Читаем Человек свиты онлайн бесплатно

© ООО Центр «Златоуст», 2002

Один из интереснейших современных российских писателей.

Писатель родился в далёкой уральской провинции. По образованию он математик (и первая его книга – это серьёзное научное исследование по математике). Возможно, он мог бы стать известным учёным, если бы не автомобильная авария, в которой он получил тяжелейшие травмы. В течение нескольких лет он был между жизнью и смертью. За время своей болезни он хорошо узнал и изучил не только физическую, но и душевную боль. Именно в этот период он и начинает писать.

Позже Маканин заканчивает Высшие сценарные курсы (в Москве), о которых потом с иронией и узнаваемыми персонажами рассказывает в романе «Портрет вокруг нас».

Маканин всегда старается быть в стороне от литературной и общественной жизни. Так, например, на протяжении нескольких десятилетий он печатался только в литературных журналах (это, кстати, уникальный случай в нашей литературе). И сегодня он считает, что «писатель должен держаться как можно дальше от средств массовой информации», потому что это «огромная сила, которая делает пишущего человека своей частью… Пресса писателя включает там, где ей это удобно. Его используют как картинку… Поэтому писатель, чей голос куда слабее, должен… себя беречь».

Маканин работает много. В 90-х годах читатель познакомился с такими новыми произведениями писателя, как «Сюр в Пролетарском районе», «Лаз», «Стол, покрытый сукном и с графином посередине», «Квази», «Кавказский пленный», «Андеграунд, или Герой нашего времени» и др. В 1993 году ему присуждают премию Букера.

Писатель в своих произведениях рассказывает о будничной и полной драматизма жизни обыкновенного «маленького» человека. Писатель показывает вечное в конкретном, иллюстрируя происходящее огромным количеством бытовых и психологических деталей.

Каждый из его героев хочет получить своё место: либо свою жизненную территорию, либо своё «место под солнцем». Некоторые из них находят своё пространство или в доме (бараке, коммунальной квартире, общежитии), или снова и снова в узком «лазе» – коридоре между двумя мирами. Проблема у всех у них одна – они не чувствуют себя в безопасности даже тогда, когда получают желаемое.

Иностранный читатель уже знает Маканина, т. к. многие его произведения уже переведены на иностранные языки. В 1996 году «Нью-Йорк таймс» так охарактеризовала персонажей писателя: это послечеховские герои, которые поселяются в художественном пространстве Сальвадора Дали.

Герой рассказа «Человек свиты» – из галереи людей 70-ых. Такие люди всегда были, есть и будут, потому что они активно участвуют в создании почти ритуальных отношений между «начальством» и «коллективом», они – скрепляющий материал любой пирамиды.

Митя – герой рассказа – был приближен и введён в круг тех, кому позволено пить чай в приёмной директора. Однажды совершенно неожиданно и немотивированно он оказывается исключённым из этого круга «императрицей» – секретаршей директора…

в знач. прил. – в значении прилагательного

груб. – грубое

зд. – здесь

идиом. – идиома

ирон. – ироничное

книжн. – книжное

крат.ф. – краткая форма

–л. – -либо

неодобр. – неодобрительное

НСВ – несовершенный вид глагола

перен. – переносное значение

прич. страд. прош. – причастие страдательное, прошедшего времени

прост. – просторечное

разг. – разговорное

ср. – сравнить

шутл. – шутливое

– … Но что-то случилось!

– Не знаю.

– Ты, Митя, подумай.

– А ты сама, Вика, подумай – уже сердито говорит мужчина. Но сердитые фразы их единству не мешают.

– Это не каприз. Аглая Андреевна прекрасно контролирует себя. А вывод: недовольство её чем-то вызвал[2] я.

– Но чем?

– Не знаю.

– Ну так вспомни…

Громада серых зданий разных учреждений осталась позади. Дождь становился сильнее, но уже близко метро.

– Зачем думать – скоро узнаем.

– Неплохо бы, Митя понять – понять и исправить. Нам надо быть начеку[3].

Родионцев интуитивно чувствует, что Аглая Андреевна недовольна больше им, а не Викой. Когда прощались, Аглая Андреевна была холодна, ничего не сказала о новой встрече, потом ни разу не позвонила по телефону. Наверное, есть лучшие способы сообщать, что с тобой больше не контактируют и что тебя больше не любят (что тобой недовольны). Но им – Вике Журавлёвой и Родионцеву – придётся, вероятно, жить с этой недосказанностью.

В метро вспоминаются типичные нюансы реплик Аглаи Андреевны. Но её чувства, которые выражаются молчанием и неподвижностью красивого лица, остаются им непонятны.

Когда Аглая Андреевна звала их пить чай, всегда в приёмной директора было солнце. Почти мистика: здесь не бывает непогоды. Светло, комфортно, а в фарфоровом чайнике свежий и горячий чай.

Декоративных цветов в приёмной нет. Только один-единственный: старая роза. Эта роза каждый день давала новый цветок. Красивая старостью (аристократ, который сохранился и выжил), роза была достойна солнечной приёмной и её хозяйки Аглаи Андреевны. В их общем чаепитии роза была четвёртым и обязательным персонажем. Аглая Андреевна была секретарём директора. С царственной, холодной и одновременно доброй улыбкой она сидела за столом. Красивые глаза. Ухоженное[4] крупное тело. Два дорогих кольца, иногда сигарета. А на столе – чашка с горячим чаем. С утра в «Техпроекте»[5] начиналась активная работа. Здесь была вершина всей конструкции. К концу дня – часам к пяти, шести жизнь стихала, директор уходил, и Аглая Андреевна могла немного отдохнуть. Аглая Андреевна пила чай, дел нет – час чая. Если кто-то заглядывал, даже из руководителей, Аглая Андреевна улыбалась, как бы говоря: видите, отдых. Или же конкретизировала словами: дела закончены, директор ушёл.

В час чая Аглая Андреевна звала к себе Родионцева и Вику. Они говорили не о делах, а о слухах, о семейных конфликтах. Родионцев, например, рассказывал о дочери-студентке, которая не хотела учиться.

«Чего же она хочет?» – ласково и спокойно спрашивала Аглая Андреевна.

«В том-то и проблема, что сама не знает».

Аглая Андреевна задавала вопросы. Она всё помнила о дочери Родионцева, а также о его жене, а также о муже и маленьком сыне Вики Журавлёвой (и о родных, и о друзьях, и о знакомых).

Говорили о школе и об учёбе.

Аглая Андреевна со вздохом замечала, что раньше было учиться легче.

«Честно сказать, я училась трудно, я ленивая была. Правда – красивая».

«Вы и сейчас красивая».

«Ну уж!..»[6] – улыбалась Аглая Андреевна. В солнечной приёмной наступала минута грусти. Потом Аглая Андреевна говорила: поговорим-ка о весёлом…

Дома Родионцев вдруг почувствовал усталость (а ведь он спортивный, моложавый мужчина, быстрый для своих сорока лет). Он прошёл в кухню, где сел за стол, надо поесть, но есть он не хочет. Все его сорок лет сейчас с ним.

– Митя, когда ты едешь на Староволжский завод? – спрашивает жена.

Он молчит. Жена думает, что он не слышит, и спрашивает громче:

– Мне, Митя, всё равно, когда ты уедешь. Но мне важно знать: в конце месяца или в начале. Ты меня слышишь, Митя?

– Я, может быть, не поеду.

– Почему не поедешь?

– Может же Аглая Андреевна взять не меня, а другого…

Жена бросает свои дела в комнате, подходит к нему.

– Митя, что-то нехорошо?

Жена часто болеет, а дочь плохо учится. Это делает жизнь нелёгкой. Но жена у него молодец. Она понимает, что молодость прошла. Теперь нам можно иметь немногое, а всё остальное в мире пусть проходит мимо, нам не надо.

Сначала Родионцев отвечал как полуглухой, но жена понемногу и ласково начала спрашивать: значит, что-то случилось? а вспомни? а почему ты думаешь, что Аглая Андреевна стала относиться к вам с Викой по-другому?

Она даже успокаивает.

– Бывает, Митя, что из-за чего-нибудь переживаешь, а дела этого нет.

Родионцев вспомнил, что, как пришёл, не видел дочери.

– Где она?

– Гуляет.

– У неё сессия, а она гуляет!

Но теперь молчит жена. Днём она была на работе, потом пришла домой, приготовила обед, она устала, она не хочет дискуссий и долгих разговоров.

Сынишка – пяти лет – сидит и играет с детским автоматом[7], а у мужа (он перед телевизором) сейчас лучшие минуты жизни: смотрит футбол. Вика снимает пальто и говорит:

– На работе скоро будут новости.

Муж реагирует коротко: «Ну и ладно!» – в переводе это означает: не мешай смотреть. Футболисты на экране прыгают, бегают, бьют справа и слева. Вика думает. Вообще-то она говорила не ему, а себе. Интуиция работает на максимуме (Вике тридцать пять. Она вышла замуж недавно, а до замужества она хорошо узнала, что такое жизнь). Интуиция не обманывает. Аглая почему-то ставит на Родионцеве крест[8]. А, может быть, на Родионцеве и на Вике вместе. Но почему? Они оба своё «солнечное местечко»[9] заслужили. Они много раз делали услуги Аглае: съездить, сбегать, узнать, всегда помочь.

Раздражение переходит на мужа, который смотрит по телевизору футбол. Муж у Вики весёлый и добрый. И сын у Вики тоже весёлый и добрый. И когда-то Вике казалось, что такая семья – абсолютное счастье, тем более что замуж Вика вышла поздно и почти без любви. Как говорится, наконец-то. Однако прошло несколько лет, и она поняла, что кроме замужества и семьи, и сынишки, есть ещё жизнь, в которой надо жить. Да, Вика суетная[10] и, может быть, примитивная женщина. Но возле Аглаи Андреевны она чувствует себя активной, даже нужной: тонус жизни – это совсем немало. Не будет тонуса – Вика заболеет. Кстати, многие люди в городе заболеют, если лишить их активности.

– Ну, ты, лентяй, – обращается Вика к мужу, который накормил сына, а потом взял пиво и сел к телевизору, думая, что сегодня всё сделал для семьи и человечества.

– Дай посмотреть… Не мешай.

– Ну конечно, разве можно не смотреть футбол! А ты подумал, как твоя семья – твоя жена и твой сын – будут отдыхать летом? Нет, ты скажи: должен или не должен муж думать о лете? (Аглая Андреевна помогла Вике с местами в пансионат. Муж, кажется, решил, что так будет всегда.)

– Футбол надо смотреть с удовольствием. А так, лучше выключить.

– Ну и выключи! – Вика сердита.

Она хочет выключить телевизор.

– Ну что, выключить?

– Хватит! – грубо кричит муж. Вика уходит в кухню, думая о нём, что он ничтожество…

Она начинает готовить еду, чтобы успокоиться. Бросает это дело и идёт в ванну. Под душем ей становится легче. Она понимает, что муж – это муж[11], приносит деньги домой и смотрит по вечерам телевизор, весёлый, любит сына – разве мало?.. Она кричит из ванной:

– Какой счёт?

– Ноль – ноль, – охотно отвечает муж.

Вика думает, вот их суть[12]: мужики смотрят своё ноль – ноль. Вика идёт к столу, зовёт мужа и сына ужинать.

– Что ты говорила про лето? – спрашивает муж. – Мы же решили (он жуёт[13]), что едем все трое (жуёт) в ваш пансион в Подмосковье (жуёт)…

– В это лето едем.

– А что может измениться?

– Всё бывает.

– До будущего лета дожить надо! – он уходит от забот, с аппетитом продолжает есть. А Вика нервничает. Если перемены, если не будет солнечного местечка, она сделается такой же, как муж.

Поздним вечером звонит телефон. Аглая Андреевна, извинившись за позднее время, просит Вику зайти к ней завтра: надо помочь, поговорить. За чаем. (О Родионцеве ни слова.)

У Вики легко на сердце[14]: простила! – хоть и не знает, в чём была виновата. В голове как от вина легко, она улыбается, она придёт, она обязательно придёт. Она воркует[15] в телефонную трубку. Однако товарищ – это товарищ[16], и Вика спрашивает у Аглаи Андреевны:

– А Митя тоже завтра будет?

– Милая Вика, не создавайте проблем. Я жду только вас.

– Я понимаю. Извините… – лепечет[17] Вика. Они прощаются, пожелав друг другу спокойной ночи.

Муж смеётся.

– Ну видишь, всё хорошо.

Муж ложится спать, тишина; сынишка уже давно спит. А Вика думает: позвонить ли Родионцеву?

Она долго обдумывает всю ситуацию. Однако ночь всё ближе. Чувство приятельства побеждает. Как бы за спиной[18] Аглаи Андреевны она звонит Родионцеву и сообщает, что завтра её позвали, а его – нет.

– Был у тебя какой-то промах[19], Митя, вот только какой?

После её звонка Родионцев ищет этот промах. Он находит два случая, которые он внимательно и аккуратно анализирует. Родионцев их называет чаепитие-один и чаепитие-два.

В первом была (скажем так) вольность. Известно, что Аглая Андреевна в молодости боготворила[20] их директора. Говорили, что у них был роман. Внешне либеральная, смелая на язык[21], она втайне всё ещё могла боготворить его. А он, Родионцев, сказал: «Вот ещё![22] Будет наш директор думать и помнить о Птицыне!»[23] Аглая Андреевна негромко сказала: «Он думает и помнит о всех». Родионцев не отреагировал. «Ну вот ещё, станет он помнить о… Птицыне!» – продолжал он упрямо. Аглая Андреевна вдруг тихо произнесла: «Уверяю вас, он помнит о всех…» Вика сделала знак, он замолчал, а Вика, помогая, быстро стала говорить о другом.

Второе чаепитие было ровно через неделю (тоже во вторник). В кабинете было много вечернего солнца. Аглая Андреевна была утомлена. Утомление заметил и он, заметила и Вика. Пили чай, что-то обсуждали. Стали наконец прощаться, и тут Аглая Андреевна сказала, что она останется, так как есть ещё дела. И она как-то особенно сказала: «До свидания». – «До свиданья». Вика пошла вперёд. «Вернитесь, Митя, выкурим ещё по сигарете, хотите?» – сказала Аглая Андреевна, и он, конечно, кивнул. Когда вышли, Вика восторгалась:

– Замечательная женщина.

– Да… Для меня каждое общение с ней в радость! – В гардеробе он взял свой плащ и сказал Вике: «Я к ней. Она просила».

Аглая Андреевна сидела не за столом, а в кресле. Он подошёл и увидел, что она сидит, прикрыв глаза. Он тихо позвал её. Она не отреагировала. Он позвал чуть громче. Она подняла лицо и сказала:

– Утомилась… Дайте же сигарету.

Она закурила. Он – стоял и держал плащ и портфель, она – сидела в кресле. Аглая Андреевна сказала:

– Ну-ну, продолжайте. Продолжайте наш разговор…

Тут он не понял:

– О… чём?

Он забыл. Она подняла глаза уже со значением, а он улыбнулся: забыл…

– Как же это можно – забыть?

Она не рассердилась, она прекрасно контролировала себя – забыл и забыл, но всё было зафиксировано.

И тогда Родионцев заговорил:

– Вы хотели, чтобы часть бумаг я отвёз на ксерокопию… Я смогу… Но вообще-то нам пора иметь…

Аглая Андреевна про ксерокопию не стала говорить. Он быстро менял темы, но без успеха. Сигареты были докурены, и Аглая Андреевна сказала: идите, а у меня работа на завтра. «Не помочь ли?» – «Нет-нет». Теперь Родионцев кажется вспомнил, что разговор перед уходом был о директоре.

О втором чаепитии говорила и Вика. «А помнишь, – говорила она, – Аглая просила тебя, и ты к ней вернулся…» – «Ну и что?[24]»