Читаем Человек с Марса онлайн бесплатно
Станислав Лем
Человек с Марса
1
Улица жила. Лязг вагонов надземки, сигналы автомашин, громыханье мчащихся троллейбусов, мощный гул человеческих голосов кипели в темно-синем воздухе, разрываемом на клочья тьмы снопами огней всех цветов и оттенков. Толпа переливалась как множество змей, плотно заполняя тротуары, поблескивая в светлых квадратах витрин и погружаясь в полумрак домов. Только что омытый асфальт шипел под сотнями автомобильных шин. Одно за одним проносились скользкие на вид черные и серебристые тела длинных машин.
Я шел без цели и мысли, втиснутый в толпу, ставший ее нераздельной частицей, позволяя нести себя, как волна несет пробку.
Улица дышала, ворчала и гудела, меня омывали потоки света и струи тяжелого аромата женских духов, охватывал то резкий дым южных сигарет, то сладковатый, удушающий запах опиумированных сигар. По фасадам домов в головокружительном темпе взбегали неоновые буквы угасающих и разгорающихся вновь реклам, взвивались фонтаны огней, мигали сумасшедшие сполохи ракет и фейерверков, осыпаясь последними искрами на головы толпы.
Я проходил под гигантскими, ярко освещенными порталами, шел мимо темных магазинов, надменных колонн каких-то незнакомых зданий: погруженный в подвижную, многоязыкую, ни на мгновение не умолкающую массу людей, и все-таки более одинокий, чем на необитаемом острове. Пальцы машинально перебирали в кармане два пятицентовика, составлявших весь мой капитал.
На пересечении трех больших улиц, каменные жерла которых уходили вдаль сужающимися в перспективе шеями с позвоночником фонарей, я отделился от толпы и остановился на бордюре.
В зависимости от цвета загорающихся огней толпа переползала через проезжую часть, словно выпущенная из какого-то гигантского шлюза. Гудели, выли, рычали моторы автомобилей; время от времени раздавался душераздирающий визг тормозов. Пробегающий мимо разносчик сунул мне в руку какую-то ненужную газету. Я купил ее, чтобы только отделаться от него, засунул за манжет и продолжал наблюдать.
Толпа, вообще-то говоря, всякий раз была иной, одновременно оставаясь той же самой. Улица продолжала пульсировать в двух противоположных направлениях, пропуская через свою асфальтированную горловину человеческие массы попеременно с блестящими железяками автомобилей.
Неожиданно с узкой полосы проезжей части съехала огромная, блестящая тень и с тихим шуршанием покрышек остановилась около меня. Это был гигантский "бьюик". Опустилось правое переднее стекло и изнутри послышалось:
- Что у вас за газета?
Одновременно рука в тяжелой шоферской перчатке указала на белый краешек бумаги, торчащий у меня из-за рукава.
Тон, каким был задан вопрос, и его содержание показались мне, разумеется, очень странными, но жизнь научила меня ничему не удивляться, особенно в крупных городах. Я ответил, вытащив газету (поскольку и сам не знал ее названия):
- "Нью-Йорк таймс".
- А какое сегодня число? Какой день? - спросил тот же голос.
Эта дурацкая игра мне наскучила.
- Пятница! - ответил я, чтобы отвязаться.
В тот же момент дверь автомобиля открылась и голос приказал:
- Садитесь.
Я сделал такое движение, словно хотел попятиться.
- Быстро! - было произнесено с такой силой, что я невольно послушался.
Не знаю, как я упал на мягкие подушки, как дверь хлопнула и тут же, словно в гангстерских фильмах, машина рванулась с места. Уличные фонари задрожали, вытянулись в пульсирующую ленту - мы мчались вперед.
Я осмотрелся. В машине было темно. Я сидел один на заднем сиденье. Впереди, на фоне слабо освещенной приборной доски и лобового стекла, маячили два почти одинаковых мужских силуэта - водитель и его спутник. Я принялся раздумывать. Правда, ум мой был немного "тронут" вынужденным двухдневным недоеданием, но работал достаточно исправно. Голод скорее подталкивал к нетривиальным решениям и вызывал некоторое безразличие к внешним событиям. Но сейчас... А собственно, что сейчас происходило? Машина, по-видимому, выехала на какую-то не столь забитую улицу, поскольку мотор начал издавать тот характерный высокий тон, который свойствен высокооборотным агрегатам, работающим на полном газу. Неожиданно резкий поворот - тормоза, на которые вдруг сильно нажали, запищали, машина, несколько раз мягко подпрыгнув, въехала в какое-то углубление и остановилась.
Двери не открылись. Водитель дал сигнал - один короткий, второй длинный. Мигнул яркими фарами, переключил на слабые, а потом вырубил и их. Мы оказались в кромешной тьме.
- Что за комедия, черт побе... - начал я громко, но голос мой прозвучал слишком слабо, уши еще были полны шумом мотора. Впрочем, в тот же момент перед носом машины вспыхнул четырехугольник слабого света. Автомобиль заворчал и двинулся вперед. Неожиданно я почувствовал, как пол опускается. "Ага, - подумал я. - Подземный гараж". И тут мы остановились.
Двери машины открылись. Водитель повернулся ко мне лицом - огромным, широким с мощными челюстями и кустистыми бровями, лицом одновременно сухим и мясистым. Я вышел. Ноги ступали легко - полы в этой подземной галерее были из заглушающего звуки материала. Потом открылась какая-то боковая дверь и стал виден темно-голубой зал, в котором сидело пятеро мужчин. Зал был невелик. Мужчины, сидевшие за маленьким круглым столом, тут же поднялись и молча уставились на меня, как бы ожидая чего-то.
Самый невысокий, темный блондин, человек среднего возраста, со слегка одутловатым, бледным и блестящим лицом, обратился к моему спутнику-водителю.
- Это он?
Водитель, казалось, был немного удивлен вопросом, замялся, но ответил:
- Конечно.
Теперь спрашивающий обратился ко мне, подойдя так, что мы оказались лицом к лицу:
- Какой сегодня день?
На этот раз я ответил, уже не отступив от истины: дескать, среда - и это вызвало как бы дрожь, пробежавшую по лицам присутствующих. Какое-то мгновение я думал, что оказался среди сумасшедших, но даже не успел испугаться, потому что водитель, человек атлетического сложения, быстро шагнул вперед и заговорил:
- Господин Фрэйзер, клянусь, он сказал "пятница". И у него была "Нью-Йорк таймс". И стоял он на углу Пятой улицы.
- В чем дело? - спросил мужчина с бледным лицом. - Откуда вы взялись?
- Из Чикаго, - ответил я. - Может, теперь моя очередь задавать вопросы? Что значит это сборище? И странная поездка на машине?
- Не напрягайтесь, - прервал он ледяным тоном. - Ваша очередь задавать вопросы еще не настала. Почему вы сказали, что сегодня пятница?
У меня мелькнула мысль, что все-таки передо мной психи. Надо бы вести себя поуступчивее и мягче. Где-то я читал об этом.
- Если как следует подумать, - начал я, - то, может, и верно пятница. Особенно если считать по Гринвичу...
- Не городите чепухи, ближе к делу. Письмо и инструменты при вас?
Я молчал.
- Так... - медленно сказал мой собеседник. - Так. Ну, прежде чем... прежде чем... Короче, скажите нам, кто вас подослал? С какой целью вы приехали? И кто вам сказал, что и как следует сделать, чтобы попасть сюда?
Последние слова он чуть ли не прошипел, показав при этом зубы, которые были еще белее или, скорее, бледнее, чем лицо. Остальные четверо по-прежнему стояли неподвижно, уставившись на меня не то угрожающе, не то выжидающе.
Понемногу я начал что-то соображать. Во всяком случае, это не были психи. Нет. Я оказался полным идиотом. И влип в какую-то паршивую историю.
- Господа, - начал я. Беззаботный тон тут явно был не к месту, однако я продолжал держать марку: - Господа, я - репортер, то есть был репортером "Чикаго уорд". По некоторым причинам два месяца тому назад меня уволили. В поисках работы я приехал в Нью-Йорк. Я здесь уже несколько недель, но ничего не нашел, а что касается того, как я к вам попал, то уверяю вас, это чистая случайность. Думаю, никому не возбраняется покупать "Нью-Йорк таймс"?
- И, отвечая на вопрос о дне недели, говорить в среду, что сегодня пятница... Так, да?
Услышав слова, впервые произнесенные высоким худощавым мужчиной в очках, я повернулся к нему и одновременно отметил, что дверь была загорожена. Там стоял водитель машины с массивным, каменным, невыразительным лицом и целиком заполнял собою дверной проем. Я понял, что они мне не верят.
- Господа, - начал я. - Это глупое стечение обстоятельств... Пожалуйста, позвольте мне уйти... Я ведь ничего не знаю и не понимаю. Не знаю даже, где нахожусь.
- Вы, похоже, не ориентируетесь в ситуации, - медленно проговорил мужчина с бледным блестящим лицом. - Вы не можете отсюда уйти.
- Сейчас - нет. А когда?
- Никогда.
Мне сразу как бы полегчало. Теперь все стало ясно. Те четверо медленно, не спеша сели, прикурили сигареты от маленькой масляной лампы, а я глядел. Я глядел с особой жадностью на их движения, на ярко освещенную комнату, на лицо стоящего передо мной человека, выносившего мне приговор. "Наверно, думал я, - надо что-то сказать, просить, убеждать, подробно объяснять?" Объяснять? Но стоило заглянуть в его глаза, блекло-голубые, далекие, как становилось понятно, что любые мои заверения не имеют смысла.
- Ничего не понимаю, - сказал я, выпрямляясь. - Я устал и голоден. Я не знаю, за что должен умирать. И зачем. Но даже людоеды кормят свои жертвы... Простите, я голоден. - Я замолчал, подошел к столу, вынул из коробки сигарету и прикурил от пламени лампы.
И тут я заметил, что мужчины молча переглянулись, потом - поверх меня глянули на того, который разговаривал со мной, вроде бы их предводителя, и снова застыли. Дверь была забаррикадирована телом, загораживающим доступ к ручке, - оно тянуло фунтов на двести. Я не выспался, был утомлен, голоден. Бороться не имело смысла.
- Дайте ему поесть, - сказал бледнолицый мужчина, - и позаботьтесь о нем. Но как следует!
Водитель молча отворил дверь и подал мне знак.
- Спокойной ночи, господа, - сказал я и последовал за ним.
Дверь хлопнула, я вышел в полумрак коридора.
В тот же момент меня схватили две сильные руки, послышался щелчок, и я почувствовал на запястьях холод наручников.
- Так-то вы обходитесь с гостями, - бросил я, не поднимая головы.
Шофер и его невидимый в темноте помощник, сковавший меня, были не из болтливых. Один тщательно ощупал мои карманы и, не найдя ничего подозрительного, легонько подтолкнул меня вперед.
Я понял это как приглашение к завтраку. Мы шли в тьме египетской не меньше минуты, и тут мой провожатый остановился так резко, что я чуть было не налетел на неожиданно выросшую передо мной, до того невидимую стену. Раздался глухой щелчок, и открылась дверь - прямоугольник света.
Новое помещение напоминало банковское хранилище, вернее сказать, такими их представляют любители детективных романов. Огромные стальные двери захлопнулись за спиной у меня и моего провожатого, заблокированные гигантскими когтями задвижек, ушедшими в пазы дверной коробки. Комната ярко освещалась голой лампочкой. Стены были образованы правильными рядами стальных дверок с массивными ручками и многочисленными замочными скважинами. Единственной мебелью были два стоящих на бетонном полу низеньких стульчика, табурет о трех ножках и небольшой столик. Странно все предметы были из стали. Правда, заметил я это лишь после того, как шофер пододвинул ко мне ногой табурет - тот издал характерный звук.
Я сел, шофер подошел к столику, приподнял крышку и достал из открывшегося таким манером ящика несколько банок консервов и длинную булку. Потом извлек из кармана огромный складной нож, открыл нужное острие, вспорол одну банку, тем же ножом нарезал хлеб и снова принялся шарить по карманам. Наконец он вытащил ключик от моих наручников - именно в тот момент, когда я уже подумал, что он собирается кормить меня сам. Потом сел напротив и принялся наблюдать за моими достаточно однообразными действиями. Созерцание продолжалось до тех пор, пока не опорожнилась банка. Я взглянул на следующую - омары (я очень люблю омаров) - и протянул руку: нож. Шофер немного покривил свою загорелую массивную физиономию, что, видимо, должно было изображать улыбку, отрицательно покачал головой и сам вскрыл банку. "Он меня боится!" - подумал я с удовлетворением, поскольку он весил наверняка раза в два больше меня. Когда и эта банка опустела и была тщательно протерта корочкой хлеба, я спросил:
- Сухой закон?
Шофер снова растянул в улыбке рот, теперь чуть пошире, поднял крышку стола и достал бутылку отличного коньяка. Я думал, он чокнется со мной, но он только вынул пробку и поставил передо мной рюмку для яиц, которой я, однако, пренебрег. Солидная порция коньяка просветлила мне мозговую машинерию: я подумал, что оказался в достаточно интересной ситуации, и уже собрался спросить о возможности хоть как-то поспать в этом паршивом отеле, когда у меня над головой раздался низкий короткий гудок, повторившийся трижды. Шофер едва заметно вздрогнул, вынул наручники и сказал:
- Пошли.
Я заколебался - он отступил на шаг и дотронулся до подозрительно выпячивающегося кармана брюк.
- Подчиняюсь силе, - сказал я громко, улыбнулся и подал руки. Он тоже улыбнулся, правда, малость кривовато, открыл дверь, и мы погрузились в царящую по другую их сторону темень.
Теперь мы шли явно в другое место, потому что в определенный момент он взял меня за руку и потянул. Это было вполне своевременно, иначе б я растянулся во весь рост на ступенях. Мы поднимались по лестнице. Вскоре я заметил постепенно усиливающийся бледно-голубой свет, и наконец мы вошли в широкий безоконный коридор, стены которого освещали заглубленные в поверхность матовые лампочки. Коридор кончался дверью размером во всю замыкающую его стену. Когда мы подошли, шофер подтолкнул меня вперед дверь сама раскрылась и сама за нами, вернее, за мной закрылась.
Я оказался в огромной библиотеке - таким было первое мое впечатление. Стены до потолка закрывали книжные шкафы и полки, забитые книгами. Рядом с полками стояли лесенки, столики с лампами, кресла, в середине - небольшой овальный столик, за которым сидели уже знакомые мне мужчины. Один - тот, который только однажды обратился ко мне, высокий и худощавый, с седыми висками, сверкнул в мою сторону стеклами очков. Я подошел ближе.
- Мы только что говорили о вас, - сказал этот человек медленно и довольно тихо. Казалось, он очень утомлен. Я слегка поклонился и ждал. Хотелось бы вам верить... Проверка показала, что, скорее всего, вы не солгали...
Я удивленно взглянул на него. Какая еще проверка? Неужто завтрак с молчаливым шофером был проверкой? В таком случае мне приходилось признать ее весьма поверхностной. Седой мужчина, казалось, не обратил внимания на мое удивление.
- Вы не по своей воле попали в определенное... весьма сложное положение, - было видно, что он обдумывает каждое слово. - Одно вам следует знать: таким, каким вы были до этого, вам отсюда выйти невозможно.
