Читаем Человек с юга онлайн бесплатно

Время близилось к шести часам, и я решил посидеть в шезлонге рядом с бассейном, выпить пива и немного погреться в лучах заходящего солнца. Я отправился в бар, купил пива и через сад прошёл к бассейну.

Сад был замечательный — с лужайками с подстриженной травой, клумбами, на которых произрастали азалии, а вокруг стояли кокосовые пальмы. Сильный ветер раскачивал вершины пальм, и листья шипели и потрескивали, точно были объяты пламенем. Под листьями висели гроздья больших коричневых плодов. Вокруг бассейна стояло много шезлонгов; за белыми столиками под огромными яркими зонтами сидели загорелые мужчины в плавках и женщины в купальниках. В самом бассейне находились три или четыре девушки и около полудюжины молодых людей; они плескались, поднимали много шума и бросали друг другу огромный резиновый мяч.

Я остановился, глядя на них. Девушки были англичанками из гостиницы. Молодых людей я не знал, но у них был американский акцент, и я подумал, что это, наверно, курсанты морского училища, сошедшие на берег с американского учебного судна, которое утром бросило якорь в гавани.

Я сел под жёлтым зонтом, под которым было ещё четыре свободных места, налил себе пива и закурил. Очень приятно было сидеть на солнце, пить пиво и курить сигарету. Я с удовольствием наблюдал за купающимися, плескавшимися в зелёной воде.

Американские моряки весело проводили время с английскими девушками. Они уже достигли такой стадии, когда можно было нырять под воду и щипать их за ноги.

И тут я увидел маленького пожилого человечка в безукоризненном белом костюме, бодро шагающего вдоль бассейна. Он шёл быстрой, подпрыгивающей походкой, с каждым шагом приподнимаясь на носках. На нём была большая панама сливочного цвета; двигаясь вдоль бассейна, он поглядывал на людей, сидевших в шезлонгах.

Он остановился возле меня и улыбнулся, обнажив два ряда очень мелких неровных зубов, слегка потемневших. Я улыбнулся в ответ.

— Простите, пажалста, могу я здесь сесть?

— Конечно, — ответил я. — Присаживайтесь.

Он присел на шезлонг, как бы проверяя его на прочность, потом откинулся и закинул ногу на ногу. Его белые кожаные башмаки были пронизаны дырочками, чтобы в них было нежарко.

— Отличный вечер, — сказал он. — Тут на Ямайке все вечера отличные.

По тому, как он произносил слова, я не мог определить, итальянец он или испанец, но наверняка он был откуда-нибудь из Южной Америки. При ближайшем рассмотрении он казался человеком старым, лет, наверно, шестидесяти восьми — семидесяти.

— Да, — ответил я. — Замечательно здесь, не правда ли?

— А кто, позвольте спросить, все эти люди? — Он указал на купающихся в бассейне. — Они не из нашей гостиницы.

— Думаю, это американские моряки, — сказал я. — Это американцы, которые хотят стать моряками.

— Разумеется, американцы. Кто ещё может так шуметь? А вы не американец, нет?

— Нет, — ответил я. — Не американец.

Неожиданно возле нас вырос американский моряк. Он только что вылез из бассейна, и с пего капала вода; рядом с ним стояла английская девушка.

— Эти шезлонги заняты? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Ничего, если мы присядем?

— Присаживайтесь.

— Спасибо, — сказал он.

В руке у него было полотенце, и, усевшись, он развернул его и извлёк пачку сигарет и зажигалку. Он предложил сигарету девушке, но та отказалась, затем предложил сигарету мне, и я взял одну. Человечек сказал:

— Спасибо, нет, я, пожалуй, закурю сигару.

Он достал коробочку из крокодиловой кожи и взял сигару, затем вынул из кармана складной ножик с маленькими ножничками и отрезал у неё кончик.

— Прикуривайте. — Юноша протянул ему зажигалку.

— Она не загорится на ветру.

— Ещё как загорится. Она отлично работает.

Человечек вынул сигару изо рта, так и не закурив её, склонил голову набок и взглянул на юношу.

— Отлично? — медленно произнёс он.

— Ну конечно, никогда не подводит. Меня, во всяком случае.

Человечек так и сидел, склонив голову набок и глядя на юношу.

— Так-так. Так вы говорите, что эта ваша замечательная зажигалка никогда вас не подводит? Вы ведь это сказали?

— Ну да, — ответил юноша. — Именно так.

Ему было лет девятнадцать-двадцать; у него было вытянутое веснушчатое лицо и заострённый птичий нос. Грудь его не очень-то загорела и тоже была усеяна веснушками и покрыта несколькими клоками бледно-рыжих волос. Он держал зажигалку в правой руке, готовясь щёлкнуть ею.

— Она никогда меня не подводит, — ещё раз сказал он, на сей раз с улыбкой, потому что явно преувеличивал достоинства предмета своей гордости.

— Один момент, пажалста. — Человечек вытянул руку, в которой держал сигару, и выставил ладонь, точно останавливал машину. — Один момент. — У него был удивительно мягкий, монотонный голос, и он не отрываясь смотрел; на юношу. — А не заключить ли нам пари? — Он улыбнулся, глядя на юношу. — Не поспорить ли нам, так ли уж хорошо работает ваша зажигалка?

— Давайте поспорим, — сказал юноша. — Почему бы и нет?

— Вы любите спорить?

— Конечно, люблю.

Человечек умолк и принялся рассматривать свою сигару, и, должен сказать, мне не очень-то было по душе, как он себя ведёт. Казалось, он собирается что-то извлечь из всего этого, а заодно и посмеяться над юношей, и в то же время у меня было такое чувство, будто он вынашивает какой-то тайный замысел.

Он пристально посмотрел на юношу и медленно произнёс:

— Я тоже люблю спорить. Почему бы нам и не поспорить насчёт этой штуки? Хорошо поспорить.

— Погодите-ка, — сказал юноша. — На это я не пойду. Но двадцать пять центов могу поставить, или даже доллар, или сколько это будет в пересчёте на местные деньги, — сколько-то шиллингов, кажется.

Человечек махнул рукой.

— Послушайте меня. Давайте весело проводить время. Давайте заключим пари. Потом поднимемся в мой номер, где нет ветра, и я спорю, что вы не сможете щёлкнуть своей зажигалкой десять раз подряд и хотя бы раз она не загорится.

— Спорим, могу, — сказал юноша.

— Хорошо. Отлично. Так спорим, да?

— Конечно, я ставлю доллар.

— Нет, нет. Я поставлю кое-что побольше. Я богатый человек и к тому же азартный. Послушайте меня. За гостиницей стоит моя машина. Очень хорошая машина. Американская машина из вашей страны. «Кадиллак»…

— Э нет. Постойте-ка. — Юноша откинулся в шезлонге и рассмеялся. — Против такого мне нечего выставить. Это безумие.

— Вовсе не безумие. Вы успешно щёлкаете зажигалкой десять раз подряд, и «кадиллак» ваш. Вам бы хотелось иметь «кадиллак», да?

— Конечно, «кадиллак» я бы хотел. — Улыбка не сходила с лица юноши.

— Отлично. Замечательно. Мы спорим, и я ставлю «кадиллак».

— А я что ставлю?

Человечек аккуратно снял с незажженной сигары опоясывавшую её красную бумажку.

— Друг мой, я никогда не прошу, чтобы человек ставил что-то такое, чего он не может себе позволить. Понимаете?

— Ну и что же я должен поставить?

— Я у вас попрошу что-нибудь попроще, да?

— Идёт. Просите что-нибудь попроще.

— Что-нибудь маленькое, с чем вам не жалко расстаться, а если бы вы и потеряли это, вы бы не очень-то огорчились. Так?

…— Например, что?

— Например, скажем, мизинец с вашей левой руки.

— Что? — Улыбка слетела с лица юноши.

— Да. Почему бы и нет? Выиграете — берёте машину. Проиграете — я беру палец.

— Не понимаю. Что это значит — берёте палец?

— Я его отрублю.

— Ничего себе ставка! Нет, уж лучше я поставлю доллар.

Человечек откинулся в своём шезлонге, развёл руками в едва заметно презрительно пожал плечами.

— Так-так-так, — произнёс он. — Этого я не понимаю. Вы говорите, что она отлично работает, а спорить не хотите. Тогда оставим это, да?

Юноша, не шевелясь, смотрел на купающихся в бассейне. Затем он неожиданно вспомнил, что не прикурил сигарету. Он взял её в рот, заслонил зажигалку ладонью и щёлкнул. Фитилёк загорелся маленьким ровным жёлтым пламенем руки он держал так, что ветер не задувал его.

— Можно и мне огонька? — спросил я.

— О, простите меня, я не заметил, что вы тоже не прикурили.

Я протянул руку за зажигалкой, однако он поднялся и подошёл ко мне сам.

— Спасибо, — сказал я, и он возвратился на своё место.

— Вам здесь нравится? — спросил я у него.

— Очень, — ответил он. — Здесь просто замечательно.

Снова наступило молчание; я видел, что человечку удалось растормошить юношу своим нелепым предложением. Тот был очень спокоен, но было заметно, что что-то в нём всколыхнулось. Спустя какое-то время он беспокойно заёрзал, принялся почёсывать грудь и скрести затылок и, наконец, положил обе руки на колени и стал постукивать пальцами по колонным чашечкам. Скоро он начал постукивать и ногой.

— Давайте-ка ещё раз вернёмся к этому вашему предложению, — в конце концов проговорил он. — Вы говорите, что мы идём к вам в номер, и если я зажгу зажигалку десять раз подряд, то выиграю «кадиллак». Если она подведёт меня хотя бы один раз, то я лишаюсь мизинца па левой руке. Так?

— Разумеется. Таково условие. Но мне кажется, вы боитесь.

— А что, если я проиграю? Я протягиваю вам палец и вы его отрубаете?

— О нет! Так не пойдёт. К тому же вы, может быть, пожелаете убрать руку. Прежде чем мы начнём, я привяжу вашу руку к столу и буду стоять с ножом, готовый отрубить вам палец в ту минуту, когда зажигалка не сработает.

— Какого года ваш «кадиллак»? — спросил юноша.

— Простите. Я не понимаю.

— Какого он года — сколько ему лет?

— А! Сколько лет? Да он прошлого года выпуска. Совсем новая машина. Но вы, я вижу, спорщик, как, впрочем, и все американцы.

Юноша помолчал с минуту, посмотрел на девушку, потом па меня.

— Хорошо, — резко произнёс он. — Я согласен.

— Отлично! — Человечек тихо хлопнул в ладоши. — Прекрасно! — сказал он. — Сейчас и приступим. A вы, сэр, — обернулся он ко мне, — не могли бы вы стать этим… как его… судьёй? — У него были бледные, почти бесцветные глаза с яркими чёрными зрачками.

— Видите ли, — сказал я. — Мне кажется, это безумное пари. Мне всё это не очень-то нравится.

— Мне тоже, — сказала девушка. Она впервые заговорила. — По-моему, это глупо и нелепо.

— Бы и вправду отрубите палец у этого юноши, если он проиграет? — спросил я.

— Конечно. А если он выиграет, отдам ему «кадиллак». Однако пора начать. Пойдёмте ко мне в номер. — Он поднялся. — Может, вы оденетесь? — спросил он.

— Нет, — ответил юноша. — Я так пойду.

Потом он обратился ко мне:

— Я был бы вам обязан, если бы вы согласились стать судьёй.

— Хорошо, — ответил я. — Я пойду с вами, по пари мне не нравится.

— И ты иди с нами, — сказал он девушке. — Пойдём, посмотришь.

Человечек повёл нас через сад к гостинице. Теперь он был оживлён и даже возбуждён и оттого при ходьбе подпрыгивал ещё выше.

— Я остановился во флигеле, — сказал он. — Может, скачала хотите посмотреть машину? Она тут рядом.

Он подвёл нас к подъездной аллее, с которой мы увидели сверкающий бледно-зелёный «кадиллак», стоявший неподалёку.

— Вот она. Та, которая зелёная. Нравится?

— Машина что надо, — сказал юноша.

— Это хорошо. А теперь посмотрим, сможете ли вы выиграть её.

Мы последовали за ним во флигель и поднялись на второй этаж. Он открыл дверь своего номера, и мы ввалились в большую комнату, оказавшуюся уютной спальней с двумя кроватями. На одной из них лежал пеньюар.

— Сначала, — сказал он, — мы выпьем немного мартини.

Бутылки стояли на маленьком столике в дальнем углу, и всё, что могло понадобиться, было под рукой — шейкер, лёд и куча стаканов. Он начал приготавливать мартини, однако прежде позвонил в звонок, в дверь тотчас же постучали, и вошла цветная горничная.

— Ага! — произнёс он и поставил на стол бутылку джина. Потом извлёк из кармана бумажник и достал из него фунт стерлингов. — Пажалста, сделайте для меня кое-что. — Он протянул горничной банкноту. — Возьмите это, — сказал он. — Мы тут собираемся поиграть в одну. игру, и я хочу, чтобы вы принесли мне две, нет, три вещи. Мне нужны гвозди, молоток и нож мясника, который вы можете одолжить на кухне. Вы можете всё это принести, да?

— Нож мясника! — Горничная широко раскрыла глаза и всплеснула руками. — Вам нужен настоящий нож мясника?

— Да-да, конечно. А теперь идите, пажалста. Я уверен, что вы всё это сможете достать.

— Да, сэр, я попробую, сэр. Я попробую. — И она удалилась.

Человечек раздал мартини. Мы стояли и потягивали напиток — юноша с вытянутым веснушчатым лицом и острым носом, в выгоревших коричневых плавках, англичанка, крупная светловолосая девушка в бледно-голубом купальнике, то и дело посматривавшая поверх стакана на юношу, человечек с бесцветными глазами в своём безукоризненном белом костюме, потягивавший своё мартини и посматривавший на девушку в бледно-голубом купальнике. Я не знал, что и думать. Кажется, человечек был настроен серьёзно по поводу пари и насчёт того, чтобы отрубить юноше палец. Но чёрт побери, а что, если юноша и вправду проиграет? Тогда нам придётся везти его в больницу в «кадиллаке», который ему не удалось выиграть. Ну и дела. Ничего себе дела, а? Всё это представлялось мне совершенно ненужной глупостью.

— Вам не кажется, что всё это довольно глупо? — спросил я.

— Мне кажется, что всё это замечательно, — ответил юноша. Он уже осушил один стакан мартини.

— Мне кажется, что всё это глупо и нелепо, — сказала девушка. — А что, если ты проиграешь?

— Мне всё равно. Если подумать, то не припомню, чтобы когда-нибудь в жизни мне приходилось пользоваться левым мизинцем. Вот он. — Юноша взялся за палец. — Вот он, и до сих пор в нём не было никакого толку. Так почему же я не могу на него поспорить? Мне кажется, что пари замечательное.

Человечек улыбнулся, взял шейкер и ещё раз наполнил наши стаканы.

— Прежде чем мы начнём, — сказал он, — я вручу судье ключ от машины. — Он извлёк из кармана ключ и протянул его мне. — Документы, — добавил он, — документы на машину и страховка находятся в автомобиле.

В эту минуту ещё раз вошла цветная горничная. В одной руке она держала небольшой нож, какой используют мясники для рубки костей, а в другой — молоток и мешочек с гвоздями.

— Отлично! Вижу, вам удалось достать всё. Спасибо, спасибо. А теперь можете идти. — Он подождал, пока горничная закроет за собой дверь, после чего положил инструменты на одну из кроватей и сказал: — Подготовимся, да? — И, обращаясь к юноше, прибавил: — Помогите мне, пажалста. Давайте немного передвинем стол.

Это был обыкновенный письменный стол, простой прямоугольный предмет гостиничного интерьера, размерами фута четыре на три, с промокательной и писчей бумагой, чернилами и ручками. Они вынесли его на середину комнаты и убрали с него письменные принадлежности.

— А теперь, — сказал он, — нам нужен стул. Он взял стул и поставил его возле стола. Он действовал очень живо, как человек, устраивающий ребятишкам представление.

— А теперь гвозди. Я должен забить гвозди. — Он взял гвозди я начал вбивать их в крышку стола.

Мы стояли — юноша, девушка и я — со стаканами мартини в руках и наблюдали за действиями человечка. Мы видели, как он забил в стол два гвоздя на расстоянии примерно шесть дюймов один от другого. Он забивал их не до конца. Затем он подёргал их, проверяя, прочно ли они забиты.