Читаем Человеческое животное онлайн бесплатно

Annotation

Исландия, канун Рождества. В это время года жители почти не видят белого света — вокруг лишь полярная ночь. В Рейкьявике живет главная героиня Домхильд, акушерка, которая унаследовала квартиру от бабушки, в прошлом — тоже акушерки.

Пока исландцы готовятся к ужасному шторму, который вот-вот обрушится на остров, Домхильд обнаруживает, что бабушка оставила ей рукописи. В них — размышления о человеческой природе и случайностях.

Необычная, но, как всегда, изысканная, выверенная и словно выточенная из кости книга Олафсдоттир о рождении и смерти, о самом хрупком и ранимом животном, животном, рожденном без перьев и пуха, шерсти и чешуи — о человеке.

«Идея пришла ко мне, когда я узнала, что квартиры довольно часто продаются вместе с имуществом умершего. Получается, сокровища, которые мы собираем, никому не нужны», — призналась автор в одном из интервью.

Дизайн обложки Рины Поличенковой

АУДУР АВА ОЛАФСДОТТИР

Самое красивое слово

I. МАТЬ СВЕТА

II. ЗООЛОГИЯ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ

notes

1

2

3

4

АУДУР АВА ОЛАФСДОТТИР

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ЖИВОТНОЕ

Тем, кто ушел.

Тем, кто живет сейчас.

Тем, кто придет после нас.

Самое красивое слово

В 2013 году исландцы выбирали самое красивое слово родного языка. Выбор пал на существительное из девяти букв, обозначающее медицинского работника: ljosmo?ur (акушерка). В обосновании жюри говорилось, что оно сложено из двух очень красивых слов: mo?ur (мать) u ljos (свет). Исландцы также называют акушерку yfirsetukona, naverukona, jo?mo?ir, lettakona, naerkona, ljosa. На датском «акушерка» — jordemor, на норвежском — jordmor, на шведском — barnmorska, на финском — katilo, на английском — midwife, на немецком — Hebamme, на нидерландском — verloskundige, на польском — polozna, на французском — sage-femmе, на итальянском — ostetrica, на испанском — comadrona, на португальском — parteira, на эстонском — ammaemand, на латышском — vecma-te, на литовском — akusere, на русском — акушерка, на идиш — ????????, на ирландском — cnaimhseach, на валийском — bydwraig, на арабском —  - ?????, на иврите — ?????, на каталонском — llevadora, на венгерском — szuleszno, на албанском — mami, на баскском — emagin, на хорватском — primalja, на чешском — porodni asistentka, на китайском — ???, на румынском — moasа, на греческом — ????.

Происхождение слова и его внутренняя форма не всегда ясны, но в большинстве случаев имеется ввиду помощница при родах. Специалисты по этимологии разных языков указывают, что обычно это пожилая женщина, которая приходится ребенку бабушкой по материнской линии.

I. МАТЬ СВЕТА

Я не знаю ни по чьей воле я в этом мире, ни что такое мир, ни что такое я сам; обо всем этом я в ужасающем неведении; я не знаю, что такое мое тело, мои чувства, моя душа и даже та часть меня, которая думает то, что я говорю, которая размышляет обо всем и о себе самой и знает себя не лучше, чем все остальное. Блез Паскаль^[1]

Я принимаю ребенка, когда тот рождается, поднимаю его и показываю миру

Для того чтобы умереть, человеку нужно сначала родиться.

Время подходит к полудню, когда наконец появляется просвет в полярной ночи, огненный шар приподнимается над горизонтом, сквозь щель между занавесками на окне родильной палаты пробивается бледная полоса, не шире карманной расчески, и попадает на женщину, лежащую на кровати и страдающую: она поднимает руку, открывает ладонь и ловит свет, затем снова ее опускает. На напряженном животе изображена половинка киви, полная семян, словно фрукт разрезали острым ножом, чернила потрескались, картинка стала расплывчатой, как и подпись под ней: Твоя навеки. Когда ребенок родится, мохнатый плод снова сожмется.

Я надеваю маску и защитный халат.

Пришло время.

Самого сложного испытания для человека.

Родиться.

Появляется головка, а вскоре я уже держу покрытое слизью тельце младенца.

Мальчик.

Он не знает, кто он такой и в какой мир пришел, кто его родил.

Отцу приходится отложить телефон, чтобы перерезать пуповину, он дрожащими руками разрывает нить, связывающую мать и дитя.

Мать, повернув голову набок, следит за происходящим.

— Он дышит?

— Дышит.

Отныне он будет делать двадцать три тысячи вдохов в день, думаю я.

Кладу кричащий сверток на весы. Ребенок простирает руки: больше никаких стен, никаких границ, ничего, что ограничивает мир, ему неведомо скитание, незнаком бесконечный простор. Затем младенец успокаивается, лицо у него морщинистое, отягощенное заботами.

Термометр за окном показывает минус четыре. На весах лежит самое беззащитное животное на земле, обнаженное и беспомощное, у него нет ни перьев, ни меха, ни чешуи, ни волосяного покрова, только пушок на голове, который пропускает синий флуоресцентный свет.

Ребенок впервые открывает глаза.

И видит свет.

Он не знает, что родился.

Добро пожаловать, парень, говорю я.

Вытираю мокрую головку и закутываю ребенка в полотенце, затем передаю отцу, одетому в футболку с надписью Лучший в мире папа.

Он в сильном волнении, плачет. Все позади. Мать в изнеможении и тоже плачет.

Мужчина наклоняется и осторожно кладет новорожденного рядом с женой. Ребенок поворачивает голову к матери и смотрит на нее, его глаза все так же наполнены бездонной тьмой.

Он еще не знает, что она его мать. Мать смотрит на ребенка и гладит его пальцем по щеке. Он открывает рот. Еще не знает, почему он здесь, а не в каком-то другом месте.

— У него рыжие волосы, как у мамы, — слышу я голос женщины.

Это их третий сын.

— Они все родились в декабре, — говорит отец.

Я принимаю ребенка, когда тот рождается, поднимаю его и показываю миру. Я мать света. Я самое красивое слово языка.

Три минуты

Наложив два шва, я разрешаю родителям немного побыть наедине с ребенком. Если ветер не очень сильный, я обычно открываю дверь в конце коридора и выхожу на маленький балкон с видом на шоссе. В отделении девять родильных палат, и, как правило, я принимаю одного ребенка в день, но в сезонный пик рождаемости их может быть три. Иногда случается, что рожают в кафетерии, приемной, даже в лифте по пути в палату. Однажды даже бегала на парковку и приняла ребенка до смерти напуганных молодых родителей на пассажирском сиденье старенького «вольво». Весь день имея дело с плотью и кровью, я очень ценю небосклон.

Глубоко вдыхаю, наполняя легкие холодным воздухом.

— Она вышла глотнуть свежего воздуха, — говорят мои коллеги.

В последние недели происходили резкие изменения погоды.

Первую половину месяца термометр показывал двузначные цифры, природа ожила, и на деревьях появились почки. Четвертого декабря на самой северной метеостанции страны зарегистрировали девятнадцать градусов тепла, потом резко похолодало, за сутки температура опустилась на двадцать градусов, повалил снег. Снегоуборочная техника не справлялась с сугробами, снег заполнил небо, под его тяжестью прогнулись ветки деревьев, машины накрыл плотный белый покров, и к мусорным контейнерам приходилось пробираться по колено в снегу. Потом наступила оттепель, зарядили дожди, ручьи и реки выходили из берегов, растекаясь по дорогам и лугам, улицам и дворам, оставляя за собой грязь и обломки камней. Только несколько дней назад в теленовостях был репортаж из Южной Исландии о двадцати лошадях, оказавшихся в ловушке из-за наводнения. Оператор заснял хуторские постройки, выступавшие из воды, словно острова, и изнеможенных животных, которым, по словам хозяина, пришлось вплавь добираться до берега. Но что скрыла нахлынувшая вода, еще предстояло выяснить после того, как она схлынет.

— Теперь все не так, как должно быть, — говорит фермер корреспонденту.

То же самое утверждает моя сестра, синоптик.

— Остается только надеяться, что скоро все вернется на круги своя, — заключает фермер.

Ливнестоки на улице не справлялись, и несколько кладовых в подвале затопило. Оценивая ущерб в своей кладовке, я наткнулась на искусственную елку и коробку с елочными украшениями из дома двоюродной бабушки и забрала находку к себе на третий этаж.

Ливни по всей стране сменились сильными заморозками с сопутствующей гололедицей, и на этой неделе поступили две роженицы с загипсованной рукой. Неизменным оставался только сильный ветер. И темнота. На работу идешь в темноте и приходишь с работы домой в темноте.

Когда я возвращаюсь, новоиспеченный отец стоит в коридоре у кофейного автомата. Он делает мне знак, что хочет поговорить. Они с женой оба инженеры-электрики. Одна моя коллега рассказала об увеличении числа супружеских пар, в которых муж и жена имеют одинаковую профессию: два ветеринара, два спортивных комментатора, два священника, два полицейских, два тренера, два поэта. Выбирая напиток, инженер поясняет, что малыш должен был родиться двенадцатого декабря, двенадцатого числа двенадцатого месяца, в день рождения дедушки своего отца, но задержался более чем на неделю.

Он пьет кофе и смотрит в пол, его явно что-то тревожит. Допив, заводит разговор о времени рождения, хочет знать, как именно его определяют.

— Отсчитывают от появления ребенка на свет.

— А не от того момента, когда обрезают пуповину? Или, может быть, от первого плача?

— Нет, — отвечаю я, подумав о том, что плачут не все дети.

— Понимаю. Но мне бы хотелось, чтобы в метрике написали, что он родился в двенадцать минут первого вместо девяти минут первого, то есть в двенадцать минут после двенадцати. Разница всего три минуты.

Я внимательно разглядываю своего собеседника.

Они приехали в родильное отделение ночью, он мало спал.

— Это было бы компенсацией за двенадцатое число двенадцатого месяца, — добавляет он, сжимая картонный стаканчик.

Я задумываюсь.

Мужчина просит, чтобы ребенок был нерожденным первые три минуты своей жизни.

— Мне было бы очень приятно, — говорит он в заключение.

— Я могла бы немного подвести часы.

Он выбрасывает стаканчик в мусорный контейнер, и мы вместе направляемся в палату, где ждут мать с сыном. У входа в палату он останавливается.

— Я знаю, что Герд хотела дочку, хотя она виду не подавала. Женщины всегда хотят дочерей.

Смущаясь, он рассказывает, что они с женой прочитали статью о том, как спланировать пол будущего ребенка, но было поздно.

— Как уж получилось, — говорит он, протягивает мне руку и благодарит за помощь. — Если подумать, — добавляет этот любитель статистики, — у двадцати миллионов человек день рождения в тот же день, что и у моего сына.

Женщину моей профессии мало что в жизни может удивить. Разве что мужчина

Профессия акушерки нередко передается по наследству, и я сама принадлежу к четвертому поколению акушерок в нашей семье. Прабабушка была акушеркой на севере страны в начале двадцатого века, бабушкина сестра почти полвека проработала в родильном отделении. Мамина сестра была акушеркой в маленьком датском городке. Еще есть документы, подтверждающие, что наш предок служил акушером и принял двести детей. У Гисли Реймонда Гудрунарсона, которого в семье звали Нонни, были добрые руки; искусный кузнец, он также мастерил акушерские щипцы и другие полезные инструменты.

Дух моей двоюродной бабушки еще витал в родильном отделении, когда шестнадцать лет назад я пришла туда на работу. Старшие акушерки хорошо ее помнят, но их становится все меньше и меньше. Однако рассказы о ней до сих пор ходят даже среди тех, кто ее никогда не знал. Прославилась она и своими афоризмами, например: завести ребенка может каждый дурак. Одна из ее коллег, правда, уверяла, что бабушка выразилась не так, сказала только, что не всем можно иметь детей. Или даже, что не все готовы стать родителями. Другая коллега говорила, что формулировка была совсем иной, а именно: проблемный человек остается таковым и после рождения ребенка. А еще одна вспомнила, что речь шла о порочном человеке и что худшим из всех пороков бабушка считала жалость к самому себе.

Как мне рассказывали, она искала признаки этого порока у родителей, считая, что жалость к себе заложена в человеческой природе, но может быть видимой или скрытой.

Говорили также, что она предсказывала развитие отношений. Садилась, держа в руке заполненную наполовину чашку кофе и кусочек сахара между губами, двигала рукой, пока на кофе в чашке не появлялась рябь, и произносила:

— Родив двоих детей, они разведутся.

Иногда послания были более темными, поскольку касались такой загадочной материи, как семья.

Бабушкины коллеги говорили, что она не верила в человеческие отношения, особенно в брак. Одна из них даже пошла дальше, утверждая, будто бабушка не очень доверяла мужчинам. Буквально она заявила: я считаю, что она доверяла мужчинам только в тот период, когда они беспомощны и немы, а их рост составляет не более пятидесяти сантиметров.

Если возникали проблемы, любимой бабушкиной присказкой была следующая: