Читаем Чего не надо делать онлайн бесплатно

В поместье рано ложились спать; когда летнее солнце зашло, в тереме уже стояла тишина. Неровное пламя свечей отражалось от боков фляжки. Василиса уставилась на неё, подперев подбородок руками. Ей казалось, что дрожащие на металле отблески издевательски ей подмигивают. Эту бронзовую фляжку нашли прошлой осенью в глухой деревне. Ее почти сразу привезли в дворянское поместье, осмотрели, и, не найдя никаких следов опасного колдовства, забросили в дальний чулан. Там она и лежала до тех пор, пока в усадьбу не приехала посланница Корпуса магов.

Обо всем этом Василисе поведал Никанор, пожилой колдун c впечатляющим брюхом и седой бородой, похожей на лопату.

- Все необходимые пробы я сделал сразу же, когда флягу принесли. Опасности не выявлено, - степенно излагал он. – Хотите вновь ее осмотреть? Ну… воля ваша, если времени не жалко.

Василисе показалось, что колдун на нее обиделся из-за желания перепроверить его работу. Если быть до конца честной, она успела всерьез заскучать. Обоз до Борисова задержался и отправится только через неделю. Ехать одной ей запретил Загадкин. Вот уже два дня она наслаждается гостеприимством местного дворянина и потихоньку лезет на стену от скуки.

В конце концов, ей было приказано по пути до Борисова собрать старинные волшебные вещи, которые положено сдавать Корпусу. Она просто выполнит свою задачу. Василиса уставилась на сумку с инструментами и направила каплю силы во взгляд. Холщовая сумка вздрогнула, поднялась с лавки и поплыла к ней. Тщательно уложенное снаряжение не издало ни звука. На стол по очереди ложились серебряная палочка, три коробочки с порошками, писчая бумага и металлический череп. Последней на столе оказалась соломенная куколка ростом в две человеческих ладони. 

Василиса готовилась без суеты. Она насыпала в чашку воды несколько порошков и дождалась, помешивая серебряной палочкой, пока смесь не превратится в багровую мазь, похожую на варенье. Оставалось только ее нанести 

– Свет белый, управление словом, – негромко скомандовала она. – Подъем.

Череп вздрогнул и медленно поднялся в воздух. В пустых глазницах загорелись белые огоньки. Василиса тщательно вымыла руки, следя за тем, чтобы на пальцах не осталось ни следа мази. Взяла из заранее подготовленного горшка горсточку пшенной каши и подошла к кукле.

– На, куколка, покушай, просьбу мою послушай, – Василиса намазала кашей нарисованный рот. – Надо флягу осмотреть, проверить ее, намазать смесью, а она моего колдовства не любит. Встань, подержи флягу так, чтобы я могла всюду нанести смесь, не отвлекаясь.

Кукла зашевелилась. Соломенные ножки дернулись, игрушка перекатилась на живот и поднялась. Походкой младенца она потопала по столу.

…В ярком белом свете фляжка выглядела невзрачной и какой-то мелкой. Широкие мазки багровели на ее боках. У горлышка просвечивали голубые крупинки. 

– Вот оно как, – озадаченно произнесла Василиса.

Голубой цвет мази означал следы не колдовства, а нечисти. Крупинки означали то, что следы эти совсем крошечные. Но они были. Как Никанор их мог проглядеть, Василиса, в общем-то, понимала. Серебряная проба появилась совсем недавно, и колдун в глуши просто не знал нового более чуткого способа. Оставались только два вопроса – это действительно следы нечисти или ошибка в обряде? И главное – что с этой новостью делать? Любой маг скажет, что за полтора века после Прорыва много что могло пропитаться скверной. Василиса еще раз скользнула взглядом по фляжке и задумалась: а почему все голубые крупинки собрались только у горлышка?

Возможно, кто-то пытался стереть следы. Василиса прикусила губу; похоже, скучать ей больше не придется. Велик соблазн поднять тревогу, но что будет, если она просто ошиблась? Она делала пробу четвертый раз в жизни. Засмеют. Как пить дать, засмеют.

Восемнадцать лет - самый трудный возраст для рутенийской волшебницы. Цена могущества уже уплачена, а награда не то, что недоступна, а еще хуже: она лишь приоткрывается, дает к себе прикоснуться, но не более. Еще год назад Василиса была колдуньей, одной из лучших среди многих, а сейчас она одна из младших волшебниц. Среди могущественных, но одна из младших.

Василиса попробовала разложить все по полочкам. Полной уверенности в том, что с фляжки намеренно стерли следы, у нее нет. Если рассказать об этом в Борисове и окажется, что ошибки нет – ей зададут несколько неприятных вопросов. Если поднять тревогу здесь, и окажется, что ошибка есть – в Корпусе поднимут на смех.

Можно и повторить пробу, только придется ждать пару дней.

Надо проверить все самой. У нее есть целая неделя, за это время можно выяснить все подробности, даже осмотреть место, где эту фляжку нашли.

Но Загадкин запретил ехать одной. В Борисово.

А кто запретил ей одной съездить в эту деревню?

– В Осинках если кто и есть из знающих, так только бабка-травница. Ну… воля ваша, если времени не жалко, - повторил Никанор на следующее утро.

Василиса выехала ранним утром после короткого разговора с колдуном. Проехав версту по тракту, она свернула к Осинкам. Темный еловый лес почти сразу сжал дорогу. Деревья клонились друг к другу и вытягивали к дороге ветви. Кое-где рытвины тележных колес перечеркивали старые, крепкие корни. Ездили здесь нечасто. Вокруг стояла темная тишина. Даже полуденное солнце почти не палило.

– Как к Бабе-Яге еду, – вслух сказала Василиса. – Только черного ворона не хватает… ох ты!

Волшебница натянула поводья, и кобыла встала как вкопанная. В паре десятков саженей впереди на суку сидел крупный иссиня-черный ворон. Птица секунду смотрела на одинокую всадницу в синем кафтане, повертела головой и беззвучно исчезла в чаще. Василиса тронулась дальше; внезапная встреча с птицей заставила призадуматься.

Ее с самого утра не покидало какое-то нехорошее предчувствие. Из-за этого предчувствия она взяла с собой почти все инструменты. Из-за него она то и дело осматривалась по сторонам. Такое бывало и с ней, и с ее друзьями и знакомыми – смутное, непонятное ощущение. Не опасность, нет; больше всего к этому подходило слово «неправильность». Что-то такое скользило по самой поверхности сознания, неуловимое, но тревожащее. Велик соблазн списать это беспокойство на глухомань, но Василиса давно привыкла доверять чутью. 

До самой опушки ее никто не беспокоил. 

Разница между селом и деревней простая – в селе есть храм небесного кесаря, а в деревне его нет. Это единственное различие тянет за собой множество следствий. В деревню не ходят молиться соседи на большие праздники. В деревне не собираются ярмарки. Деревня ощутимо меньше и живет замкнуто. Осинки издали выглядели именно таким захолустьем. Пара десятков изб, и частокол вокруг. Пятнадцать верст от тракта – и глухая дыра, в которой опорос свиньи – целое событие. Вроде неподалеку должно быть озеро, но не похоже, чтобы местные ловили рыбу.

– Эй, борода! – окликнула Василиса первого попавшегося на пути крестьянина, который тащил на себе внушительное бревно. – Где живет ваша травница?

Мужик призадумался.

– Это… Бабка Хоронея?.. Первая изба слева, стало быть, – он чуть замялся и добавил. – Госпожа.

Дом травницы почти ничем не отличался от остальных. Обширный двор был обнесен плетнем. Василиса громко позвала хозяйку. В доме засуетились. На пороге показалась девочка лет семи, босая, в рубашонке, подпоясанная веревкой.

– Сичас! Сичас! – она побежала к калитке.

Голосок девочки был совсем тоненьким, а лицо – испуганным. 

– Отведи под навес лошадь госпожи и беги, задай корму хрюшке.

Из дома вышла немолодая женщина; на вид ей можно было дать и сорок пять, и шестьдесят. Невысокая, опрятно одетая, не толстая, но и не худая. Слово «бабка» подходило к ней с трудом.

– Проходи, пресветлая, – женщина улыбнулась. Ее голос оказался низким и приятным. – Я Хоронея-травница.

Василиса спешилась. Через сени, в которых висели связки трав, они прошли в избу, состоявшую из единственной комнаты без перегородок, низкой и полупустой. На лавке лежали еще пучки трав. Длинная прямая палка стояла в углу. В избе пахло сеном и цветами. Потирая поясницу, травница протерла лавку какой-то тряпицей.

– Садись, пресветлая, коли не брезгуешь нашим убожеством.

– Не побрезгую, – Василиса уселась; Хоронея осталась стоять. – Внучка?

– Нет. Сиротка. Своих боги не дали, но есть о ком позаботиться. А позволь узнать, сколько же тебе лет, пресветлая? Совсем молодая, а уже посвященная.

Неприятное предчувствие снова пробежало по самому краешку сознания. То ли показалось, то ли действительно взгляд Хоронеи задержался на медальоне. Василиса носила простенькое железное кольцо на цепочке. Понимающему человеку сразу становилось известно, что перед ним ученица Фомы Загадкина.

– Семнадцать, – соврала Василиса и сразу перешла к делу. – Это у вас нашли фляжку? Я хочу знать, где ее нашли и посмотреть на это место.

– У нас, – кивнула Хоронея. – Тут рядом озеро, на озере остров, а там развалины, что стоят с тех пор, как мир наш сгинул. Люди туда ходить боятся, а я вот ходила несколько раз. Если хочешь, пресветлая, могу тебя туда отвести. У меня есть лодка. Или, если хочешь, можешь отдохнуть тут с дороги.

– Нет, – покачала головой Василиса. – Пойдем сейчас.

Хоронея уверенно вела Василису лесной тропой. Чем дольше они шли, тем сильнее Василиса убеждалась: слово «бабка» к Хоронее мало применимо. Травница шла быстро, почти не опираясь на длинную палку, которую она прихватила с собой из избы. Но почему-то же ее называли бабкой? Из-за возраста? Из-за сиротки, годившейся ей во внучки? Когда они дошли до берега озера, Василиса на всякий случай посмотрела на травницу краем глаза: облик Хоронеи не расплылся. Та то ли действительно не заметила, то ли сделала вид, что не заметила. С совершенно невозмутимым видом травница прошла к месту, где прятала лодочку.

Остров располагался совсем рядом с берегом. До поросшего лесом куска суши, на котором хватит места построить целую крепость, было не больше версты. Василиса, едва только ступив на землю, почувствовала, как ей защекотал ноздри странный, вяжущий запах. Он чем-то напоминал ароматы круга призыва. Но только напоминал. Кажется, когда-то здесь была большая обитель; взгляд Василисы уцепился за следы дорожек. Впереди, за деревьями виднелись руины каменного дома.

Хоронея отстала на несколько шагов.

Василису спасло предчувствие, не отступавшее с самого утра. Она ждала чего-то неправильного, и поэтому заметила в темное низкое силуэт до того, как существо подобралось слишком близко. Тело действовало само, без раздумий. Поток силы хлынул в глаза. Стоящее поодаль дерево качнулось, затрещало, но устояло: вместо этого к нему притянулась Василиса. Несколько веток больно хлестнули ее по плечам, но она успела развернуться в полете и мягко опуститься на ноги. В глазах потемнело от напряжения, но она разглядела Хоронею. Та стояла посреди мерцающего круга, ее палка теперь ярко светилась алым. Василиса увидела лицо травницы – да какой травницы, ведьмы! – и столько досады было написано на этом лице, что до волшебницы дошло все и сразу.

Вот почему следы на фляжке казались стертыми. Вот почему крестьянин мялся и нервничал. Вот почему Хоронея такая крепкая для старухи. Каждую из этих вещей легко объяснить, но все вместе они сложились в пугающую картину. Эти мысли скользили в сознании Василисы, пока ее руки нащупывали серебряную цепочку. Существо выскользнуло из-за деревьев. Больше всего оно напоминало огромную бесхвостую собаку с чешуей вместо шерсти и вытянутой мордой. Крохотные красные глазки уставились на волшебницу. Тварь распахнула пасть с двумя рядами внушительных зубов и быстро пошла вперед.

Вбитые за годы навыки пересилили страх. Василиса попятилась, вытягивая тонкую цепочку; ее рука почти не дрожала. Тварь приближалась молча, уверенно. Выждав секунду, волшебница кинула вперед цепь и прочла короткое заклинание. Серебро полетело точно в раззявленную пасть, звенья опутали челюсть, завертелись, намотались в несколько оборотов.Тварь с воем покатилась по земле, раздирая когтями морду. Серебро оказалось для нее болезненным, как и для всех драконовых отродий. Будь здесь тяжелая пищаль или хотя бы копье, Василиса обязательно попробовала бы добить чудовище. Но с одним кинжалом она опасалась к нему даже приближаться. Не теряя времени, она развернулась и побежала дальше, в лес.

Над головой зашумели ветви.

– Ах! А ты хороша, – шелест листьев сложился в слова. – Могла бы достичь многого. Жаль только, что отсюда ты уже не выйдешь. Это мой остров. Я здесь хозяйка.

Страх липкими холодными лапками пополз по позвоночнику. Что еще может здесь скрываться? И насколько хорошо Хоронея видит то, что происходит на острове?

– Можешь не бегать, – листья затряслись, и их шелест напоминал смех. – Только устанешь, маленькая колдунья. Мой малыш скоро придет в себя и пойдет по следу.

«Она не может его направить, – отметила Василиса. – Она создала защитный круг, значит, сама его боится!» К руинам она не пошла – кто знает, что еще может там скрываться? Вместо этого она углубилась в заросли.

– Признаюсь, пресветленькая, мне давно хотелось поговорить без притворства с кем-то из одного со мной круга, – продолжала Хоронея. – Тринадцать лет отшельничества… это, конечно, утомляет. Личина прирастает, иногда сама себе кажешься деревенской травницей… хотя эти скоты всегда меня опасались.

– Чем тебя Никанор не устраивал?.. – негромко спросила Василиса.

Кажется, вот оно, подходящее дерево.

– Я ведь не Хоронея. У меня было другое имя. Царские псы из Особого приказа искали меня двадцать лет по всей Рутении, но так и не нашли. Не догадались поискать здесь; но я сама виновата, приучила их к размаху. Тринадцать лет тишины, и единственная моя отрада – этот остров…

«Ага, – Василиса сделала еще одну отметку, – меня она все-таки не слышит». Волшебница полезла на столетний дуб, помогая себе магией. Времени чертить полноценный защитный круг у нее не было; скорее всего, у Хоронеи все было подготовлено заранее, вот она и в безопасности. Но вряд ли эта тварь умеет лазить по деревьям или высоко прыгать.

– …Здесь остались развалины старой, стоявшей еще до Прорыва обители Корпуса, – неслось откуда-то сверху. – Я знаю здесь каждый камень, каждую тропинку. Я откровенна с тобой, пресветленькая. Потому что я знаю, что ты отсюда не уйдешь, особенно по воде. О, малыш освободился. Готовься; он любит колдуний.

«Освободился. Значит, ты не рискнула к нему подойти и снять цепочку. Да, ты совершенно точно его боишься». Василиса устроилась на толстой ветке. Первый страх прошел, и теперь она искала выход.