Читаем Чего душа желает онлайн бесплатно
Профессор Минц ждал водопроводчика Кешу, который шел к нему уже вторую неделю. За это время Кешу видели в ресторане «Гусь», где он обмывал новый «мерседес» бывшего Коляна, а нынче президента фонда «Чистые руки» Николая Тиграновича; встречали Кешу на демонстрации либерал-радикалов, где каждому участнику выдавали по бутылке «Клинского»; видали его и в заплыве через реку напротив Краеведческого музея, который освещало Вологодское телевидение. Много было мест, где встречали Кешу, только не на работе.
Профессор Минц, хоть и добрый, гуманитарный (так теперь принято говорить) человек, замыслил уже страшную месть. Где-то у него хранилась бутылочка со средством «Трудолюбин». Принявшего охватывало неудержимое желание трудиться. Двадцать четыре часа без передыху.
Но тут открылась дверь, которая никогда не запиралась, о чем в городе знала любая бродячая кошка, и вошел сантехник — нет, не Кеша, а другой: немолодой, приятный лицом и манерами.
— Вызывали? — спросил он.
— Вы водопроводчик? — спросил Минц.
— Сантехник, — сдержанно поправил его мужчина. Был он одет в скромный комбинезон и кроссовки «адидас». В руке чемоданчик, потертый, но целенький и чистый.
— Заходите, — попросил его Минц.
— Спасибо, Лев Христофорович, — ответил гость и принялся вытирать ноги о коврик у дверей.
Профессора не удивило, что сантехник знает его. Великий Гусляр не столь велик, чтобы в нем мог затеряться ученый с мировым именем. Смущало другое
— Минц этого сантехника уже видел, даже, кажется, был с ним знаком.
— На что жалуемся? — спросил водопроводчик.
Профессор провел гостя в ванную, где из крана текла вода струей в палец толщиной, а на полу растекалась лужа.
— Так-с, — сказал сантехник. — Надо менять. И не мешает почистить.
— Только прошу вас, — сказал проницательный Минц, — не говорите мне, что прокладки кончились и достать их можно только за тройную цену, а краны исчезли из продажи…
Сантехник, ничего не ответив, поставил на пол чемоданчик, присел возле него, раскрыл жестом фокусника — и внутри обнаружились разнообразные запасные части, прокладки и даже краны!
— Илья Самуилович! — воскликнул Минц. — Как же я вас сразу не узнал! Вы же наш зубной врач!
— Все в прошлом, — сказал зубной врач.
— Что же случилось? Какая беда?
Илья Самуилович вытащил из чемодана нужные прокладки, самый красивый кран и принялся за работу. Все это время Минц задавал вопросы, а Илья Самуилович на них с готовностью отвечал.
— Если вы считаете, что я потерпел жизненное фиаско, — говорил зубной врач, — то заверяю вас: ничего подобного! Мне сказочно повезло.
— Как так?
— Предложили хорошую работу, и я согласился.
— Разве у вас была плохая работа?
— Мне казалось, что нет, но я ошибался.
— Но вы недурно зарабатывали?
— Не жаловался.
— Вы хотите сказать, что добровольно изменили свою… специальность?
— Говорите прямо — судьбу!
Минц смотрел, как сантехник трудился. Его руки так и летали над ванной. И весь жизненный опыт Минца сообщал ему, что он видит перед собой мастера своего дела, человека талантливого, влюбленного в профессию, пускай скромную и недооцененную современниками, но такую нужную…
— Как же это произошло? — спросил Минц.
— Площадь Землепроходцев, дом два, — загадочно ответил Илья Самуилович.
Быстро и качественно завершив свой труд, зубной врач покинул Минца, решительно отказавшись взять чаевые. Причем Минц не настаивал, потому что его не оставляло ощущение какого-то розыгрыша. Хотя кран работал нормально, не пропуская ни капли воды, а лужу на полу Илья Самуилович сам вытер перед уходом.
Когда дверь за сантехником закрылась, профессор Минц уселся в продавленное кресло и принялся размышлять. Как настоящий мыслитель, он не выносил сомнительных ситуаций. Всему должно быть объяснение. Это и есть принцип гностицизма, который исповедовал Лев Христофорович. А если объяснения нет, значит, либо мы его плохо искали, либо оно недоступно на современном уровне развития нашей науки.
Имеем удачливого, умелого, уверенного в себе зубного врача. Имеем счастливого сантехника. А тайна хранится на площади Землепроходцев.
Профессор Минц натянул пиджак и вышел на улицу.
Послышался рев мотоцикла. Лев Христофорович еле успел отпрянуть к ворогам, и ему показалось, что в седле мотоцикла сидит плотная пожилая дама, бывший директор универмага Ванда Савич. Чушь!..
Отдышавшись, Минц направился к площади Землепроходцев, но дойти до нее не успел, потому что столкнулся с фармацевтом Савичем, мужем Ванды. Увидев его, Минц рассмеялся и сказал:
— Ты не поверишь, Савич, если я тебе скажу, что мне сейчас померещилось.
— Поверю, — ответил Савич. — Тебе померещилось, что моя жена Ванда промчалась мимо тебя на гоночном мотоцикле.
— Ерунда, конечно, но это именно так.
— Я это наблюдаю с утра… Моя жена Ванда готовится к первенству Вологодской области по спидвею.
— Хорошее дело, — согласился Минц.
На самом деле он сказал «хорошее дело» только для того, чтобы утешить тронувшегося умом Савича. Но тот вовсе не расстраивался.
— Завтра улетаю, — негромко сообщил Савич.
— Куда?
— В Чандрагупту. На берега Ганга. Меня ждут в амшаре полного безмолвия, именно там я найду покой для достижения нирваны.
— А как же служба? Семья?
— Мою семью вы только что видели, так что можем уже сейчас попрощаться. Больше не встретимся.
И громко распевая гимны на каком-то из индийских языков, провизор Савич направился к туристическому агентству «Мейби».
Минц растерянно смотрел вослед и старался привести в порядок свои мысли. Заподозрить Савича в склонности к индийской философии было не менее удивительным, чем Льва Толстого — в юморе.
Мотоцикл остановился перед Минцем, и Ванда, сорок лет назад красотка, откинула на лоб тяжелые очки и прищурилась.
— Ну как, Лева, не думаешь последовать моему примеру?
— Нет, не думаю, — с душевным трепетом ответил Минц.
— Это может каждый, — сказала мотоциклистка. — Скорость, ветер в лицо, смертельные столкновения!
— Я никогда раньше не подозревал в тебе…
— Сходи на Землепроходцев, два!
Вандочка дала газ и умчалась. Минц долго откашливался от пыли.
Минц зашагал к площади.
И, наверное, он добрался бы до нее, если бы не кролик.
Обыкновенный кролик, довольно упитанный.
Он свалился на Минца с неба, тяжело подпрыгнул и уселся, глядя на профессора.
— Простите, — сказал профессор. — Чем могу служить?
Кролик вытащил из-за спины черный цилиндр и лихо нахлобучил на голову. Уши прижало полями, и они торчали, как крылья моноплана.
— Он дурак, — ответил Саша Грубин, сосед Минца по дому № 16. — Даже странно, что при таком небольшом уме подобные артистические способности.
Саша Грубин присел на четвереньки перед кроликом и положил на асфальт брезентовый мешок.
Кролик послушно прыгнул в мешок, Грубин завязал мешок бечевкой и перекинул через плечо.
— Что с вами, Саша? — спросил профессор.
— Призвание!
Грубин пошел по улице, словно всю жизнь носил кроликов за спиной.
Минц все же старался уговорить себя — ничего особенного не произошло: пятна на солнце, магнитная буря, старайтесь не выходить из дома без головного убора…
Сверху послышался голос:
— Лев Христофорович, прокатить тебя или как?
Господи, этого еще не хватало! Из корзины самодельного воздушного шара свешивалась оживленная физиономия Корнелия Удалова, старого друга и соседа.
— Что с тобой, Корнелий? — крикнул Минц.
— Нашел себя! — откликнулся Корнелий Иванович. — Чего и тебе желаю.
— А куда отбываешь? — спросил Лев Христофорович.
— Говорят, археологи отыскали столицу Александра Македонского в долине Вахша, — ответил Корнелий. — Если ветры будут благоприятствовать, слетаю туда.
Порыв ветра подхватил воздушный шар с большой надписью через всю окружность: «Россия — щедрая душа». И понес к облакам, которые спешили на юго-восток.
И исчез старый друг Удалов.
У Гостиного двора рядом с магазином «Все для вашей буренки» стояла известная своей суровостью к распущенным нравам гуслярок Клара Самойленко, бывшая комсомольская вожатая, а ныне заведующая в гордуме сектором борьбы с асоциальным поведением подростков.
Минц сталкивался с ее принципиальностью на заседании гордумы и даже безуспешно пытался склонить даму к разумному компромиссу. Ведь и в самом деле трудно будет запретить юбки выше колен и отсутствие лифчиков под блузками — бывает такое, что поделаешь!
И вот, представьте себе, Лев Христофорович увидел госпожу Самойленко на углу, с белой гвоздикой в лапке, одетую лишь в кожаный передничек, заимствованный у папуаски, и в золотых туфельках на дециметровой шпильке. А уж что было нарисовано на лице Клары, не поддается переводу на литературный язык.
Но Минц уже смирился с тем, что живет в сумасшедшем доме, и хотя все внутри него перевернулось, он произнес:
— Здравствуйте, Клара Георгиевна. Вам не холодно?
— Привет, мужчина, — ответила заведующая сектором. — Не желаешь ли получить удовольствие?
— В каком смысле? — растерялся профессор.
— В самом прямом, — сказала Клара. — Я такие штучки умею делать, что до завтра в себя не придешь. От меня иных на «скорой» увозят.
— Простите, — сказал Минц. — Немного позже. Мне хотелось сначала заглянуть в дом под номером два.
— Правильно, — согласилась Самойленко легкого поведения. — Давно пора.
В доме номер два на площади Землепроходцев находилось несколько учреждений. В том числе гуслярское отделение ансамбля «Березка», Госприемизвозснаб, салон красоты «Галатея-2», фонд «Малютка и отчим», а сбоку прямо к стене был приклеен лист картона, на котором неровно, но внятно было написано фломастером: ТЕПЕРЬ У НАС ОДНО ЖЕЛАНЬЕ.
И никакого объяснения.
Когда Минц вошел в дверь, то увидел черную стрелу, которая указывала вверх по лестнице. А там в коридоре стояли в ряд стулья, и на стульях сидели смирные люди. И хоть освещение в коридоре было невнятным, горожане узнали Льва Христофоровича, а кто-то в кепке удивился и спросил:
— Тебе-то, профессор, чего неймется?
— У профессора тоже проблемы бывают, — откликнулась Гаврилова, несчастная мать неудачного сына.
— Здесь по очереди или по записи? — спросил Минц.
— Живая очередь, — сказал «кепка». — Я с семи часов записывался.
«Кепка» показал Минцу ладошку с номером «2».
Минц присел на свободный стул рядом с Гавриловой.
— Вы тоже? — спросил он.
— Нет, — сказала Гаврилова. — О сынишке хотела посоветоваться.
Сынишке было под тридцать. Он уже дважды развелся и собирался наняться в какую-нибудь бездействующую армию, чтобы не ранили.
— А как вы узнали об этом?
— Разве вы в «Гуслярском знамени» не читали? Два слова: «Ваш шанс», и адрес. Первым Косолапов пошел. Думал, что угостят. Вы Косолапова знаете?
— Не встречал.
— Бомж. По помойкам ходит и бутылки сдает.
— У нас в городе настоящий бомж есть?
— У нас, говорят, даже группировка есть, — прошептала Гаврилова.
Минц кивнул, но не понял, какая группировка. А Гаврилова продолжала:
— Он пришел, его никто не останавливает, никто не гонит, но и не угощает. Ольга Казимировна спрашивает: на что жалуетесь? Смешно, правда?
— А кто такая Ольга Казимировна?
— Зайдете и увидите.
Человек в кепке нервничал — то вскакивал, старался заглянуть в щелку белой стандартной двери с бумажкой «Без вызова не входить», то бегал по коридору, наступая людям на ноги. А когда дверь открылась, оттуда выдвинулась бородатая физиономия и рявкнула:
— Следующий!
«Кепка» кинулся бежать.
— Кто хочет или никто? — спросила физиономия.
Гражданка Гаврилова широко, как верующий парашютист, перекрестилась и ринулась к двери.
Наступила тишина.
Возвратился человек в кепке и скромно сел на стул.
Открылась другая дверь, напротив, оттуда выглянула очаровательная женщина средних лет и произнесла:
— Лев Христофорович, вас ждет завотделением.
— Мы первые стояли! — закричал было «кепка».
— Вам к другому доктору, — сказала очаровательная женщина.
В кабинете было скромно, тесновато, за белой занавеской стояла койка. Очаровательная женщина средних лет уселась за ученический стол. Ее темные волосы были забраны назад в тяжелый узел. Одна прядь нарочно или случайно падала на лоб.
— А я все думала, — сказала очаровательная женщина, — неужели вы сознательно игнорируете?
— Я газет не читаю, — ответил Минц. — Только Интернет… а как ваше имя-отчество, простите?
— Называйте меня просто Ольгой.
— Польщен, — ответил Минц. — И чем же вы здесь занимаетесь?
— Во-первых, должна вам сказать, что мы не шарлатаны, не волшебники, не колдуны и даже не космические пришельцы.
— Последнее меня очень радует, — улыбнулся Минц, сделав вид, будто о пришельцах и не думал (что было неправдой).
— Более того, — продолжала Ольга, — мы не агенты ЦРУ и даже Моссада.
— Что делать в нашем городке агентам ЦРУ?!
— Не лукавьте, — возразила Ольга. — Они рады бы протянуть свои щупальца в каждую российскую деревню. Мы же являемся опытной лабораторией министерства здравоохранения, которая развернула в Великом Гусляре свой полигон.
— Чем же вы занимаетесь? — спросил Минц.
— Проблема проста. Чаще всего человек ошибается. Потому что у него нет возможности выбрать тот путь в жизни, ради которого он появился на Земле. Условия, воспитание, материальное положение, случай — все объединяется для того, чтобы отрезать человека от его настоящей судьбы. Только единицам суждено соответствовать предначертанию. Может быть, вам, Лев Христофорович?
— Мама хотела, чтобы я играл на скрипке, — признался Минц.
— А вы?
— Я хотел стоять в воротах нашей городской футбольной команды, но был толстым мальчиком, и меня не брали.
— Представьте себе, что биология добилась того, чтобы соединить, казалось бы, несоединимое — человека и его призвание.
— А если поздно?
— Никогда не поздно, — сказала Ольга.
— Если вы выполняете желания…
— Не совсем так. Лев Христофорович. Мы не можем исполнять желания. Мы можем доказать человеку, к чему лежит его душевная склонность. Ведь каждый из нас рожден осуществить какую-то функцию в муравейнике, именуемом человечеством. И когда он ее реализует, то бывает счастлив. Или почти счастлив. Но знает ли человек об этом? И я вам должна сказать, что величайшее изобретение Гургена Симоновича — проведение черты между тем, что человеку кажется, и тем, к чему он на самом деле предназначен. Вот вы мне сказали, профессор, что хотели стать вратарем. Но разве вы знаете, ради чего родились на свет?
— Значит, — догадался Минц, — если я приду к вам и скажу, что чувствую в себе извечное стремление стать вратарем, вы не обязательно со мной согласитесь?
— В подавляющем большинстве случаев мы с вами не согласимся… Но не будем спорить.
Величие и простота идеи поразили Минца.
— Итак, вы даете человеку возможность проявить себя не в том, что он хочет, а в том, для чего он рожден!
— Гениально! — воскликнула Ольга.
Из-за стены донесся рев.
— А это что?
— Ошибка. В жизни всегда есть место ошибкам.
— Это человек?
— Почти… — Ольга отвернулась к окну. Ей не хотелось отвечать.
— Ну нет, голубушка! — вспыхнул Минц. — Извольте рассказать. Что случилось?
— Давайте посмотрим, — предложила Ольга. Она поднялась и открыла незаметную дверцу за спиной, что вела в соседний кабинет. Половина кабинета была отгорожена крепкой железной решеткой — как в полицейском участке Лос-Анджелеса.
За решеткой метался почти обнаженный растрепанный гражданин, который надрывно лаял и кидался на медбрата, пытавшегося угостить его бутербродом с красной икрой, нанизанным на конец шампура.
