Читаем Частица твоего сердца онлайн бесплатно
Частица твоего сердца
РОНАНС детства я не знал хорошей жизни. Мне было восемь, когда родители погибли. Хотелось поставить на прошлом крест, но оно прочно въелось в мою ДНК.Мир вокруг напоминал ад: десять лет в приемных семьях, насилие, драки, ярость. Ночи, полные кошмаров и боли. Дядя Нельсон объявился и сразу взял меня под крыло. Он хотел, чтобы я ремонтировал для него ветхие зданьица в Санта-Крузе.Я же мечтал о настоящей семье и нормальной жизни. Но по-прежнему оставался совсем один. Никому не нужный, сломленный. Что я мог дать Шайло? Кроме кусочка своего истерзанного сердца? Ей нельзя было любить меня. Все, что мне оставалось, – обуздать свой гнев, сочащийся из ран. И свести счеты с прошлым, что вот-вот грозило меня уничтожить.ШАЙЛОУм, амбиции и творчество – мои лекарства. Я привыкла проводить дни и ночи за ювелирным делом. И надеялась добиться признания. Мне так нравилось создавать для себя новый мир. Да и как иначе выжить, если собственная мать ненавидит тебя? Я хотела дарить людям роскошь и шик. Но сама давно потонула в собственном мраке. Кем была я, кто был мой отец – все это оставалось тайной. В груди зияла огромная пропасть. Когда появился Ронан, я поняла, чего действительно хочу. Целиком и полностью принадлежать ему. Невзирая на то, что нас так разделяло. Но сгорая в этом пламени, я не должна была позволить себе отдаться в плен любви. Ведь единственный способ обрести силу – держать свое сердце закрытым…
Серия: Потерянные души
Романы / Любовные романы / Зарубежные любовные романыEmma Scott
THE LAST PIECE OF HIS HEART
Copyright © 2021 by Emma Scott
© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Пожалуйста, обратите внимание, что эта книга содержит упоминание тем, которые могут задеть чувства некоторых наиболее впечатлительных читателей: о сексуальном и домашнем насилии, а также причинении телесных повреждений. Искренне надеюсь, что я затронула эти проблемы, как и подобает, с осторожностью. Предназначена для читателей 18 лет и старше.
Моим читателям. Вы впустили Потерянные души в свои сердца и сберегли их. С любовью.
– Назовите ваше полное имя для протокола.
– Ронан Август Венц.
– Возраст?
– Девятнадцать лет.
– Вы знаете, почему оказались здесь сегодня вечером, Ронан?
Детективы ждали ответа. Один выглядел низким и тучным, на нагрудном значке его значилось «Ковальски». Харрис был выше, с усами. Я сложил руки на груди и холодно взглянул на них, притворяясь, что комната для допросов с белыми стенами вовсе, черт возьми, не подавляла меня. На столе, возле толстой папки с моим именем, стояли пластиковые стаканчики с черным кофе. Висящая в углу камера уставилась на нас черным глазом. Все происходящее здесь записывалось.
Я упорно молчал, и детективы обменялись взглядами. Затем Харрис поднялся на ноги и встал за спиной коротышки Ковальски.
– Где вы были тридцатого июля около одиннадцати вечера?
– У себя в квартире.
– Что вы делали?
– Смотрел телевизор.
– С вами был кто-то еще?
– Нет.
Он кивнул на мои сбитые костяшки пальцев.
– Как это случилось?
– Не помню.
Дерьмовый ответ, но правда была не намного лучше.
Ковальски хмыкнул.
– Вы не помните?
– Разве вы можете спрашивать меня об этом без адвоката?
– А вам нужен адвокат, Ронан?
– Мы просто беседуем, – вмешался Харрис. – Ваши руки изрядно пострадали. – Он взял со стола мою папку. – Многие из тех, кто находился рядом с вами, мистер Венц, вдруг оказываются «поврежденными». Верно? Начиная с вашей матери.
Я напрягся и попытался собраться с духом.
– На мой взгляд, вы выросли в семье, где царит насилие, – небрежно продолжил детектив, бегло просматривая историю моей жизни: отчеты о поведении, полицейские доклады и заметки социальных работников за десять лет, что я провел в приемных семьях на условиях патронатного воспитания[1]. – Здесь говорится, что, когда вам было восемь лет, ваш отец до смерти забил вашу мать бейсбольной битой.
Внутренне я ощутил, будто он пнул меня в живот. Но даже не подал вида, лишь кивнул.
– Он умер в тюрьме после драки на ножах с другим заключенным?
– Он получил что заслужил.
Неверный ответ.
Полицейские подняли брови. И обменялись очередным понимающим взглядом, в котором явно читалось: «Вот это уже кое-что».
– Вы ведь видели, правда? Как отец убил вашу маму?
Я вздрогнул, когда из могилы тут же попытались выбраться кровавые воспоминания. Они не умрут, как бы глубоко я их ни похоронил.
– Подобное зрелище неизбежно влияет на ребенка, – непреклонно заявил Харрис. – Это разозлило вас, Ронан?
– Настолько, чтобы выйти из себя?
– Говорят, что подобное насилие проистекает из семьи.
– Заложено в ДНК.
– Каков отец, таков и сын.
Последние слова повисли между нами, вытягивая кислород из воздуха. Мой худший страх высказали вслух. Я поерзал на стуле и промолчал.
– Вернемся к нашему делу, – наконец сказал Ковальски и повернулся, чтобы заглянуть в папку. – Здесь говорится, что в первый же день в Центральной старшей школе вы сломали нос Фрэнки Дауду.
– Он доставал моего друга.
– Значит, вы без предисловий ударили его по лицу?
– Миллер мог умереть, черт возьми.
– Миллер Стрэттон? – прочитал в отчете полицейский. – Во время инцидента он не был вашим другом. Вы ведь не знали его прежде, верно?
Я бы умер за Миллера Стрэттона. За Холдена Пэриша.
За Шайло…
В груди болезненно заныло. Ковальски стукнул по столу, чтобы вывести меня из задумчивости.
– Кажется, вы заслужили репутацию человека, склонного к беспричинному насилию. Верно?
Я напрягся, но промолчал.
– Давайте прогуляемся по тропе воспоминаний. – Харрис снова сверился с папкой. – За год в Центральной старшей школе вас отстраняли от занятий по меньшей мере шесть раз. Вандализм, нападение… Два месяца назад вы повздорили с отчимом Миллера Стрэттона. Подвесили его над балконом двухэтажного дома.
Я стиснул зубы. Я никого не подвешивал. Просто перегнул ублюдка Чета Хайленда через ограждение, чтоб отпугнуть от матери Миллера. И это сработало. Но что толку? Этих придурков не интересовала правда, ведь она не укладывалась в уже написанную обо мне историю. Кровью матери. И отца. В моих жилах текла его кровь.
Каков отец, таков и сын.
– Что скажете?
– Чет ему не отчим, – пробормотал я. – Он всего лишь бездельник, ударивший маму Миллера. Но вам ведь плевать на это.
Полицейские переглянулись.
– У вас проблемы с полицией?
На свободу вырвалось старое воспоминание. Сломленная, истекающая кровью мама пыталась забиться в угол, а отец стоял над ней с битой в руке…
Как не сумел уберечь и Шайло.
Вина, гнев и горе, словно три обезьяны, сидевшие у меня на спине, пронзительно вскрикнули и завыли.
Ковальски одарил меня тяжелым взглядом.
– Ответьте на вопрос, сынок.
– Людям нужна помощь, – проговорил я. – Если им не помогаете вы, то вмешиваюсь я.
– Ну, речь ведь не об охране порядка. – Ковальски закатил глаза. – Чем поможет угроза сбросить человека с балкона?
Я усмехнулся.
– Но ведь после этого он оставил ее в покое, верно?
– А как насчет Фрэнки, два дня назад? Тогда вы тоже «помогали»?
– Я его не трогал.
– Вы не видели Франклина Дауда в ночь на тридцатое июля?
Я поерзал на стуле. Между лопаток, будто насекомое, поползла капелька пота.
– Я ничего не скажу.
– Ну же, Венц, – проговорил Харрис. – Не будем все усложнять. Мы ведь знаем, что произошло.
Ковальски принялся загибать пальцы.
– Ваша ссора с Фрэнки Даудом подтверждена документально. В первый же миг, как вы увидели его, сломали ему нос. Пятьдесят свидетелей подтвердят, что девятого сентября прошлого года вы повалили его на пол на вечеринке в загородном доме. А несколько месяцев назад во всеуслышание заявили, что, если он причинит боль тому, кто вам дорог, вы – цитирую: «вытрясете из него все дерьмо».
Харрис скрестил руки на груди.
– Вы ведь имели в виду Шайло Баррера?
– Да, – согласился я. Самый правдивый ответ из всех, что я дал сегодня вечером.
– Фрэнки причинил ей боль, – продолжил Харрис. – И вы просто исполнили свое обещание и смешали его с дерьмом. Безжалостно. Не так ли?
– Я же сказал, что…
– Он в больнице, Ронан, – вмешался Ковальски. – Борется за жизнь.
Харрис кивнул.
– Это называется мотив.
– А вы сидите здесь с распухшими, покрытыми кровоподтеками кулаками. Но на этот раз вы ни при чем. Вы это хотите сказать?
Я вздернул подбородок.
– Именно это я, черт возьми, и говорю.
Харрис тяжело вздохнул.
– Вы просто усложняете себе жизнь, Венц. В этом деле все просто и понятно. Признайтесь, и, может, вам смягчат приговор. Конечно, если ваша жертва выживет.
Я сжал под столом ноющие руки в кулаки. Я имел право на адвоката. И на телефонный звонок. Но что это даст? Я считался виновным еще до того, как они усадили меня на стул.
Харрис склонил голову набок.
– Хотите знать, что я думаю, Ронан?
Я и так знал, о чем он думал.
Конец пути.
Каков отец, таков и сын.
Детектив склонился надо мной, голос его звучал холодно и непреклонно. Словно захлопнувшаяся дверь.
– Думаю, вы отправитесь в тюрьму на очень долгий срок.
– Пора отправляться, – проговорила я, втаскивая чемодан на колесиках в роскошную гостиную в доме тети и дяди. – Мне нужно успеть на самолет.
Я терпеть не могла говорить об очевидном. Однако, если я не объявлю о своем отъезде, сидящая в кухне мама способна и вовсе его проигнорировать. Может, напоминание о том, что она вновь увидит единственную дочь лишь через год, сломит ее холодность и она подарит мне немного тепла.
Но ничего не вышло.
За окном в разгар летнего утра шумел Новый Орлеан. Расположившись за стоявшим возле окна карточным столиком, мама курила сигарету и решала воскресный кроссворд. Холодная и равнодушная. Она ничуть не изменилась с того момента, как я приехала сюда полтора месяца назад. Впрочем, сколько я себя помнила, так повторялось каждое лето с тех пор, как в четырехлетнем возрасте она оставила меня жить у прабабушки Биби в Калифорнии.
Пухлая тетя Берти, одетая в яркую фиолетовую блузку и брюки в тон, жалобно вздохнула. Она сидела на диване, зажатая между дядей Руди и их двадцатипятилетней дочерью Летишией. На плоском экране транслировался матч «Святых».
– Уже? – проговорила тетя Берти и прищелкнула языком. – Кажется, будто ты только что приехала.
Во время летних визитов я всегда останавливалась в викторианском доме тети и дяди в Гарден-Дистрикт. По-настоящему старом, красивом, богато украшенном во вкусе тети Берти в цвета драгоценных камней с кучей бархатных подушечек с кисточками. Витражное стекло на входной двери отбрасывало на ковер радужные блики.
Я любила этот дом и живущих в нем людей, но променяла бы все это на возможность побыть вместе с мамой в ее маленьком домике на Олд-Приер-стрит в Седьмом районе. Она говорила, что он слишком маленький, но меня это не волновало. Я бы устроилась на диване. Или на полу…
– Моя сладкая, лето пролетело незаметно, – произнесла тетя Берти. – К тому времени как мы увидимся в следующий раз, ты уже закончишь старшую школу. – Она взглянула на мои свободные брюки и обтягивающую белую футболку, оставлявшую открытым живот. – Ты такая красивая, Шайло. И так быстро взрослеешь. Правда, Мари?
Не отрывая взгляда от своего кроссворда, мама издала какой-то неопределенный звук.
«
Но глупое сердце по-прежнему пыталось дотянуться до мамы, как бы больно ему при этом ни было.
– Но прежде чем уйти, я хотела бы кое-что подарить всем вам.
Я поставила сумку на журнальный столик и вытащила четыре небольших подарочных пакета, набитых папиросной бумагой.
– Ты такая милая. Но не стоило. – Когда Берти сунула палец в один из пакетов, на губах ее появилась усмешка. – Это, случайно, не оригинальные изделия Шайло Баррера?
Я улыбнулась.
– Возможно.
– Чертовски здорово, – проговорил дядя Руди, отрывая взгляд от футбольного матча. – Рождество наступит раньше.
Я протянула им пакеты, по одному тете, дяде и кузине. Остался лишь один. Для мамы.
Кузина Летишия взволнованно поставила свой на колени. Даже в воскресенье она щеголяла в дизайнерских джинсах, желтых туфлях на каблуках и коротком топе, который подчеркивал подтянутый пресс. Она мастерски уложила косы на голове, несколько из них свисали вниз, обрамляя золотые серьги.
– Мне уже нравится, – произнесла она.
Я рассмеялась.
– Ты даже не знаешь, что там.
– Это сделала ты, так что все прекрасно.
Я с трудом сглотнула и вновь осмелилась взглянуть на маму, неподвижно сидевшую в кухне.
Тетя Берти вытащила из пакета бирюзовую брошь. Я окислила серебряную оправу, чтобы та походила на старинную. Тетя приложила руку к груди.
– Боже мой, детка. Это самая прекрасная вещь, что я когда-либо видела. Но зачем было ждать до последней минуты, чтобы отдать нам эти сокровища?
Я ухмыльнулась.
– Чтобы тебе пришлось притворяться, что она тебе нравится, лишь пока я не выйду за дверь.
– Пф-ф, она великолепна. – Тетя Берти приколола брошь к блузке и протянула руки, чтобы меня обнять. Я склонилась над столом и оказалась в ее мягких, благоухающих духами объятиях. – Ты такая талантливая девушка. Ты откроешь магазин, о котором так мечтаешь. Я нутром это чую.
– Спасибо, тетя, – проговорила я, наслаждаясь ее верой в меня. И любовью, что она дарила с такой легкостью.
– Это просто нечто. – Дядя Руди вертел оловянный брелок с логотипом «Святых» в виде геральдической лилии. – Это сделала ты? Погоди, вот ребята увидят. Спасибо тебе, малышка.
От звучащей в его словах гордости я ощутила, как к горлу подступил комок. Чуть улыбнувшись, я кивнула и отвернулась. Было намного проще продавать свои украшения по интернету незнакомым людям, которые не вызывали нежности и неловких эмоций.
– Невероятно, – воскликнула Летишия, доставая из пакета пару сережек; ярко-синий лазурит, обрамленный замысловатым узором из серебряных нитей. Она тут же вытащила из ушей серьги и заменила их моими. – Ты что? Это блестящая работа, Шай. Мама права. Ты пройдешь этот путь до конца.
– Спасибо, Тиш, – проговорила я, обводя пальцами ручки последнего пакета с подарком.
Пока Летишия и Руди мерились и восхищались своими подарками, тетя Берти нежно улыбнулась мне. Но я ощутила сквозившее в улыбке сожаление.
– Мари, – крикнула она в сторону кухни. – У Шайло для тебя кое-что есть.
Это мама не смогла проигнорировать.
Она поднялась со стула возле кухонного окна и медленно направилась ко мне. В каждом ее движении сквозило нежелание, и у меня защемило сердце.
Красивая и молодая, всего на девятнадцать лет старше меня, Мари Баррера тем не менее была полна печали. Все вокруг твердили, что я – ее точная копия, но благодаря ДНК неизвестного отца кожа моя казалась светлее, и наше сходство не так бросалось в глаза.
– Ну, по крайней мере, хоть это не тайна, – прямо заявил Джален Джексон, мой приятель из Луизианы, сидя прошлым вечером на своей кровати. – Кто-то разбавил сливками кофеек твоей мамы.
