Читаем Чарли Чаплин онлайн бесплатно

…Чаплин — величайший актер, который когда-либо жил.

Режиссер первых чаплиновских фильмов Мак Сеннет.

…Чаплин — настоящий юморист, он изучил сущность смеха, умеет вызывать смех с редким мастерством.

Французский комедийный актер Макс Линдер. 1917 г.

…Только Чарли Чаплин ищет внутреннего смысла в кино и, всегда упорствуя в своих исканиях, с одинаковым вдохновением доводит смешное и до абсурда и до трагедии.

Французский писатель Луи Арагон. 1918 г.

…Чарли Чаплин… его комизм прост, мил и непосредствен. И все-таки вы все время ощущаете, что за этим скрывается глубокая грусть.

Английский писатель Сомерсет Моэм. 1921 г.

…Чаплин первый в нашей первой эпохе кино повинен в том, что забава, которая называется кинематографом, стала искусством.

Французский режиссер, сценарист, теоретик кино Луи Деллюк. 1921 г.

…Чарли Чаплин — наш первый учитель. То, что он процветает, и то, что он могуч, — это лучшее доказательство правильности нашей линии, которую Чаплин интуитивно угадал, потому что он талантливый человек… И поэтому мы все любим Чаплина, ибо он нам близок, понятен и дорог.

Советский кинорежиссер Лев Кулешов. 1922 г.

…Чарли Чаплин — человек, который дал нам кинопроизведения, наиболее достойные этого искусства.

Французский кинорежиссер Рене Клер. 1924 г.

…Чарли Чаплин — это чудо. Его индивидуальность торжествует над всем… Но, несомненно, он не сумел бы вызвать всеобщего восхищения, не будь объектива киноаппарата, благодаря которому зритель увидел в его маске тысячи эмоциональных оттенков.

Французский искусствовед Леон Муссинак. 1924 г.

…Чаплин не только гениальный художник, он и как замечательный человек — необычайное явление.

Американский кинорежиссер Эрнст Любич. 1928 г.

…Чарли Чаплин — единственный гений в кино.

Английский писатель и драматург Бернард Шоу. 1931 г.

…Чаплин открыл забытый материк смеха. Но только ли за это мы его любим? Нет, не только! Своим смехом он метал снаряды в крепкое еще здание капитализма, в населяющее его несправедливое общество. Чаплин превращал смех в бомбы.

Мексиканский кинокритик Лоренсо Туррент Розас. 1934 г.

…Чаплин — шедевр: и плачешь и смеешься… Он тонок, горек.

Советский писатель Всеволод Вишневский. 1936 г.

…Говорить о Чаплине — значит говорить о кинематографе. В истории американского кино нет никого, кто стал бы так дорог миру, как Чарли Чаплин… Когда он смеется — нации и страны хохочут вместе с ним; когда он грустен — печаль охватывает зрителей во всем мире. Малейший жест Чаплина так легко вызывает человеческие эмоции, что его поистине можно назвать киноволшебником.

Американский историк кино Льюис Джекобс. 1939 г.

…Чаплин принадлежит к числу художников, которые становятся «властителями сердец».

Советский кинорежиссер Всеволод Пудовкин. 1944 г.

…Между двумя войнами Чарли, Шарло Европы, не только смешил людей — он их защищал. Да, не высокие институты Запада, не философы и мудрецы, а комедиант отстаивал человека. Его принимали за клоуна. Он был рыцарем.

Советский писатель Илья Эренбург. 1944 г.

…Чаплин был действительно великим создателем замечательных сценариев, в его фильмах за образом нелепого бродяги крылся глубокий философский смысл.

Датская актриса Аста Нильсен. 1945 г.

…Всей своей биографией, всеми традициями своего искусства Чаплин был неразрывно связан с демократической аудиторией… Чаплин уничтожил границы возможностей смешного… Маленький Чарли всегда сильнее большой свалившейся на него беды. Сильнее потому, что он над ней смеется. И, смеясь вместе с ним, зрители делаются сильнее… Главная черта маленького человека, созданного Чаплиной, — это стремление к счастью, а счастье для него связано с добром.

Советский кинорежиссер Григорий Козинцев. 1945 г.

…Чаплин и сама действительность, вдвоем, «на пару», играют перед нами нескончаемую вереницу цирковых антре. Действительность подобна серьезному «белому» клоуну. Она кажется умной, логичной. Осмотрительной и предусмотрительной. И в конечном счете именно она остается в дураках и осмеянной. Бесхитростный, ребячливый ее партнер Чаплин одерживает верх. Беззаботно смеется… казнит ее смехом… Этим самым Чаплин равноправно и твердо становится в ряд величайших мастеров вековой борьбы Сатиры с Мраком— рядом с Аристотелем из Афин, Эразмом из Роттердама, Франсуа Рабле из Медона, Джонатаном Свифтом из Дублина, Франсуа Мари Аруэ де Вольтером из Фернэ. И даже, быть может, впереди других, если принять во внимание масштаб Голиафа фашистской Подлости, Злодейства и Мракобесия, которого сокрушает пращой смеха… Чарльз Спенсер Чаплин из Голливуда.

Советский кинорежиссер Сергей Эйзенштейн. 1945 г.

…По глубине мастерства и проницательности с ним не сравнится ни один комедийный актер. При этом он лучше всех понимает человека и его окружение. Маленький Бродяга представляет человечество во всей его многогранности и загадочности, как Гамлет, и вряд ли кто-нибудь из танцоров или артистов превзойдет его в выразительности, разнообразии и яркости движений. В искусстве Чаплина есть крайне выразительная пантомима, глубочайший драматизм и богатейшая поэзия.

Американский сценарист и критик Джеймс Эджи. 1947 г.

…Его фильмы — это эпопея борьбы обездоленных с миром богачей, гнусным миром, где царит несправедливость, где постоянно топчут простых, хороших, честных людей. Чаплин с талантом истинного поэта воссоздает на экране эту подлинную реальную действительность.

Итальянский сценарист Чезаре Дзаваттини. 1954 г.

…Все творения Чаплина — это постоянный протест против угнетения человека… Своей критикой он уничтожает только то, что должно быть уничтожено: он резок там, где чует злобу и ненависть, он беспощаден, ибо гнусные стороны современной действительности требуют беспощадного кним отношения.

Итальянский кинорежиссер Лукино Висконти. 1954 г.

…Что за артист! Наверное, Чаплин — самая творческая личность, какую только можно встретить.

Американская киноактриса Глория Свенсон. 1966 г.

…Чарли Чаплина знали и любили всюду, где существовало кино. Искусство Чаплина было интернациональным в лучшем смысле слова.

Советский кинорежиссер Григорий Александров. 1976 г.

Это произошло 15 апреля 1889 года. Именно так сообщила лондонская театральная газета «Мэгнит», которая поместила 11 мая того же года следующее платное извещение: «Пятнадцатого числа прошлого месяца жена мистера Чарльза Чаплина (в девичестве мисс Лили Харли) родила прелестного мальчика. Мать и сын чувствуют себя хорошо».

Лишь в наше время оказалось найденным такое бесспорное свидетельство точной даты появления на свет человека, которому будет принадлежать уникальное по своеобразию и значению место в мировой культуре XX столетия. Сам Чаплин всегда праздновал свой день рождения 16 апреля.

Объяснение подобной пускай даже незначительной, но все же ошибки следует искать, очевидно, в том, что за первые годы жизни Чарли Чаплина произошло множество преимущественно скорбных событий: скорый развод родителей, их скитания с разными опереточными и эстрадными труппами, психическое заболевание и конец артистической карьеры матери, Ханны Хилл (Лили Харли был ее сценический псевдоним), мытарства по трущобам и приютам, алкоголизм, а затем и ранняя смерть отца, отъезд старшего брата Сиднея из Англии на заработки в качестве корабельного юнги… Все эти семейные драмы и перипетии не могли не способствовать появлению различных недоразумений и неясностей. Что и произошло, причем касается это не только даты, но и действительного места рождения Чарли — в восточной части Лондона, Ист-энде, — национальности матери, годов рождения как ее, так и отца, не говоря уже о более отдаленных родственниках.

Впрочем, немало предположений, даже легенд сопровождали и всю сознательную жизнь Чарльза Спенсера Чаплина. Но истоки их крылись уже совсем в иных причинах. Как видно, Чаплин попросту стремился игнорировать ту массу дезинформации, которую неустанно порождали любители сплетен, беспринципные газетчики и недоброжелатели. Причем сам Чаплин невольно способствовал долгожительству разных загадок и кривотолков. Даже в книге «Моя биография», выпущенной им в возрасте семидесяти пяти лет, он почти полностью обошел молчанием, например, свой неудачный брак сорокалетней давности и настоящие причины скандального в то время развода (вызвавшего у него тяжелую нервную депрессию) с киноактрисой Литой Грей, которая была матерью двух его старших сыновей — Чарльза и Спенсера.

Что ж, на то, как и в других случаях, у Чаплина были, надо думать, свои основания. И следует, конечно, считаться с ними, уважительно относиться к столь недвусмысленно выраженной воле.

Иное дело, повторяю, годы детства и молодости. О них Чаплин писал в статьях и путевых впечатлениях 1921 года «Моя поездка за границу», их он пытался на склоне лет подробно вспомнить в автобиографии. Более того, в самом его творчестве как раз начальный период жизни нашел преимущественное отражение. В чаплиновских фильмах часто звучали мотивы и использовались темы, подсказанные жизнью в Лондоне, плодотворно начавшейся там сценической работой. Эти факты подчеркивают, какое исключительное влияние оказали детские и юношеские годы на формирование Чаплина как человека и как комедиографа. Потому следует и здесь уделить им некоторое внимание.

…Англия на рубеже двух столетий.

Уходила эпоха, получившая название викторианской — по имени королевы, царствование которой затянулось на шесть с лишним десятилетий. Конец этого царствования стал началом одряхления организма Британской империи, и приметы времени сказывались на всех сторонах жизни страны. Рядовой англичанин мог их легко обнаружить на каждом шагу, даже не делая ни одного шага, — по содержимому своей обеденной тарелки.

Записки современников, газеты и журналы, фотографии и другие документы воссоздают нам жизнь Лондона тех лет.

Чем напряженнее становилось положение страны, тем лихорадочнее бился пульс ее столицы. Каждого приезжего поражали необычайный шум на улицах Лондона, сутолока экипажей и спешка пешеходов, толпами заполнявших его деловые и торговые районы. Повышенный тонус уличной жизни никак не гармонировал с внешним обликом города, уютного в своем зеленом обрамлении, с застывшим спокойствием дворцов, с величием собора Святого Павла или Вестминстера.

Но вдали от центра, где не встретишь архитектурных памятников и живописных парков, удивляли картины совсем иного рода.

В печально знаменитом Ист-энде или другой пролетарской части Лондона, еще более убогой, вроде Поплера, на километры тянулись однотипные и угрюмые, израненные временем дома с низкими подворотнями и подслеповатыми окнами. В лабиринтах темных, кривых улочек ноги людей ступали по густому слою гниющих, зловонных отбросов, а бледные лица тщетно тянулись к мутным солнечным лучам, еле пробивающимся сквозь плотные клубы тумана. Даже солнце здесь казалось обездоленным: ему не проникнуть в узкие и мрачные закоулки, не изгнать из жилищ прочно обосновавшуюся там сырость. В морозные, дождливые и ветреные дни — а таких в году хоть отбавляй — спастись можно было только у камина, и каменный уголь порой составлял предмет более острой необходимости, чем хлеб.

Непременный камин был единственным символом домашнего уюта в каморке, которую снимало семейство Чаплин на мансарде, под самой крышей дешевого «доходного» дома.

«Мы жили, — вспоминал старший брат Сидней, — в нищенской комнатушке и большей частью впроголодь. Ни у меня, ни у Чарли не было башмаков. Помню, как мать снимала с ног туфли и отдавала их тому из нас, чья очередь была идти за даровой похлебкой для бедняков, единственной нашей едой за целый день…».

Судьба приносила Чаплинам испытания одно суровее другого. «Моя мать стала работать на дому, — писал в свою очередь Чарльз Чаплин о том времени. — Днем и ночью она строчила на швейной машине… Ее заработка едва хватало на пропитание. Где уж там было платить за квартиру! Не раз мы взваливали на тележку два матраца, три соломенных стула и тощие узлы со своими жалкими пожитками и отправлялись на поиски нового жилья…».

Вскоре нищета и тяжелая болезнь сломили бывшую артистку Ханну Чаплин. После отправки ее в больницу дети бродяжничали. Они питались отбросами, которые подбирали в канавах возле рынка, и спали под открытым небом на скамейках в парке. Спустя несколько месяцев их отправили в Хэнуэллский приют, куда свозили из лондонских предместий беспризорных детей. Сидней вскоре отправился искать счастья на чужбине. Чарли же оставался в приюте полтора года, пока мать не вышла из больницы. Снова началось полуголодное существование в очередной каморке на мансарде.

Как и для многих обитателей лондонских трущоб, первой школой для маленького Чарли была улица. Торговые кварталы, пестревшие вывесками магазинов, опознавательными знаками парикмахерских и шарами мелких ломбардов; фабрики и бойни; рынки, пропитанные всеми запахами земли и моря; огромные доки вдоль главной лондонской артерии — Темзы, с широкими пристанями и длинными, похожими на тюрьмы складами, неприбранными пространствами пустошей, — все это с раннего утра и до вечера кипело простой и вместе с тем сложной жизнью. «Уродливые контуры берегов реки портили пейзаж. Половина моего детства, — вспоминал Чаплин, — прошла среди шлака и мусора этих закопченных пустырей».