Читаем cc1923bb-192e-4f1a-af15-ff85a8edd13e.fb2 онлайн бесплатно

"Седьмая руна"

- А я дома буду Новый год встречать – отчего-то застенчиво сказал Вася Калинин – С женой.

- Ну вот и все – расхохотался сидящий на столе Лешка Острогин – Пропал товарищ, затянул его в свои сети мещанский быт! В том году, значит, наравне с остальными чудачил в «Арагви», а теперь все, домоседом стал. Щи, холодец, котлетки на пару!

- Ничего я не чудачил! – насупился Калинин – Чего ты выдумываешь?

- А кто шампуром инженера с завода «Динамо» чуть к стулу не приколол, как бабочку? – ехидно уточнил у него Острогин – Не ты? И за что? Всего лишь за то, что он, видите ли, слишком нагло смотрел на ресторанную певицу, даже не догадываясь о том, что Вася тоже на нее глаз положил.

- Ничего я на нее глаз не клал! – совсем уж возмутился Вася – Была охота! Я тогда уже с Лелей встречался. И о том, чтобы с ней, значит, пожениться, думал.

- Чего ж ты тогда один пришел, без нее? – задал ему резонный вопрос привычно невозмутимый Озолиньш, перед которым на белой тряпице лежал разобранный на составные части «наган».

- Потому что вас знаю – насупился Калинин – Не о тебе речь, Эдгар, ты-то нормальный. Но вот остальные, а особенно Острогин… Да познакомь я Милу с ними тогда - и все, не случилось бы никакой свадьбы.

- Конкуренции побоялся! – торжествующе заорал Лешка – Да? Побоялся? Ну, оно и ясно, где тебе со мной тягаться! Пришла бы твоя Мила в «Арагви» с тобой, а ушла бы со…

Договорить он не успел, ибо получил от привставшего со стула Озолиньша такой подзатыльник, что слетел со стола на пол, точно осенний листок с ветки.

- Правильно, Эдгар – одобрила поступок латыша Павла Веретенникова, пившая чай за своим столом, стоящем в самом углу немаленького по площади кабинета – А ты, Васька, успокойся, чего вскочил? Это ж Острогин, к нему даже пословицу «что на уме, то и на языке» не применишь. Ума-то там нет.

- Скучно с вами – потирая затылок, поднялся с пола Лешка – По крайней мере, пока вы трезвые. Кстати! Павла, хоть ты-то с нами идешь?

- Не-а – Веретенникова сжала в кулаке сушку, та, ломаясь, жалобно хрустнула – Меня Григорьев в «Москву» пригласил. Уж не знаю, как он там умудрился столик забронировать, но тем не менее.

- Григорьев? – почесал затылок Острогин – Это который из комиссариата оборонной промышленности? Из аппарата Орджоникидзе? Тот, которого летом чуть перевертыш не уморил в подвале?

- Ага – безмятежно ответила Павла и бросила обломок сушки в рот.

- Ты же говорила, что он зануда редкий? – уточнил Лешка – Настолько, что рядом с ним мухи дохнут?

- Говорила – подтвердила Веретенникова – Так и есть.

- А как же тогда?

- Да вот так. Праздника хочется. Кухня в «Москве» хорошая, обстановка красивая, публика приятная. А самое главное – вас там нет. Мне ваши рожи надоели так, что сил нет. Хоть одну ночь в году я могу провести без них? А Григорьев… Нигде же не написано, что я обязательно должна уходить из ресторана именно с тем, с кем пришла?

- Ты страшный человек, Веретенникова – констатировал Острогин – Человек старался, столик на новогоднюю ночь в лучшем ресторане города бронировал, а это посложнее чем у Бокия отпуск даже зимой выпросить, а ты с ним вот так поступаешь.

- Я с Толей Серовым вчера столкнулся на Столешниковом, так он тоже вроде в «Москве» этот Новый год собирается встречать – заметил Озолиньш, закончивший чистку револьвера и теперь неторопливо его собиравший – Вместе с друзьями.

- Летчики – на лице Веретенниковой появилась довольная улыбка – Самые славные ребята из всех военных! Спасибо, Эдгар, порадовал!

- Я слышал, он рапорт писал, чтобы в Испанию поехать – понизив голос, сообщил присутствующим Калинин – Но ему отказали. Как и Чкалову.

- Так и мне отказали – вздохнул Острогин – Без объяснения причин. Бокий лично рапорт вернул и велел его засунуть в… Ну, вы поняли. Нет, с Серовым и Чкаловым все ясно, они испытатели, люди редкой профессии. А меня-то за что не пустили?

- Потому что в Испанию должны ехать те, кто может принести реальную пользу нашим друзьям, а от тебя один вред и пустословие – объяснила ему Павла, аналогичный рапорт которой, кстати, тоже завернули – Все, на что тебя хватает, так это в «Арагви» залиться «мукузани» до бровей, а потом кому-то рожу расхлобыстать.

- Злая ты – насупился Лешка – Вот потому до сих пор и не замужем!

Дверь кабинета легонько скрипнула и в помещение вошел только-только упомянутый в разговоре Глеб Иванович Бокий, который приходился спорщикам начальником.

- Так – обвел он присутствующих взглядом, тем, от которого, бывало, не то, что допрашиваемых, но и собственных подчиненных кидало в холод – Сидим? Бездельничаем?

- Только-только с операции вернулись – встала со стула Веретенникова – Кузьмичева задержали, не успел он сбежать, сейчас его Волочихин допрашивает. Думаю, через часок он во всем признается, никуда не денется. Там доказательств на пятерых хватит.

- Добро – Бокий провел ладонью по волосам – Так, что я хотел-то?

- Чайку? – предложил Калинин, показав на чайник.

- Объявить кому-то выговор? – предположил Озолиньш.

- С нами в «Арагви» сегодня пойти? – обрадовался Острогин.

- Нет – недовольно глянул на шутника Бокий – А! Вспомнил. Павла, давай, бери ноги в руки и дуй на Сухаревку. Житомирский позвонил, просил тебя прислать на помощь, они там совсем зашиваются.

- А почему опять я? – возмутилась Веретенникова – Почему не, вон, Лешка? Или не Маркин?

- Потому что от тебя хоть какой-то прок есть – недовольно сдвинул брови Бокий – А от вон, Лешки, можно ожидать лишь ворох бессмысленных слов и кучу нелогичных поступков. Я вообще всерьез начинаю задумываться о том, чтобы его с понижением в звании отправить куда-нибудь подальше от столицы. Например, уполномоченным в Чебаркуль. Слышал краем уха, что там большой завод собираются строить, вот и пусть бдит, чтобы враг какой среди трудовых масс не окопался. На это у него думалки достанет.

- Даже не знаю, то ли радоваться такой высокой оценке руководства, то ли тоже начать дурить – проворчала Павла, выбрасывая в мусорную корзину под столом остатки недоеденной сушки – Чтобы вместо поездки к тетехам с Сухаревки, спокойно отправиться в парикмахерскую красоту перед праздником наводить.

- Да уж, теперь летчики другим гражданкам достанутся, тем, которые красивые – ехидно хихикнул Острогин – А тебе – нудный Григорьев! С ним придешь, с ним и уйдешь.

- Не дай бог так все и выйдет – коротко глянула на него Веретенникова – Тогда тебе следующий год точно не пережить!

Зима в этот год выдалась теплая и сырая, время от времени начинавший идти снег почти моментально таял, а по утрам Москву то и дело затягивали прямо-таки осенние густые туманы, что, разумеется, вызывало немалое раздражение у горожан, то и дело приговаривающих: «вот раньше были зимы, так зимы, а теперь…». Да и последний день декабря не стал исключением, с темного неба сыпала мелкая морось, даже отдаленно не напоминавшая снежинки, а под ногами хлюпала противная серая жижа.

Разумеется, это все не добавило благодушия и без того раздраженной Павле, которая ближе к вечеру добралась-таки до желтого здания, спрятавшегося в одном из переулков Сухаревки.

- Здравия желаю, Павла Никитична! – радостно вскочил на ноги юный Володя Овсянников, пришедший в Отдел только в этом году, и по этой причине являющийся «вечным» дежурным, сидящим за «конторкой», расположенной напротив входных дверей – Житомирский о вас уже несколько раз спрашивал.

- Лучше бы он сам в «поле» работал – проворчала та, стягивая с себя кожаный, сшитый по заказу, плащ, и встряхивая его, отчего в разные стороны полетели брызги – Тогда бы и дергать никого не пришлось. Что сидишь? Прими, повесь сушиться!

- У нас тут форменный аврал – извиняющимся тоном произнес Володя, выбираясь из-за «конторки» - То одно, то другое… Да еще завтра «дикие скачки» в Голосовом овраге, нашим поднадзорным что мороз, что хмарь – все едино. Они за снежным цветком и по грязи помчатся.

Что правда, то правда. Упомянутое растение обладало великой силой и являлось немалой ценностью, а цвело всего лишь раз в году – на закате первого дня года января, следом за праздником Карачуна, потому и стремилась московская нечисть да нежить прибрать его к рукам. Ну, а чтобы до резни дело не дошло, с давних пор на том месте, где этот цвет появлялся на свет, а именно в Голосовом овраге, устраивалось что-то вроде коллективного забега, где победитель получал все. Без членовредительства и крови это мероприятие не обходилось никогда, но это лучше, чем длительная междоусобица, которая может перекинуться на ночные улицы Москвы.

Сотрудники Отдела, ясное дело, в самом забеге не участвовали, но в обязательном порядке присутствовали там как сторонние наблюдатели. Ну, приглядывали за тем, чтобы какого-то случайного зеваку под шумок не обескровили или не прокляли. Да, места там такие, где посторонние не особо ходят, но все равно – мало ли?

- Давно прекратить все эти вольности нужно – недовольно заметила Веретенникова, поправляя волосы – Много им свободы даем, вот что я скажу.

- Не в духе нынче Павлушенька – сообщил отдельский призрак Тит Титыч, вынырнувший из стены, местному домовому Аникушке – Как бы беды не случилось!

Тот кивнул своей кудлатой головой, соглашаясь со словами старого приятеля.

- Житомирский у себя? – не обращая внимания на сказанное, осведомилась Павла у Овсянникова – Да? Хорошо. Ладно, пойду, выясню что у вас опять не так.

Начальник Отдела 15-К, в кабинет которого Веретенникова зашла без стука, стоял у карты Москвы, которая висела на стене, задумчиво смотрел на нее и поглаживал голову, на которой, правды ради, осталось не так уж много волос.

- Здорово, Николай Петрович – поприветствовала его Павла, а после плюхнулась в кресло, которое стояло в этом кабинете с незапамятных времен – Ну, чем порадуешь?

- Вон, видишь, на столе фотографии лежат – не поворачиваясь к ней, ответил начальник Отдела – Свеженькие, их сегодня с утра Синицын отпечатал. Глянь-ка.

Женщина перегнулась через ручку кресла, цапнула со стола снимки и начала их рассматривать.

- Руны как руны – минутой позже сказала она – Старославянские, классические. Ничего особенного. Так, что у нас тут? «Исток».

- Верно – кивнул Житомирский, подходя к ней – Что она означает?

- Начало, реже неподвижность или незыблемость – ответила Веретенникова и взяла следующий снимок – Ага, руна «Судьба», сиречь неизбежность предначертанного и конечность всего сущего.

- Снова верно. Дальше.

- «Ветер». Олицетворяет силу, с которой не имеет смысла спорить, потому что ее невозможно побороть.

- Ну, тут все относительно – усмехнулся Николай Петрович – Видал я по молодости одного чудака, тот при помощи метлы и мата пытался ветер с поля прогнать.

- Получилось?

- Не совсем, но выглядело происходящее любопытно. Паш, там еще две руны осталось.

- Так – Павла глянула на следующий снимок – Это «Треба», отвечающая за твердость духа и жертвенность. Насколько я помню, руна воинов, ее часто на щиты наносили. А тут у нас что? Ага, «Радуга», читай дорога и успех.

- Или победа – добавил Житомирский – Итого – пять. И какие у тебя мысли на этот счет?

- Я бы водки выпила – подумав, ответила Веретенникова – Может, с ней твои загадки легче воспринимались бы. Николай Петрович, ты либо говори сразу все и сразу, либо я поехала. Вот поверь, мне есть чем сегодня еще заняться.

- Не шуми – сдвинул брови Житомирский, снова вернулся к карте – Вот смотри. Шесть дней назад вот здесь, в Зарядье, нашли руну «Исток». Потом «Китай-город», пять дней назад, «Ветер». Далее Коломенское, Царицынские курганы, Кусково – везде по руне. А самое главное то, что каждая из них была нарисована кровью и рядом с ней лежал мертвый оборотень. Три волка, два медведя. Личины были людские, но Морозова в таких вопросах не ошибается, ее не обманешь. Руны, кстати, только потому и обнаружились, что рядом с ними трупы валялись, если бы не они, мы бы про них знать не знали. Нас, к слову, только на пятый труп вызвали, позавчера, где Ликман это дело и приметил. Ну, а после разматывать цепочку начали, по другим местам проехались – и нате вам.

- О как – заинтересовалась Павла, после чего встала и тоже подошла к карте – Любопытно.

- Не то слово.

- А вчера чего? Случилось еще одно тело и еще одна руна?

- Пока информации нет, но уверен, что да – ответил ей Житомирский – Ликман с Синицыным проверяют, отправил я их землю носом рыть. Одного сюда, другого сюда и сюда. И Морозова с ними.

Говоря, начальник отдела тыкал пальцем в карту, последовательно отмечая Кузьминки, Марьину Рощу и Воробьевы горы.

- Ритуал? – задумчиво произнесла Павла – Возможно. Но какой? И для чего? Опять же – оборотни и руны, это очень странное сочетание. Эта публика всегда больше доверяла клыкам и когтям, чем волшбе в любом ее проявлении. Опять же - колдунов и волхвов они всегда не жаловали, насколько мне известно.

- Разумно и резонно – согласился с ней Житомирский – Но факт есть факт. И потом – Кусково, Коломенское, Зарядье. Ты не хуже меня знаешь, что это за места, верно?

- Капища – кивнула Павла – Причем не абы какие, а Чернобога.

- И снова верно – подтвердил Николай Петрович – Только тут мы опять упираемся в стену. Глупо предполагать, что кучка оборотней собирается возродить культ Чернобога, согласись? По крайней мере в пределах Москвы. Ладно бы где-то в чащобах, где-то под Смоленском или Брянском они что-то такое учудили. Но не в двух же шагах от Кремля?

- Под Смоленском и Брянском нет капищ такой мощи – возразила ему Павла – Там столько крови на жертвенниках не лили. Да и не везде тогда славяне жили, часть земель была под литвягами, часть еще под кем-то. Хотя… Есть еще Новгород, Псков, там старая вера с новой крепко лбами столкнулась в давние времена, может и похлеще чем тут, в Москве. Так что нет, здесь не Чернобог, а что-то другое.

- Или кто-то – многозначительно заметил Житомирский – Но кто?

- «Судьба», «Исток», «Ветер», «Треба», «Радуга» - Павла вернулась в кресло и перебрала фотки одну за другой – Вот теперь да, теперь эта коллекция куда более яркими цветами заиграла.

- Понять бы только, каких двух рун не хватает – вздохнул Николай Петрович – Тогда, может, ясности стало бы больше.

- И неприятностей тоже – усмехнулась Павла – Насчет семи рун – согласна полностью, скорее всего обряд под полноценную седьмицу заточен. Первый день – почин, потом пять дней коловращения, и на последний выпадает достижение поставленной цели. Вот только если это случится, то нас по голове не погладят. Не знаю, что там этот некто задумал сотворить, но сомневаюсь в благости его намерений.

- Я тоже – Житомирский уселся за стол и достал из верхнего ящика курительную трубку – Причем очень сильно.

- И ведь как расперло этого кого-то прямо под праздник все устроить – хлопнула по столу ладонью Павла – Зараза!

- Какой праздник? – глянул на нее Житомирский, а после хлопнул себя по лбу ладонью – Тьфу ты! Новый год, конечно. Вот ты знаешь, Паша, мне лично что он есть, что его нет – все едино. Это вам, молодежи, вечно повод для того, чтобы выпить да поплясать, нужен, а мне все эти ваши елки и хлопушки без нужды. Жил без них двадцать лет и дальше столько проживу. Ну, если получится.