Читаем C.К.В. онлайн бесплатно

Эта история состоит из двух частей. Обе носят название С.К.В., что означает «семь коротких встреч», и обе объединены одними и теми же главными героями. Согласно и хронологии, и классической логике, первая часть должна бы оказаться в книге перед второй историей. Но, автору почему-то кажется, что предпочтительнее начать чтение со второй части, а уже потом перейти к первой.

После чего, можно снова вернуться к части второй, и, возможно, тогда она заиграет перед вами новыми красками.

Дерзкий и стремительный пассат, прохладный ветер, рожденный в самой утробе океана, на исходе третьего дня безудержного и пьянящего полета над скачущей то ниже, то выше волной, наконец, достиг вулканического участка суши. Преодолевая крутой скалистый подъем, он постепенно утрачивал силу, теплея от нагревшихся за летнее утро обломков давно застывшей лавы и камней. И на ровной, явно искусственного происхождения площадке, словно маленький ручной котенок тихо ткнулся он в ладони стоящего обычного человека, усталого мужчины средних лет. В мои ладони.

А потом затих, довольно мурлыкая.

Чтобы понять, что я делаю здесь, на этом, относительно небольшом острове, сначала давайте вспомним, что в нашем, насквозь прозаическом и рациональном мире осталось всего три явления, которые в полной мере можно отнести к разряду необъяснимых. Всего три настоящие загадки на пятьсот миллионов квадратных километров и несколько миллиардов людей.

Во-вторых (именно, во-вторых!), это Шамбала, таинственная горная страна в Тибете, где люди достигают просветления без всяких дополнительных правил и условий. Например, бегать по утрам, обожать тещу и не есть на ночь сладкое. Приятно думать, что есть на Земле место, где можно возвыситься и подняться духовно, ни в чем себя не ограничивая, без всей сопутствующей шелухи.

Да, Шамбала – это вторая загадка. Необъяснимостью же номер три можно уверенно считать Бермудский треугольник, участок океана у североамериканских берегов, где по слухам бесследно пропадают корабли и самолеты, и о котором слышали, кажется, даже дети, коты и тараканы. Впрочем, тараканы, конечно, слышали, но не боятся такой ерунды. Они выживали и выживают, и в куда более сложных условиях.

И, во-первых, это Учитель Эйзес, про которого ходят стойкие слухи, что он знает ответы на все житейские вопросы. И не просто ответы, а правильные ответы. Ни больше, ни меньше. Так говорят. Это я и собираюсь проверить. Завтра. Ровно в полдень. Проверить, на самом ли деле он, Учитель Эйзес – Номер Один.

Географами твердо установлено, что слева от Европы есть Атлантический океан, в котором недалеко от французского берега, среди бешеных чаек и пенных, почти пивных волн болтается приличных размеров остров, Туманный Альбион. А слева от Африки, километрах в ста пятидесяти от нее, в комплекте к тому же самому океану прилагается не один, а несколько островов, значительно меньших, чем Британия, называемых Канарскими.

Островов всего семь. Счастливое число. Первый, самый ближний к континенту – Лансароте, огромный кусок застывшей лавы с двумя сотнями то ли действующих, то ли временно спящих, но дышащих вулканов. Следующий – Фуэртевентура, средоточие песчаных дюн, многокилометровых пустынных пляжей и диких непуганых коз, поедающих редкий кустарник. Далее – два центральных, самых крупных острова архипелага. Гран-Канария – кишащий туристами, очень правильной, округлой формы. И Тенерифе с огромным, выше облаков, вулканом Тейде.

Рядом с Тенерифе находится небольшой островок Ла Гомера, известный биологам и любителям дикой природы своим вечнозеленым и очень древним лесом Лаурасильва. Шестой остров – Ла Пальма, где есть и вулканы, и много зелени, а также целая армия астрономов с дотами-башнями и телескопами наперевес.

И седьмой, последний остров в этой, благословлённой вечной весной стране, называется Йерро, что по-испански значит «Железо». В доколумбовую эпоху это место было западным краем известного мира. Считалось, что именно здесь проходит нулевой меридиан. Здесь все начиналось и все заканчивалось. И именно здесь живет ныне Учитель Эйзес, к которому я собрался на беседу.

Не то чтобы он, мудрый и всезнающий Учитель, ожидал на разговор именно меня. Желающих попасть к нему и задать свой вопрос, без преувеличения, тысячи. Но каждый день судьба улыбается только двум счастливчикам. С утра тому, кто недавно заплатил за право поговорить с самым умным человеком в мире много-много денег. А в полдень другому, тому, кто занял очередь на беседу очень-очень давно. Как я, много лет назад.

Сколько их прошло, тех канувших уже в безвестность лет? Шесть? Восемь? Нет, девять, почти девять лет назад, в начале сентября, в десять часов утра затренькал в моем рабочем кабинете веселый и беспокойный телефон. И некто Голос произнес короткую сакраментальную фразу, назвав мое имя и отчество: «Иван Андреевич?».

– Да, – храбро ответил я тогда.

А потом вообще пошла полная фантастика.

На Йерро почти все время дуют сильные ветра. Они – хозяева этой суровой вулканической земли. Обычных деревьев, из-за скудости почв, не так много и сосредоточены они больше в северной части островка. Но малые деревья или кустарники, например можжевельник, широко присутствуют по всему острову. Сгибаясь под постоянным воздушным натиском, их соседствующие стволы, иногда переплетаясь, образуют замысловатые фигуры и формы, которые своей естественной фантасмагоричностью очень удивляют иностранных туристов, изредка заплывающих в эти отдаленные края.

И еще на острове почти нет гостиниц. А те, которые имеются, не более чем скромные постоялые дворы. Без блеска, размаха и больших удобств. По существующим правилам, перед тем как встретиться с мудрецом, каждый ищущий знания за деньги ли, или бесплатно, должен провести две ночи в крошечном, на четыре номера, отеле «Пунтос» на восточном побережье. В здании на старом пирсе, когда-то переделанном под непритязательное жилье из небольшой портовой конторы. Зачем ожидать целых два дня, размышляя под аккомпанемент бьющихся о камни волн? Чтобы решить, какой именно вопрос ты хочешь задать Учителю Эйзесу, потому что, по правилам, задать можно лишь один. Тот, который волнует тебя больше всего, и на который ответить самому – тебе не дано. И такой вопрос у меня был.

Согласно письменным инструкциям, полученным обычной электронной почтой, я прибыл и заселился сюда позавчера. Номер для меня был забронирован и, что самое удивительное, уже оплачен. Я назвал лишь код, три цифры из письма, и важный бородатый дворецкий в малиновой ливрее, украсивший бы своей колоритной персоной любой пятизвездочный отель, неспешно проводил меня через отдельный вход в одну из четырех просторных комнат, обставленную, впрочем, весьма просто, но с изысками и с несомненным вкусом.

Сегодня я, словно английский лорд, сидел на резном лакированном стуле с высокой спинкой за сервированным серебряной посудой столом. Смотрел в полуоткрытое окно, слушал звуки бесконечного прибоя и завтракал из фарфоровой тарелки роскошной овсяной кашей, которую десятью минутами ранее услужливо притащил дворецкий.

Времени у меня было достаточно. За мной обещали прибыть в одиннадцать. Это следовало все из того же письма. Я должен был позавтракать, а потом совершить утренний променад вдоль моря вверх по петляющей среди скал едва заметной тропинке. До небольшой ровной, так говорилось в письме, площадки, размером с баскетбольную.

Так я и сделал. Небо над океаном сегодня было пасмурным, но не мрачным и низким, как бывает здесь часто, особенно в предвестье шторма, а удивительно белым, словно гигантские космические одуванчики набросали сверху много пуха на наш крошечный, по вселенским меркам, земной шарик. Я добрел по тропинке до нужного места, нашел, согласно письму, условный знак-указатель. Деревянную табличку с золотой буквой «А», прикрепленную к сложенному из кусков красноватой лавы столбу, напоминающему кирпичную печную трубу, и приготовился ждать. Потому, что таким было последнее слово в письме. «Ждите», – гласило оно. И жирная точка.

И я ждал какое-то время, а от нечего делать, слонялся по этому, явно искусственно созданному среди скал пространству и смотрел, то вниз, на океан и на свой отель на пирсе, кажущийся отсюда лишь букашкой, застывшей среди колышущихся волн. То вдаль, вперед, к горизонту, и наверно даже дальше, пытаясь заглянуть за его предел. А ветер, когда-то дерзкий и стремительный пассат, здесь и сейчас был тёплым и спокойным.

Вдруг, над океаном недалеко от острова, почти на уровне моих глаз показалась черная точка. Сперва я подумал, что это должно быть большая птица, но точка двигалась в мою сторону на одной высоте и строго по прямой, птицы так не летают. Вскоре стало ясно, что это летательный аппарат, открытая конструкция с широкими стреловидными крыльями. Аппарат, двухместный планер с мотором, бесшумно шел ко мне на малой скорости, явно собираясь приземлиться. Когда до площадки, которая должна была стать посадочной полосой, оставалось метров двести, пропеллер за спиной пилота протяжно загудел, планер выровнялся, потом задрал вверх нос, коснулся колесами пыльной земли, прошуршал метров десять по каменистому грунту, в конце подпрыгнул, резко остановился и опять затих.

Я подошел к нему ближе. На месте пилота сидел монах в коричневой рясе с накинутым на шлем капюшоном. Ряса была перетянута черным поясом и оранжевыми ремнями безопасности. Смотрелось это несколько комично. Монах повернул голову, увидел меня и, не говоря ни слова, жестом предложил разместиться на сиденье сзади. Я отдал ему распечатанное письмо с приглашением, как и говорилось в инструкции, а потом пролез в широкое и комфортное кресло за спиной пилота. Пристегнулся, надел шлем, монах опять запустил двигатель, и мы пошли на взлет.

Высоко мы не поднимались, двигаясь над изрезанной линией скалистого берега. Я сориентировался по сторонам света и определил, что путь наш лежит на юго-запад, в самую дикую часть острова. Туда, где почти нет дорог. Примерно через полчаса, мы пролетели над небольшим монастырем, что лежал в низине, у подножия скалистого хребта. Я разглядел белые полоски окружающих его стен, белый же кубик церкви с зеленым готическим шпилем, и даже нескольких не белых, а неизвестно каких, копошащихся внизу монахов, в таких же коричневых рясах, как и у моего пилота.

Чтобы преодолеть хребет, нам пришлось набрать высоту, включился двигатель, и большой пропеллер в защитном каркасе из стальной проволоки за моей спиной громко зажужжал. Мы заметно ускорились и полетели быстрее, перевалили через каменистый кряж и, почти достигнув западной оконечности острова, стали готовиться к посадке. Я посмотрел на часы. Было одиннадцать сорок четыре. И в этот момент, пробиваясь сквозь пелену белесых облаков, вдруг выглянуло лимонное солнце.

Я выбрался из уютного пассажирского кресла, как только планер остановился на посадочной полосе, цветом и формой, напомнившей мне детскую шоколадку, и пилот выключил мотор. Я снял шлем, положил его на сиденье, поправил волосы, перекинул через плечо маленькую, спортивного типа, сумочку с документами и, видя, что пилот опять не собирается вылезать, помахал ему рукой. Затем, осматриваясь, зашагал прочь от летательного аппарата к столбу-указателю, стоящему неподалеку.

Вокруг все было правильно и аккуратно. И ровная каменная плитка под ногами, и постриженный зеленый газон по трем сторонам от нее, и золотая табличка-стрелочка «Эйзес», приглашающая на узкую тропинку, тоже мощеную, достаточно круто поднимающуюся вверх. Я внял приглашению и резво пошел по ней. Опаздывать я не любил, а время поджимало.

Впрочем, далеко идти не пришлось. Уже через минуту я вышел на широкую смотровую площадку, огражденную деревянными перилами, за ними темнел крутой обрыв. Дальше тропинка разветвлялась. Направо – бежала меж выпирающих повсюду крупных камней и скал куда-то вниз, скорее всего к небольшому пляжу в естественной, почти закрытой бухте. Там, у самого берега мой глаз различил крошечный пирс и пару причаленных к нему лодок. Я подумал, что вряд ли столь мудрый учитель живет на берегу и повернул налево. Здесь тропинка уходила меж двух источенных ветрами и дождями скал на поворот, мимо частично вскопанного поля с грядками, полными взошедших ростков каких-то овощей или фруктов.

Я повернул и понял, что иду в нужном направлении. Сразу за скалой мне попался еще один монах в такой же рясе, как и у пилота, с надвинутым на лицо капюшоном. Монах держал в руках мотыгу и окучивал едва вылезшие из-под земли зеленые побеги. На меня он не обратил никакого внимания, ни на секунду не отвлекаясь от важной сельскохозяйственной работы.

Но спрашивать его об Учителе уже не было необходимости. Через полсотни метров тропинка заканчивалась, упираясь в мраморные ступеньки, ведущие к маленькому симпатичному домику с затемненными дымчатыми окнами и красной черепичной крышей, хижине, построенной в современном, я бы даже сказал в несколько эклектичном стиле. Перед входом в нее справа и слева, на розовой гранитной площадке, стояли два небольших, изображающих животных, монумента. Это были не традиционные львы, не сфинксы и не грифоны, хорошо знакомые нам, например, по амплуа гордых стражей многочисленных питерских набережных и мостов, а громадные, длиной с метр ящерицы, напоминающие африканских варанов. Я уже почти поднялся по ступенькам, когда неожиданно одна из ящериц повернула голову и моргнула. Я остолбенел. Монументы оказались не скульптурами, а загадочными живыми существами, и дрессированными к тому же, по всей видимости, не хуже породистых собак.

Пришлось осторожно, почти на цыпочках, пройти мимо них и подойти к большим дверям. Высокие створки были полуоткрыты. Сомнений не оставалось. Именно здесь и живет Учитель Эйзес. Нужно было входить, и я вошел.

Обстановка внутри, также как и вид снаружи, совсем не напоминала хибару отшельника. Во-первых, в доме было очень светло, видимо из-за широких, почти во все стены окон. Во-вторых, пол в хижине был не какой-нибудь дощатый, а паркетный, из дорогого дерева, со сложным геометрическим узором. В-третьих, справа от входа, я заметил работающий электрический камин, почти как настоящий, который давал комфортное тепло. Это было объяснимо: пользоваться дровами для растопки настоящего камина на острове, где маловато деревьев – почти преступление. А топить углем – не совсем экологично и совсем не романтично.