Читаем Бывшие. У меня нет папы онлайн бесплатно

Лера

— Милый, ты чего грустишь? — спросила у сына, облизавшего ложку.

Он отвел взгляд в сторону.

— Мама, я не наелся, — стуча по стулу ногами, ответил Сережа.

Не наелся, мой мальчик. Еды слишком мало.

На старом, рассохшемся столе, некогда покрытым веселенькой клеенкой, теперь же просто грязно-сером от времени, стояли две тарелки.

Одна пустая — сыночка, вторая моя.

Посмотрев на свою порцию гречки с молоком, я сглотнула слюну.

Так хочется есть, что в животе урчит.

Ладно, перебьюсь чаем.

— Держи, — пододвинула свою тарелку сыну.

Ему нужнее.

— А как же ты? — его ясные глазки, похожие на отца, с искренним недоумением скользнули по моему лицу.

Я встала со стула и поставив чайник на плиту, надула пустой живот.

— Посмотри, как я объелась. Уже не лезет. Ешь и пора бежать на работу.

Опять придется вести его с собой. Обычно Сережа ходит в группу кратковременного пребывания, так как ему еще нет трех лет, за это время я успеваю сбегать на работу, а потом сразу к нему, но недавно сын стал кашлять и нас высадили.

Но разве я могу позволить себе сидеть на больничном?

Сережка повелся на мой трюк и приступил к еде, а я открыла верхний шкафчик и достав чайный пакетик, кинула его в чашку.

— Что у нас тут осталось? — беззвучно произнесла губами.

Горстка макарон и все. Для гарнира больше ничего нет. Все запасы подъели.

На обед сыночку хватит. Плюс в морозилке еще есть одна рыбная палочка. Но что готовить на ужин?

Зарплату, как назло, задерживают.

Губы задрожали.

Хочется рыдать от отчаяния.

Вот как бывает, когда становишься матерью-одиночкой и некому помочь.

Я налила в чашку кипятка и подув, сделала глоток.

Сахарку бы сюда, только и он закончился.

В коридоре послышались шаги. Наверное, соседка. Вредная бабулька Мария Юрьевна — мать хозяина квартиры. Сейчас начнет отчитывать, что у меня чайник слишком громко засвистел и я ее разбудила.

Ей лишь бы найти причину поцапаться.

Она прошаркала тапками по коридору и закрылась в туалете.

А потом дверь их комнаты скрипнула, и я напряглась.

Это сигнал тревоги для моих и без того измотанных нервов.

Эх, не успели мы прошмыгнуть на работу.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, и забилось там мелкой, неприятной дрожью. Я знала, кто сейчас тут появится, знала, чем от него будет пахнуть, знала, о чем он начнет говорить.

Так и есть.

Русик — неряшливый, опустившийся субъект мужского пола за пятьдесят лет. Сын Марии Юрьевны.

— Доброе утро, — промямлила я, не поднимая глаз. Не хочу видеть взгляд хозяина квартиры, оценивающий, цепляющийся.

— Ага, — сказал он и почесал пузо. — Кстати, напоминаю: деньги за комнату нужны завтра. Иначе...

Иначе… Что «иначе»? Он никогда не договаривает. Но я и так все прекрасно понимаю. Улица, холод, испуганные глаза сына… Эти мысли обжигают ледяным страхом, заставляя сердце сжиматься в груди.

Мне срочно нужны деньги.

Русик поставил пустую кружку на стол и насыпал кофе с сахаром.

— Так что насчет денег? — прохрипел, обжигая взглядом.

Фу! От него пахнет не только перегаром, но и чем-то еще словно от мокрого животного.

— Сегодня должны дать зарплату, — пробормотала я, наблюдая, как сын доедает гречку.

— Ну-ну, не заставляй меня ждать, красавица, — он наклонился ближе, и его палец скользнул по моей руке, оставляя неприятный след. — Всегда можно уладить дела … По-другому, — он засмеялся, низким, неприятным смехом. — Подумай, куколка, подумай.

— Может, вам постирать что-нибудь? В комнате убрать или погладить? — включила дурочку, делая вид, что не поняла его сальные намеки.

Русик ухмыльнулся, отчего по спине пробежали мурашки.

— Постирает машинка, — он поправил халат, обтягивающий толстый живот. — А вещи… Они и так на мне разгладятся.

Его глаза остановились на моем скромном декольте, и я инстинктивно сжала руки на груди.

На мою радость из туалета вышла его мать. Русик сменил тон.

— А вот посуду помыть не мешало бы, компенсация за задержку аренды. Да мам?

— Вечером пусть кухню и туалет отдраит, — сказала не мне, а своему сыну, словно меня тут и нет. — Ей не привыкать.

Мать посмотрела на чай, который я заварила, и, достав из шкафчика банку варенья, демонстративно проверила уровень содержимого на просвет.

— Как будто меньше стало. Мальчишка, что ли, залез или ты?

Что она себе позволяет?

— Нам чужого не надо. У нас все свое есть, — ответила ей.

— Вижу, что ничего нет, — противно произнесла Мария Юрьевна.

Надо потерпеть. Обязательно сниму для нас отдельную квартиру. Скоро…

— Спасибо, мамочка. Я поел, — сказал Сережка и обнял меня за ногу.

— На здоровье, милый, — я быстренько начала мыть посуду.

— Баба Маша, а вы много варенья не ешьте, а то попа слипнется.

Я широко раскрыла глаза.

Мой маленький защитник не промолчал.

— Вот паршивец, — прикрикнула Мария Юрьевна, на что Сережка быстренько удрал к нам в комнату и закрыл дверь.

— Оставь мам, — Русик осадил мать и повернувшись ко мне, противно пошевелил бровями. — А с тобой рассчитаемся вечером.

— Мне пора…

На работу мы немного опоздали, но я успею все вовремя помыть.

— Ты опять привела его? — сказала начальница, когда встретила нас в коридоре.

— Нин, ну куда я дену Сережку? Нас еще не выписали, — сняла с сына шапку и провела по его светлым волосам рукой.

— Вот, вот. Сидела бы на больничным с ним.

И на что бы мы тогда жили?

— У него небольшой кашель. Мы лечимся. Сейчас быстро уберусь и домой, дальше лечиться. Ты лучше скажи. Когда уже зарплата будет?

— Обещают завтра, — коротко и строго бросила начальница.

Как завтра? Деньги мне нужны сегодня. Кинуть в бесстыжие глазенки хозяину квартиры и продуктов купить.

— Ты вчера то же самое говорила. Мне за квартиру надо заплатить. В холодильнике мышь повесилась. Что это за издевательство?

— Лер, — Нина пожала плечами. — Но это не от меня зависит.

Может… Нет, просить у Нины взаймы уже стыдно, и так должна.

Не знаю, что делать.

Я вздохнула.

— Пойдем, сынок, переодеваться, — потянула его за руку.

— Лер, — Нина окликнула меня. — Со мной тут из соседнего корпуса связались. У них уборщица заболела, попросили пыль протереть и полы помыть в кабинете. Только надо поторопиться. В десять генеральный придет, и тебя там уже быть не должно. Заплатят сразу.

Я даже не стала спрашивать сколько. Пусть хоть и триста рублей, я уже буду прыгать от счастья.

Мы сможем купить молока, хлеба, овощей и лоточек с куриными шейками. А за квартиру… Буду умолять, чтобы подождали немножко.

— Да, Нин. Согласна. Говори, куда идти. Я после того, как свой этаж помою, побегу туда.

— Ну и отлично. Подойдешь к Клавке, она тебе тряпки и ведро даст…

Я работаю уборщицей, в большом бизнес-центре, состоящем из нескольких корпусов. Мне повезло, найти здесь место. Как говорят, сюда тяжело устроиться. Ну еще бы. Убрался утром и домой. Для таких как я идеальная работа. Платили бы еще побольше. А то нам совсем не хватает денег. За съемную комнату заплати, за счетчики заплати, за сад, еду…

Мне бы только дождаться, когда сынок на весь день в сад пойдет, потом я найду работу получше, с хорошим окладом, а пока хоть такая, лучше, чем ничего.

Быстренько убравшись, мы с Сережкой оделись и двинулись во второе здание. Мне сказали там какое-то рекламное агентство. Надо убраться в кабинете начальника. Только очень аккуратно. Привередливый.

Да пожалуйста. Сделаю все в лучшем виде. Главное, чтобы не обманули с оплатой.

— А мы что не домой? — спросил сынок, когда мы перебежали дорогу, чтобы попасть в другой корпус.

— Нет. Надо еще кое-где прибраться. Зато потом пойдем с тобой в магазин.

— В магазин? — обрадовался Сережа.

— Да.

— А ты мне купишь шоколадку?

Я поджала губы. Родной мой, для тебя я бы скупила весь кондитерский отдел… Если бы могла.

— Не сегодня. Но купим леденец на палочке, — надеюсь, хватит денег.

Виктор

— Через полтора часа буду, — я сбросил вызов, зашел в здание и двинулся к торговому автомату.

Вчера допоздна засиделись с друзьями, обмывали удачную сделку. Теперь жажда мучает.

— Виктор Андреевич, здравствуйте, — сказала девушка, проходя мимо.

— Здравствуйте, — не помню кто-такая. Но посмотрела так, будто у нас с ней, что-то было.

Подойдя к торговому автомату, я достал карточку, но тут обратил внимание, что со мной рядом встал паренек лет трех.

— Малыш, что тебе взять? — спросил у мальчика, положившего ладони на стекло и рассматривающего ассортимент. — Выбирай.

— Мама не разрешает брать у чужих, — грустно ответил он, не решаясь ослушаться мать.

Это правильно, но паренек так глядит на шоколадный батончик, что сердце сжимается.

Я набрал код и, приложив карту, оплатил шоколадку. Спиралька закрутилась, и батончик упал вниз.

— Доставай, это тебе.

Малыш замялся.

И хочется, и колется, и мама не велит.

— Нельзя, — пробурчал и стиснул маленькие кулачки.

Я закатил глаза, и наклонившись сам достал шоколадку.

— Не бойся. Бери и ешь. А маме мы ничего не скажем, — подмигнул ему.

Он покосился по сторонам и не в силах бороться со своим желанием, все-таки принял угощение. Теперь моя очередь.

Пока я брал себе бутылку воды, все не отводил от паренька взора. Он начал быстро есть батончик, но как только дошел до половины, завернул его в этикетку и убрал в карман.

— Уже наелся? — спросил я, открыл воду и сделал долгожданный глоток.

— Нет, я бы мог съесть таких целую коробку, просто оставлю маме половину, — произнес жуя.

— Но тогда она узнает, что ты взял шоколадку у чужого, — я приподнял бровь.

Странные эти дети. Как инопланетяне, со своей особенной логикой. Сложно их понять.

— Ну и пусть, — отмахнулся. — Она вчера вечером не ела, сегодня утром отдала мне кашу, мама наверно голодная.

— А у вас что, продуктов нет? — спросил в шутку.

На диете небось сидит, а ребенок все по-своему переворачивает.

— Нет. Зарплату еще не дали, — сказал грустно и вздохнул.

Я сделал еще глоток и зажмурился, чувствуя, как становится лучше.

Мне бы уйти, у меня важные дела, но я почему-то продолжил расспрашивать.

— А кем мама работает?

— Уборщицей. Вон там, — указал вглубь коридора.

— Понятно. Все профессии важны, выбирай на вкус. А ты почему не в саду?

— Заболел, — он потер нос. — У меня кашель, а с ним в садик не пускают. Поэтому я здесь.

Все ясно. Женщине пришлось взять ребенка к себе на работу.

Моя мама делала так же.

— А папа твой где?

Паренек насупился. Вижу, тема болезненная.

— У меня нет папы, — проговорил он, смотря в пол.

Безотцовщина.

Такой же, как и я.

Горько усмехнувшись, я ощутил будто царапнуло по сердцу. Мне захотелось обнять мальчишку. Уж очень он напоминает меня.

В груди защемило.

Наша маленькая беседа тронула до глубины души.

Я вспомнил свое детство. Лихие годы с очередями и задержкой зарплаты родителям. Как бедно жили. В коммунальной квартире, где нашей была только одна комната и та, с плохим ремонтом. Потому что денег вечно не хватало. Как в холодильнике бывало пусто. Как мама, работая дворником, иногда брала меня с собой на работу, потому что присмотреть за мной некому. Ведь отец уехал на заработки, и так и не вернулся. Семью другую завел.

А день зарплаты… Он для меня всегда был праздничным. Мы шли на рынок, и мама, помимо основных продуктов, брала мне вафли. Мои любимые…

Она делала все возможное, чтобы прокормить меня, одеть, чтобы выучился, чтобы стал человеком.

Я скучаю по ней. Только благодаря матери я добился таких успехов в жизни.

Сколько воспоминаний вызвал во мне этот малец. И жалко его очень. Видно, что штанишки уже коротковаты. Курточка, будто кто-то отдал.

Им тяжело. Надо помочь. Для меня мелочь, а для этого мальчика и его мамы большие деньги.

Достав бумажник, я вынул оттуда пятитысячную купюру и, присев на корточки, протянул пареньку.

— Держи денежку.

— Зачем? — он недоверчиво встрепенулся, словно воробей.

— Купите с мамой продуктов, вкусняшек. Бери, не бойся, — я сунул купюру в ладонь мальчика, и он сжал ее в кулачок. — Тебя как зовут?

— Сергей.

— Приятно познакомиться, Сергей, — поднявшись, я зацепился взглядом за настенные часы в холле. Как бы не опоздать. — Ну бывай, мне на работу пора.

Сейчас документы заберу и поеду на встречу.

Я пошел к лифту, а когда обернулся, около мальчика уже сидела мама и обнимала его.

Надо с Морозовым поговорить. Спросить, сколько уборщицы тут зарабатывают. Видимо, очень мало. Надо бы премию им, что ли…

Лера

— Ты почему спустился сюда? Я где сказала тебе сидеть? — прижала к себе сына, роняя слезы.

Уже полчаса по этажам бегаю. А он тут.

Чуть до инфаркта не довел.

— Мне стало скучно, — он надул губки.

Зато мне, наверно очень весело.

— Ты подвел меня, Сережа, — проговорила сурово обижаясь. — Ты непослушный мальчик. Я не куплю тебе леденец на палочке, — подняв ведро со шваброй, я повела сына в раздевалку.

— Ну, прости.

— Нет. Надо знать, что уходить от мамы нельзя. Помнишь, что с колобком случилось, когда он укатился?

— Лиса съела.

— Вот! Пока я работаю, ты должен тихонько сидеть и ждать меня.

Да кому я говорю. Он еще мал. Что хочет то и делает.

Живот сводит не только от голода, но и от страха, что могла не найти сыночка.

— Мамочка, ну, пожалуйста.

— Сережа. Ты знаешь правила. А если бы тебя забрал кто? Как бы я тогда жила? — я никак ни могла успокоиться и простить сына. Да, я виновата. Виновата, что таскаю его на работу. Виновата в том, что не могу содержать на должном уровне. Виновата, что денег не хватает.

Но я очень стараюсь быть для него лучшей мамой.

Зайдя в раздевалку, я села на скамейку и расплакалась.

Это просто трудный период. Но как же мне тяжело.

— Мам. Ну, мам. Ну, не плачь. Смотри, смотри, что у меня есть, — сын достал из кармана распечатанную шоколадку и протянул ее мне.

— Где ты ее нашел?

Наверно кто-то выбросил, а он ее поднял. Надеюсь, не ел.

— Не нашел. Мне ее дядя купил, — его бровки изогнулись.

— Какой еще дядя? — я побледнела.

Сын замялся.

— Добрый. Я съел половинку, а остальное тебе оставил, ешь. На, — сунул в лицо.

— Я ведь говорила ничего у чужих не брать.

Из меня получилась отвратительная мать. Я ничему не научила сына.

— Он мне еще вот что дал.

Увидев пятитысячную купюру в руке Сережи, я вылупила на них глаза.

Вихрь тревоги пронесся в мозгу, отмечая, в каких углах стоят камеры видеонаблюдения и что нужно срочно бежать к охране.

— За что он дал тебе такие деньги? — затрясла сына.

Господи. Да передо мной сейчас весь мир перевернулся. Каких только извращенцев не бывает.

Заманил шоколадкой, а потом…

Я схватила Сережу за плечи и начала осматривать.

— Что дядя делал с тобой?

— Мы говорили, — насупился.

— И все?

— Все.

— Никуда с ним не ходил?

— Нет. Просто стояли и говорили.

— Что ты ему сказал?

— Что у нас нет еды.

Я приложила ладонь ко лбу.

Позор какой. Провалиться на месте. Сережа выдал наше плачевное положение и какой-то мужчина пожалел его. А я ведь ни раз поучала сына не рассказывать о нас, о том, что происходит в нашей семье.

Обняв себя руками, я медленно проговорила:

— Нам чужого не надо, слышишь? Куда этот дядя пошел?

— На лифте уехал.

И где я теперь его найду? Тут полно офисов. А всяких дядей еще больше.

Мы поступим так.