Читаем Быт войны онлайн бесплатно
Залгаллер Виктор Абрамович
Быт войны
{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце текста книги.
Автор: Моя мать, Татьяна Марковна Шабад-Залгаллер, сохранила переписку нашей семьи в 1941-1945 годах. На письмах стоит штамп о проверке военной цензурой. Иногда цензор вырезал или жирно замазывал тушью отдельную фразу о голоде в Ленинграде или вшах в окопах. Была и внутренняя цензура: брат и я старались не огорчать мать. В 1972 году, передавая внуку комплект сохраненных писем, я добавил к нему приводимые здесь воспоминания. В них ничто не придумано. Фамилии подлинные. Только характеристики субъективны. Так я видел быт войны. Позже я добавил слова о неутверждении наград летом 1942 года и внёс мелкие уточнения.
Об авторе: Залгаллер Виктор Абрамович родился 25 декабря 1920 года в России, в поселке Парфино под Старой Руссой. С 1922 жил в нынешнем Санкт-Петербурге. В 1937-40 гг. был студентом университета, а с 1940 по 1941 год - студентом авиационного института. В июле 1941 г. пошел добровольцем в народное ополчение. В армии был до конца 1945 г., потом - снова университет. С 1948 по 1999 год - научный сотрудник петербургского отделения Математического института им. Стеклова. Доктор с 1951 г., а с 1963 года полный доктор физико-математических наук, профессор математико-механического факультета Петербургского университета. С осени 1999 года живет в Израиле.
Содержание
Часть 1. В ополчении
Часть 2. В обороне
Часть 3. В госпитале
Часть 4. В наступлении
Часть 5. Первые дни среди немцев без боев
Часть 1.
В ополчении
Примерно в декабре 1940 года по комсомольскому призыву часть студентов Ленинградского университета, математиков и физиков, перешли в Ленинградский авиационный институт, созданный на базе автодорожного.
Из студентов, пришедших с четвертого курса матмеха, составили две группы третьего курса. Учились мы по ускоренной программе.
В январе поженился с сокурсницей Ниной Виноградовой.
Война, несмотря на Испанию, была неожиданностью. В первые дни не знаем, куда себя деть.
На улицах много народа. Задерживают подозрительных.
Веня Железный. До странности тихий. Без родных. Живет в тупичке коридора - в коммунальной квартире за шкафом. Сильный шахматист. Его задержала толпа, как шпиона. При нем оказалось несколько зачетных книжек на разные фамилии. Он прирабатывал сдачей экзаменов за других. Отпустили на следующий день.
В последние дни июня мы с другом Петей Костелянцем идем записываться в артучилище на Литейном. Заполняем документы. Их охотно берут. Четвертого июля, после выступления Сталина, записываются в ополчение. Записываемся и мы. Идти в артучилище мне кажется трусостью. А Костелянец сказал, что воевать надо уметь, и ушел в училище.
Сдали паспорта. Мы - ополченцы. Из авиационного института ушло около 400 человек. Идем строем в штатском. По тротуару идут жены. В строю из газетного кулька ем вкусную свежую сметану. Стоим в школе, левее Средней Рогатки.
Едим в столовой мясокомбината. Вонь мясокомбината стала первым запахом войны. Цветники. Ячневая каша. Из нас формируют артиллерийский полк.
Вечер. Мы лежим с женой в поле, недалеко от школы. Нам по 20 лет.
Отправка на фронт неожиданна. Обучение не состоялось. Выезжаем 13-го июля. Прибыли в Веймарн. Сразу бомбежка. Несмотря на большой грохот, убитых не помню. Из-под одного вагона выкинуло скат. Люди целы. Разгружаем снаряды. Пехотные полки уже раньше ушли в бой.
14 июля. Получили пушки. В батарее три орудия. Дождь. Первая ошибка: ящики снарядов сложили в низинке. Ее залило водой. Вытаскиваем. Назавтра переезд к селу Среднему; его вчера взяли наши стрелковые полки. По дороге встретили обезумевшую санитарку, она кричит: "Все пропало!"
Первые позиции. Недалеко дурно пахнет. Кружатся мухи. Из земли торчат нос и губы плохо зарытого трупа. И нос и губы черные. Жарко. Обстрел. Что-то прилетело и закачалось на ветке - кусок человеческого кишечника.
Командир ушел на НП. По телефону: "Развернуть батарею. Буссоль 28". Старший на батарее - лейтенант запаса, пожилой рабочий с мясокомбината, - не знает, как это делать. Ребята говорят, что буссоль - это в чехле, вроде домры. Вынимаем - большой компас. Он ввинчивается ножкой в пень. Все три расчета наводятся по своему усмотрению. У нас длинные, в 40 калибров 76-миллиметровые орудия образца 1902/30 года. По длинным стволам видно, что орудия не параллельны. Даем по выстрелу. На НП видят только разрывы моего орудия. (Не зря я любил геометрию). В первый день ведем стрельбу одним орудием. Благодарят.
Обжились. Мы - ЛАНО (Ленинградская Армия Народного Ополчения), полевая почта 145, 2-я СД (иначе 2 ДНО - 2-я "Московская" дивизия народного ополчения), 2-й АП (артиллерийский полк), 1-й дивизион, 2-я батарея. Пишем домой наивные письма. Получаем посылки.
Левее нас в поле стоит батарея кадровиков - 122-мм гаубицы. (Видимо, это был 519-й ГАП). Они в касках, с плащпалатками. Часто и деловито стреляют. Завидуем им. Но иногда стреляем и мы. Я из заряжающего стал наводчиком. Благодарят за стрельбу по позициям у села Ивановское на реке Луга.
У артполка свои герои - политрук Бархатов из прибывшей раньше нас гаубичной батареи. Они сразу подбили танкетку. (Стояли, говорят, во ржи. Танк на них вышел. Навелись через ствол.)
В пехоте много потерь при неудачных попытках наступать.
Саша Соколин. Студент нашей группы, мой друг. Хорошо стрелял, прирабатывал служащим в тире. Пулеметчик во 2 СП. Приехал в Веймарн за день до меня. Много раз ходил в бой под Юрками. Был в разведке - немцы ходят по Ивановскому, как дома, ловят кур.
Как узнал позже, ему 4 августа вырвало кусок ягодицы. Госпиталь, демобилизация. Приходил ко мне в часть 3 ноября. Отказался взять конину. Потом, в голод, она ему снилась. Уехал в Казань. Погрузился в засасывающую борьбу за существование - обмен сухарей, водки, изготовление босоножек, погрузки за еду. В авиационном в Казани не доучился. Кончил университет, как и я, в 1948 году. Прикрывающийся цинизмом, ранимый книжник.
Фронт стоит по реке Луге (см. рис.1). В Ивановском у немцев плацдарм на нашем берегу. Дивизия много раз пытается брать Ивановское. Без успеха.
Приезжал 16 июля Ворошилов. Хвалил нашу дивизию. Но кричал, говорят, на командира дивизии. Видимо, кричал за невзятие Ивановского, но солдаты говорят, что за то, что людей неумно подымали издалека в атаку.
Семен Итенберг. Стройный гимнаст. (В феврале 1942 забежал к нему домой на Московский проспект. У него родился сын.) В 1967 году этот Володя закончил математическую аспирантуру. В память блокады сын остался низкорослым. Семен около 4 августа надорвался при перекатке орудия и уехал в тыл.
Это было 8 августа 1941 года. Основные силы немцев двинулись чуть левее нас на Ленинград. Кадровики уехали влево.
Ночь. Стою в лесу на посту впереди батареи. Рядом разбитый грузовик с печеным пахучим хлебом. Появляется усталый пехотинец. "Один уцелевший от роты". Вышел на запах хлеба. Ест. И так за ночь раз двадцать. Почти все из одной роты, и каждый - "один уцелевший". Воспоминание об этом помогало потом не поддаваться панике.
Днем 9 августа немцы вышли на батарею. Связь с НП давно оборвана. Из леса рядом в нас стреляют из автоматов. Иногда - мелкими минами. Приказ уходить.
Пошедшие в ров убиты огнем вдоль рва. Среднее орудие не может выехать, мешают свои же окопы. Ближнее к дороге уже брошено. Я бегу к пожилому трактористу: "Не уезжайте. Там ребята. Они пушку не бросят". Он соглашается попробовать вывезти пушку. Я пячусь спиной к немцам и, расставив руки, показываю трактористу, где объезжать пни. Автоматные очереди осыпают на нас листья мелких деревьев, ломаемых трактором. Орудие прицепляем на разворачивающийся трактор. Из боя вышла одна моя пушка. Я стал командир орудия.
Отошли на Мануйлово. Дорогу прикрывает наш танк КВ. Комсорг батареи уговорил танкистов съездить на нашу позицию. Говорят, пушки лежали с перерубленными спицами колес.
Парень - молодой пожарник, проверявший пропуска в нашем институте, пришел лесом с НП из-под Ивановского. По дороге двое немцев вели пленного. Он их убил, пленного освободил.
Ночью все шоферы батареи легли в одном сарае. Прямо в этот сарай попал снаряд. Все они убиты.
Борис Швадченко. Высокий, смуглый - студент Автодорожного, говорит: "Я могу повести трактор. Только для запуска нужен бензин в карбюратор". В сотне метров разбитый грузовик. Носим бензин во рту. Трактор заводится. Гордо идем при орудии.
Позже Швадченко объявил себя старшиной, был связистом, разведчиком-наблюдателем. Потом - надел лейтенантские кубари. Он сделал много хорошего в боях. Говорили, что он нелепо погиб в блокаду: был направлен в город офицером связи при штабе, пошел в театр, и его убило из пистолета, уроненного на пол соседом в театре.
На привале какой-то идиот, чистя винтовку, убил через кусты нашего командира батареи Ткаченко.
Незнакомый солдат покончил с собой. Винтовка во рту. Сапог снят. Записка жене: "Ты сама, стерва, этого хотела".
Красков. Рабочий, наводчик с артиллерийского полигона. Стрелял все мирное время. Заевший колпачок взрывателя отвинчивает косыми ударами топора. Когда снаряд заклинило в орудии - вставил в ствол снятую катушку щетки для чистки орудия, вслед ей сунул жердь от забора и обухом выбил снаряд. Собственно, после общения с ним мы стали настоящими артиллеристами. Он погиб, когда разбило пушку у деревни Удосолово.
Деревня Ястребино. Примерно 13 августа. Войска наши ушли. Нашу одинокую дальнобойную пушку оставили расстрелять склад невывезенных снарядов. Бьем по далеким деревням, опушкам, занятым немцами. Мучит мысль - кто там? Ствол раскален. Растет гора пустых ящиков. Есть редкие осечки. Их кладем невдалеке за камень.
Отходим уже за Вейнмарскую ж/д.
Мы - кочующее орудие. Изображаем обилие артиллерии. Днем намечаем позиции. Ночью, чтобы не шуметь, вместо трактора - лошадь с телегой, за ней - пушка.
Взводим курки карабинов. Проверяем, что очередная позиция в лесу не занята немцами. Возвращаемся. Катим пушку "на руках", точнее - плечами под спицы. Карабины за спиной. В тесноте нажимаю прикладом на курок соседу. Выстрел вверх, в сантиметре от моего уха. Из него льется кровь. С тех пор я практически оглох на это ухо.
За ночь отстреливаем четыре лесных позиции. Бьем по намеченным разведкой местам.
Сцена: нас человек восемь. Легли кружком на лугу. Каждый другому головой на колени. Артналет. У одного на коленях пробитая голова товарища. Хороним без холмика. Не хочется показывать немцам могилы.
Борис Пластинин. Из города Шенкурска еще один студент автодорожного. Классный лыжник. Его стройное телосложение и гитара были тогда редкостью. В селе Среднем он пел в землянке старые романсы.
Отходим из леса. Слова "Бориса ранило" заставили нас вернуться в оставленный лес. И мы снова отходим, неся Бориса на носилках. В рану видно, как бьется сердце. Прикрываем ватой.
У носилок нас трое. Уже открытые поля. Ни души. Зной. Двое несут, один отдыхает, меняемся. Трижды заходит немецкий самолет, стараясь расстрелять на солнечной дороге длинную тень носилок.
"Вам трудно нести. Я спою". И он поет: "Руки, две больших и теплых птицы, как вы летали, как озаряли все вокруг..." Голос пропадает, когда он теряет сознание, и появляется снова... "Руки, как вы легко могли обвиться..."
Дорога уходит за спину, на Ленинград. Вправо видны дали. На горизонте Котлы. Нас посылают вправо на противотанковый заслон. По основному шоссе отошли наши части. Тишина "ничейной полосы", так хорошо снятая потом в начале фильма "Живые и мертвые".
Прибегает связной: нам приказ - отходить. Но... Сломался трактор. Больше километра тянем по булыжной дороге в пологий подъем пушку на руках. Она тяжелая: примерно 1400 кг. Хилый боец попадает под колесо. Перелом ноги. Уходит с провожатым. Стоим. От Котлов идет наш танк. Запыхавшийся танкист: "Немцы рядом. Перекроют перекресток..." Люк хлопает, и танк поспешно гремит дальше.
Идет второй танк. Останавливается. Широкая улыбка водителя. Возимся, устраивая буксир из огромной танковой цепи. Пробуем. Сошник орудия пашет дорогу. Отцепляем: этак разобьем пушку. "Ребята, а не ваш там трактор чинится? Я ему помогал. Он заведется". Остаемся, катим по шажку руками.
Бык, бык, бык... идет наш трактор. Тишина вокруг и далекое, уже низкое солнце за Котлами.
Чистим орудие. Оно на позиции перед одиноким гумном недалеко от деревни Удосолово. За гумном трактор. Нас трое. Иду к трактору смочить тряпки керосином. Взрыв - снаряд прилетел прямо на позицию. Один убит (Красков), второй успел кинуться в ровик, но зад и спина, как метлой, процарапаны десятками осколков. Пушка разбита. На металле ствола, неожиданно для глаз, как пальцем по маслу, мазанул один из осколков.
Кончилась первая моя батарея.
Идем голодные. В пустом хуторе ульи. Надели противогазы, носки на руки, полотенца на шеи, накрыли два улья плащ-палатками и утопили в реке. Без хлеба по полкотелка меда. Мутит, отравились.
Нас посылают вытаскивать завязший на болотной дороге обоз дивизии - ее автороту со складом.
Капитан Тер-Мкртчан. Преподаватель нашего института. Начальник обоза. Колеса машин глубоко увязли в торфе. Облепляем очередной грузовик, приседаем по грудь в жижу, переставляем вперед на шаг. Машин много.
Машины с продуктами. Просим поесть. Не дает. Борис Швадченко отходит в лес и дает поверху очередь из трофейного автомата. А мы говорим, что должны уходить. Проняло Тер-Мкртчана. Каждому выдал по банке сгущенки, шпрот и на всех - ящик макарон и масло. Интеллигенты вообще легче верят вранью.
Пришел тягач "Ворошиловец". Толстыми тросами вяжут машины. Раздвигая волны торфа, он пачками выводит их на дорогу.
Немцы заняли деревню на перекрестке дорог. Мы уже за нею. И вдруг трескотня выстрелов, грохот. Через занятую немцами деревню пронеслась запряженная цугом из четырех пар белых лошадей связка зарядных ящиков и орудий с облепившими их людьми. Все это вылетело на нас. Одна лошадь мертвая тащится в постромках. Это вышла из леса отрезанная немцами батарея нашего артполка.
Мы снова батарея. Кажется, 3-я, но номера менялись еще раз. Три коротких 76-мм "полковушки" и полуторки. Правда, грузовики всегда куда-то забирают.
Абрам Копелев. Сутулый студент с длинными руками. Гориллообразный и очень сильный. На голодную батарею принес за версту большой фанерный ящик вареных макарон. Ему поставили ящик на спину, так и шел, отдыхая грудью на высоких пнях.
Мы меняем позиции. Налетели штурмовики. Мы выпрыгнули из машины. Легли в тень от плетня, пней. Это было удачно. Отходившие по дороге саперы легли в канаву у обочины, были хорошо видны и понесли потери.
Машина начала гореть, дым идет за кабиной из-под снарядных ящиков. Копелев лезет в кузов и подает нам ящики. Последние, уже горящие, кидает в канаву. Несколько гильз тут же лопается. Но взрыва нет. Все погасили. Машина с орудием отъезжает на простреленных скатах.
