Читаем Бус онлайн бесплатно

© Елена Донина, 2019

ISBN 978-5-4490-0379-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В одну из арок городского парка вошли и неспешно побрели мужчина, мальчик и собака.

Мужчина был высок, в расстёгнутом пальто и шляпе, которая не только привлекала внимание, но и добавляла некой экстравагантности. Идеально выбритое лицо, слегка впалые щёки, выдающийся нос и невыдающиеся губы. Возраст — около сорока пяти.

Неспешная и слегка небрежная походка, в сочетании с классическими туфлями, которые словно пружинили и выворачивали ногу в сторону, придавали ещё больше важности. Ровная спина и, по всей видимости, ровный взгляд — головой он не вертел и не наклонял, но куда точно смотрел, понять было невозможно из-за солнцезащитных очков. И это, несмотря на особенно стеснительное утреннее солнце. В правой руке он нёс сложенный в несколько раз кожаный поводок, а в левой — зонт-трость, и при каждом шаге постукивал им об асфальт.

А мальчик был удивительно большеглаз. Огромные, как у телёнка глаза, к которым, словно сверху и снизу приклеили щёточки с длинными ворсинками. Волосы слегка подвивались на концах, на правой бледной щеке красовалась родинка, на переносице затягивающийся тонкий порез. И если бы не этот порез и несколько взъерошенный и задиристый взгляд, то лицом он даже больше походил на хорошенькую девочку лет десяти. С некоторых пор, он старался улыбаться, не разжимая губ — стеснялся «заячьих» зубов. Его слегка вытянутую и сутулую фигуру уплотняли мешковатая куртка с капюшоном и любимые джинсы. Он лениво поднимал, вернее, недоподнимал, ноги, и шаркал об асфальт кроссовками, иногда цепляясь одной за другую. Правая рука крепко сжимала книгу в старом, но крепком переплёте.

Впереди, как бы ведя за собой мужчину и мальчика, шёл лабрадор. Взрослый, крепкий, палевый кобель. Он был спущен с поводка практически перед входом в парк, но не пустился «в бега», потому что был умён и воспитан.

Они расположились на одной из скамеек вокруг большой клумбы, которая в начале апреля ещё не была почищена от прошлогодних цветов и листвы. Мужчина зацепил зонт за спинку скамейки и сел, закинув ногу на ногу и сложив руки одну на другую. Мальчик сидел, так же как и шёл, ссутулившись, и прочитав стихотворение, без выражения, с запинками и неправильной расстановкой интонаций, замолчал, уставившись в книгу.

— Как впечатление? — наконец спросил мужчина, всё это время сидевший почти неподвижно.

— Ну, как это…. Ну, сильно, — пожевал слова юный книголюб.

— Сильно? — мужчина повернул голову к мальчику. — Хорошо сказано, точно. А что больше всего понравилось?

— Про дуло, — отрапортовал мальчик.

Мужчина понимающе закивал.

— Страшно?

Мальчик тоже покивал, и, опустив глаза в книгу, быстро перехватил инициативу.

— А тебе?

— Мне больше всего нравится про черёмуху.

— А…. Ну, да. А почему?

Мужчина прочитал «Расстрел» так, как, возможно, хотел бы Набоков, но слегка задыхаясь и потому торопясь к финалу.

— Представь, — он вскинул указательный палец. — Ночь, темно, тонкий полумесяц, — спрятал палец в кулак, и тут же тон сменился с романтичного на резкий, отвергающий, брезгливый, — и грязный, сырой, вонючий овраг. В котором, так уж получилось, лежит убитый человек, такой как я, например, или даже моложе. Лежит на земле, но кажется, что на белой простыне, потому что с черёмухи цветы осыпались. Как бы подстелили под него своеобразную простынь, понимаешь? А может, и сверху ещё накрыли? Позаботились, раз уж больше некому. И я так думаю, что аромат этого цветущего дерева, мощного и красивого, заглушает всю овражную гадость, в которой лежит этот бедняга. Ты как думаешь?

— …Да, — после некоторой паузы согласился сражённый мальчик. — А ты стихи не сочиняешь? — он охотно положил закрытую книгу на скамейку.

— Не пишу. Не дано.

— А говорят, что можно всему научиться.

— Можно, если хочешь….

— А ты не хочешь?

— Видимо, нет. Но, опять-таки, уж кем-кем, а поэтами рождаются, а не становятся.

— То есть, всё-таки не всему можно научиться? — ерзанул мальчик.

— Понимаешь, тут кольцо, замкнутый круг. Если чувствуешь, что хочешь, что-то сказать, то скажешь. А что такое чувство? Это — любовь. Без любви ничего нельзя делать….

— Особенно жениться?

— Особенно жениться.

Мальчик помолчал в лёгкой нерешительности и волнении, и наконец, спросил, серьёзно глядя на собеседника.

— А ты не «против», если я на Женьке женюсь?

— Я только «за».

Счастливо-смущённый мальчик отвернулся в другую сторону, и достаточно долго, но рассеяно, наблюдал за молодой мамой, склонившейся над коляской. Он резко посмотрел вперёд, когда мужчина громко позвал.

— Бус!

Мальчик встал, сделал шаг вперёд и тоже позвал.

— Бус!

Я выглянул из-за клумбы.

— Ко мне! — радостно скомандовал мальчик, и я рванул.

И вроде бы ничего особенного, отец и сын выгуливали собаку. На самом деле, собака выгуливала отца, который мальчику таковым не приходился, хотя, и был дважды отцом, и мальчик, разумеется, был чьим-то сыном.

Мы были соседями. Женя жил в однокомнатной квартире с мамой, а незрячий мужчина с собакой, то есть Глеб и я, в такой же квартире напротив. Кстати, я собака-поводырь. И всё, что я ниже изложу, предлагаю считать моим дневником.

После более чем часовой прогулки мы поднялись на третий этаж кирпичного дома и остановились на относительно чистой лестничной клетке с четырьмя дверьми.

— Ко мне сейчас должна Люся прийти….

В этом момент внизу хлопнула подъездная дверь, Глеб замолк и прислушался к шагам.

— А вот и Люся.

И действительно, через несколько секунд, к нам присоединилась девушка с ассиметричным каре. На ней была тонкая ветровка и короткое свободное платье, обнажавшее худые ноги.

— Оделась не по погоде, поторопилась, в этом вся Люся, — подумал я, глядя на неё. Замёрзла и потому сложила руки крест-накрест, сдавив ими грудь и приподняв плечи с тонкими лямками рюкзачка.

— Здравствуй, Люся! — радостно сказал Глеб.

— Привет, мальчики! — улыбнувшись приятно и доброжелательно, она запустила руки под волосы и вытянула два тонких белых проводка с малюсенькими динамиками.

— Здрасти…, — с опозданием почти прошёптал Женька. Он старался не показать, как не рад её появлению, потому что рассчитывал ещё зависнуть у нас. Хотя Люся показалась ему симпатичной и прикольной (так всем кажется), и он знал, что для Глеба её приход важен, и догадывался, почему. Но немного ошибался.

— Жень, до вечера.

— Ага, я зайду, — Женька обернулся и увидел чуть ниже Люсиного затылка какой-то вытатуированный орнамент. И мне показалось, что он внутренне поморщился. Позже, на прогулке, он подтвердил мою догадку.

— Татуха?! Это глупо. Мама бы никогда не сделала!

После перепланировки, а попросту сноса стен (уцелела только ванная и санузел), наша квартира представляла собой одну большую комнату. Хозяин объяснял это безусловным комфортом. Действительно, зачем ему лишние углы?

В зоне прихожей находились сохранившиеся комнаты, дальше, по уже несуществующему коридору, на месте кухни, располагалась спальня — собственно кровать, комод и огромный шкаф, казалось вросший в стену. Остальное пространство было зонировано на кухню и гостиную. Всё просто, стильно, современно.

Я лежал на своём месте — в углу возле спальни, и смотрел на Глеба, сидящего на стуле посреди гостиной. Люся, вооружившись, гребнем, перчатками, миской с краской и кисточкой стояла сбоку от Глеба, который, казалось, замер в жутком нетерпении.

— О-о-о, друг мой, да ты седой совсем, — Люся сделала несколько лёгких движений, раздвигая короткие волосы на пробор.

— Люся! — Глеб недовольно закинул ногу на ногу, пошелестев пеньюаром.

— Не боись, седовласик, сейчас всё исправим, — она поцеловала его в щёку. — Стричься точно не будем?

— Не надо, — уверенно ответил Глеб, «глядя» вперёд своими, можно сказать, недвижимыми глазами.

— Хозяин-барин, — равнодушно согласилась Люся и нанесла первый мазок на отросшие корни аккуратной стрижки.

Я чихнул — не выношу этот едкий запах.

— Будь здоров! — сострила Люся, за что и получила мой недовольный взгляд.

— И вообще, ты в этом виновата, — якобы завёлся обиженный Глеб, на самом деле, таким образом, он просто поддерживал беседу.

— А что нельзя человеку поболеть?!

— Человеку можно, а богине — нет.

Люся довольно улыбнулась. Он знал это и тут же точным движением схватил её за ягодицу.

— Угомонись, а то сейчас всю морду раскрашу. У меня вообще-то муж есть.

— Но у меня-то нет!

Люся слегка рассмеялась, прифыркнув губами.

— Выходи за меня замуж, а?

— Ага! На хренась мне такое седое чудовище?

— Люся, у стен есть уши, — тихо процедил Глеб.

— Ты — педант, Глеб. Жуткий педант. Вот я — женщина, парикмахер, и то бывает, с отросшими корнями хожу.

— Ну, какая ты после этого женщина и парикмахер, ты…, — не договорив, он резко отвёл голову в сторону, догадываясь, что Люся слабенько треснет его кистью по макушке.

— Сиди ровно!

— Сижу, и на тебя не гляжу.

— Юморист, да?

Через два часа они расстались как влюблённые любовники. Пока богиня-парикмахер втискивалась в гибрид туфель с кедами, Глеб, целуя, попытался незаметно положить в её сумку деньги, но опытная в этих делах, Люся поймала его за руку.

— Это за покраску.

— Ладно, — быстро согласилась рыжая, и ещё раз поцеловала. — Красавчик! — и проведя рукой по его свеже покрашенным волосам, открыла дверь и по подъезду разнеслись удаляющиеся прыжки и перескоки, по которым было понятно, что она, если не счастлива, то очень близка к этому. Глеб улыбнулся и, закрыв дверь на два оборота, повернулся ко мне.

— Ну что, теперь можно и девчонок клеить? — он усмехнулся, и быстро поводив рукой ото лба до макушки, слегка взлохматил волосы. — Какой из меня педант? Люся меня плохо знает.

Тут усмехнулся я — никто не знал Глеба лучше меня.

Мы перешли на кухню. Глеб открыл шкаф и достал глиняный китайский чайничек и пакетик из золотистой фольги. Он всё делал чётко и аккуратно — ни одной просыпанной чаинки, ни одной пролитой на стол капли кипятка.

— Давай, решим, что будет мять? — обратился Глеб ко мне и открыл холодильник. Я, всё это время терпеливо просидевший возле него, как-то воспрял духом и вильнув хвостом, с удовольствием посмотрел на освещённые полки незаменимого агрегата.

— Так, что тут у нас осталось от Нинель Юрьевны?

Глеб открывал кастрюли одну за другой и нюхал содержимое.

— Котлеты, рис, рулька, — Глеб повернул голову ко мне — я начинал нервничать. — Так, ну, рис однозначно…, надо доесть. Котлеты — их много. Уж, извини, — Глеб поставил на стол две серебристые кастрюли, и закрыл холодильник. — Давай, договоримся — полы помоешь, получишь рульку.

Я максимально выразительно, но негромко протестующе взвизгнул.

— Правильно, салат же ещё! — Глеб щёлкнул пальцами и, погремев овощными ящиками, достал миску с парой огурцов и помидоров, и плавно вытянув из подставки нож, приготовился резать.

Раздался звонок в дверь.

Глеб посмотрел на меня, как бы интересуясь моей версией, и направился в прихожую. Я, естественно, следом.

Точным движением крутанув защёлку, Глеб открыл дверь и по ворвавшимся в квартиру запахам немытого тела, палёного алкоголя и ещё Бог знает чего, точно определил гостя.

Витёк жил в квартире, некогда принадлежавшей человеку криминальной судьбы. Куда, в конечном счёте, судьба его забросила, неизвестно, но пустовавшая несколько лет жилплощадь мистическим образом обрела нового хозяина — Витька. Квартиру эту, то бишь, предыдущего и нового владельца, обожал весь дом. Мол, живи, сосед, сто лет, но где-нибудь подальше, например, на кладбище. Этакий чёрный кот. Витёк не унывал, и как бы промежду прочим предупреждал, что в наследство ему досталась пуленепробиваемая дверь.

— Привет, Глебка! — как всегда первым поздоровался Витёк. Он забавно называл Глеба не Глеб Алексеевич или хотя бы Глеб, а так, по-братски, Глебка.

— Виктор, добрый день!

Лицо гостя было похоже на резиновый мяч, который проглотил несколько маленьких мячиков, и они прыгали внутри, растягивая лицо в самых непредсказуемых местах. По цвету этот мяч, был, пожалуй, ближе к старой свёкле или зрелой сливе.

Глеб всегда давал ему в долг — незначительные суммы на незначительные сроки. Однако насколько неправдоподобным бы это не казалось, но если в сроки сосед частенько не укладывался, то возвращал всегда всё до рубля, мелочью, но точно.

— Отдам через неделю, — Витёк просиял улыбкой человека, вновь обретшего смысл жизни. — Бус! — он как-то странно мне всегда подмигивал, одновременно вскидывая голову к верху, мол, не дрейфь, и тебе повезёт!

Только Глеб закрыл дверь, и сделал буквально пару шагов в направлении гостиной, как снова раздался звонок, и мы оба вздрогнули. Глеб как-то недовольно удивлённо посмотрел на меня, при этом громко вздохнув. И снова щёлкнула защёлка, и неожиданно для самого себя, Глеб впал в секундное замешательство.

— Добрый день, Виктория! — поприветствовал он молодую женщину в домашнем плюшевом костюме, растеряно уставившуюся на него — она впервые увидела Глеба без солнцезащитных очков.

— Как Вы догадались, что это я?

— Вас выдал Kenzo, — Глеб слегка улыбнулся.

— Разве, я одна пользуюсь Kenzo?

— Из моих соседей, только Вы. Проходите.

Она тихо поблагодарила и проскользнула мимо него в прихожую, и тут же остановилась, увидев впереди не очень-то радушного меня.

— Я, собственно, на минутку, — она прислонилась спиной к стене ванной комнаты.

— Тогда, присаживайтесь, — Глеб указал на круглый кожаный пуфик, стоящий почти у порога, и направился на кухню, — и говорите громче, потому, что я собираюсь делать салат.

Вика поспешила за ним.

— Может, я…? — несмело предложила она.

— Конечно! — и Глеб с готовностью поставил на стойку миску с овощами и протянул нож. — Только руки помойте.

Вика отдёрнула руку назад и слегка растерявшись, направилась к мойке.

— Крупно, мелко?

— Средне, — Глеб сел на высокий барный стул, лицом к Вике.

— Постараюсь, — улыбнулась Вика, в отличие от сына, не стесняющаяся своих слегка «заячьих» зубов.

— Отлично, я люблю, когда женщина старается, — бьюсь об заклад, именно так подумал Глеб, а вслух сказал, — рассказывайте.

— Женя сказал, что Ваша дочь пригласила его на День рождения…? — как бы вопросительно закончила она.

— Да. У них, знаете ли, всё серьёзно, — улыбнулся Глеб.

— Правда? — смеясь, удивилась Вика, и смущённо опустила глаза.

— Женя собирается, как ни странно, жениться на Жене.

Оба слегка посмеялись.

— Ох, мне этот жених! — весело вздохнула Вика. — Он всё время на ком-то женится. Первый раз собирался в четыре года.

— Самый возраст! — поддержал Глеб.

— О, да!

Ещё она спросила о том, как мы будем добираться за город, я ведь тоже еду. Глеб ответил, что за нами приедет машина, и после окончания празднования, она же нас и отвезёт обратно.