Читаем Бурнасой* (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Очень не просто быть сестрами-близнецами, когда живешь бок о бок и все общее, а тут любовь. И как быть?

Столыпин Валерий Олегович

Столыпин Валерий Олегович

Бурнасой*

Бурнасой

Валерий Столыпин

В цветном разноголосом хороводе,

в мелькании различий и примет

есть люди, от которых свет исходит,

и люди, поглощающие свет.

И. Губерман

*( В поморье так называют все рыжее)

В этом году зима выдалась на редкость студеной. Снега навалило по самые окна. Вечерами скулеж и лай собак перемежаются жуткими отголосками недалекого волчьего воя, узнаваемыми и пугающими. Кожа от этих звуков покрывается мурашками, дыхание останавливается , сердце напротив торопливо стучит, словно желая убежать подальше и скрыться.

Подбрасываю в печку побольше дров, чтобы не просыпаться лишний раз ночью, ложусь в постель, натягивая одеяло на голову не гася свет. Не скажу, что боюсь до смерти волков, сколько раз встречал их за околицей на расстоянии выстрела, но ощущение мерзкое. Эта заунывная волчья песня невольно заселяет голову мыслями о смерти и конечности всего. Понятно, что избежать мрачного завершения жизни никому не довелось, но такое знание бодрости не прибавляет.

Музыка волчьего оркестра зарождает внутри тревожные импульсы, а память предков немедленно превращает их в безотчетный животный страх. Пытаюсь прогнать нелепые ощущения, но тщетно. Каждая следующая нота усиливает неприятный эффект, подвывание испуганных псов возбуждает и еще сильнее взвинчивает нервное состояние.

Утром отправляться в командировку, а мне никак не удается уснуть. Может выйти на крыльцо, да пальнуть из ружья в воздух? Засмеют. Зоотехник от страха, мол, обделался. Перетерплю. Лучше поставлю пластинку. Что-нибудь веселенькое.

"Поющие гитары," вполне подойдут. Пусть Антонов поет о любви. Ставлю чайник на электроплитку, мою кружку. Вид у меня залихватский: растоптанные валенки, семейные трусы до коленей, рваная на животе тельняшка и наброшенная на плечи ватная телогрейка. В углу рта папироска "Беломор-канал", смятая загогулиной, правый глаз полузакрыт и слезится от попадающего в него дыма. Чайник закипает быстро, воды ровно на две кружки, хотя электричество у меня бесплатное - живу в комнате приезжих при конторе совхоза, где и работаю. Завариваю очень крепкий чай, чтобы взбодриться, наливаю и грею о кружку руки. Хорошо. Только одиноко. Не привык жить вне семьи.

Угнетает отсутствие поддержки и любви. Точнее потребность в них. Хочется общаться, но не лишь бы с кем, а однозначно с любимой. Только нет в деревне девчонок, кто бы подходил на роль единственной и желанной. Девчонки, кто созрел для любви, уже замужем. Те, что умнее, да сообразительней, учатся в районе, или области. По своей воле молодежь в деревне не задерживается. Умирает северная деревня от отсутствия перспектив. Тихо доживает свой век, старея и дряхлея год от года. Есть, конечно, молодые женщины, в основном вдовы, кто лишился мужа по драматическим обстоятельствам, или по глупости. Те все с довеском из ребятни. На Этих я пока не клюю, не дозрел. Хочу свою, единственную. Чтобы одна и навсегда...

Решаю еще раз проверить командировочные документы, чтобы не вышло после недоразумений. Достаю кожаную папку на крепкой металлической молнии, приготовленные заранее накладные, требование, доверенность, платежку, паспорт, печать. Вроде все на месте. Вот конверт с командировочными на пять человек, талоны на горючее, листок с номерами телефонов. Можно ехать. Будильник заведен на шесть утра. Время половина третьего. Кажется, волчьи трели стихли. Не слышно.

Смотрю в окно, где по небу на огромной скорости проносятся мрачные в стремительном движении облака, в просвете которых время от времени появляется полная луна. Снова повалил снег. И ветер засвистел, гонит по земле вихрь поземки. Чего разволновался. Подумаешь, командировка. Не один же еду. Попробую уснуть.

Засыпая, неожиданно резко слышу очень громкий, жутко пугающий гудок автомобильного сигнала, словно предупреждающего, что машина без тормозов и вот-вот собьет...

Резко вскакиваю, больно ударяясь о металлическую трубу спинки кровати, медленно вползая в действительность. Утро. Будильник давно прозвонил. Выглядывая в окно, вижу стоящие вереницей напротив конторы четыре машины: бортовые ГАЗоны и ЗИЛок. Пора выезжать. Быстренько завариваю в термосе чай, кладу двойную порцию сахара, в карман, завернутый в газету батон белого хлеба, пару сваренных вкрутую яиц. Кажется, готов. Трогаем...

Ехать километров триста, в Каргопольский район. По местным меркам совсем рядом, здесь порой на сотни километров ни одного жилья, а на нашем маршруте кругом деревни.

В прошлом году осень была холодная, дождливая. Здесь говорят сеногнойная. Половина заготовленных кормов сопрели на корню. В нашем районе во всех хозяйствах. Занять, или купить, не у кого. Нам дали разнарядку на солому. На безрыбье, как говорится, и рак - рыба. Будем запаривать с комбикормами. Может, до весны продержимся. Если не получится, придется сдать бычков на мясокомбинат. Тогда всем "на орехи" достанется. Мало не покажется. Конечно, здесь мое дело - сторона. Что можно спросить с молодого специалиста, начинающего, неоперенного еще зоотехника? Ответят руководители. У нашего директора зад здорово чешется, ему до пенсии всего ничего осталось. Нужно было осенью беспокоиться, теперь приходится выкручиваться. Вроде мужик с опытом. Так не один он в такую переделку попал.

Районные начальники отмажутся. Они в свои кресла впились, как лесной клещ в незащищенную полоску нежной кожи - не отдерешь. Нужно свой совхоз выручать. Вот и едем. Для начала нам десять тонн соломенной резки в тюках выделили, комбикормов подбросили сверх утвержденного лимита, хвою заготавливаем, перерабатываем в витаминную муку, у населения закупаем излишки. Я уже два раза ездил по отдаленным деревням. Там люди хозяйственные, прижимистые, знают, почем фунт лиха. Про голод и недород знают не понаслышке. В таких деревеньках всегда запасы на несколько лет вперед, потому рассчитывать, кроме себя, не на кого.

Те мои командировки - отдельная история. Много чего отведал не по своей воле: красоты небывалые, воду чистейшую, но и натерпелся от партнеров-подельников, которых набрали мне в помощники из бичей, отсидевших немалый срок, кто за что. Ну, да ладно. На сей раз еду с проверенными людьми. Все ребята наши, деревенские. С ними не по одному десятку раз ездил по хозяйственным надобностям, иногда на охоту, да рыбалку. Все ребята, кроме меня, практически родственники. Деревеньки маленькие: сестры одних - невесты братьев других. Все перемешалось в этом королевстве. Иногда за столом собутыльники часами выясняют, кто кому кем является, потом обниматься начинают, все одно - родня. Коля Шпякин, самый старший из водителей, двадцать три года. Единственный женатик. У него двое детишек. С ним на ЗИЛе я и еду. Машина просторная, можно поспать. Все - равно дорогу не знаю. Они ребята бывалые, справятся. Конечно, на всякий случай карту я захватил, просмотрел заранее маршрут, однако, надеюсь, моя помощь не понадобится.

Сразу за нами едет Витя Селиванов. Этот только из армии осенью вернулся. Еще не осмотрелся как следует. Самый молодой. У парня ветер в голове, но огромные жизненные планы.

Следующий Женя Голованов, мой дружок. С этим не один десяток бутылок водки усидели, охотились, рыбачили. Поначалу подрались для знакомства. Неделю оба светились разноцветными фингалами, потом сдружились. К нему я в баню хожу, а вечерами играем в шахматы. Женька молчун, каких прежде не встречал. Все время улыбается и только слушает, причем, никак не выражая своего отношения к собеседнику. Зато, насчет помочь - самый первый. Три года на подводной лодке отслужил, оттого, наверно, и молчит. У него невеста есть. Так вышло, что пока молчал, девчонка его потихоньку приручила и девичьими тайными методами окрутила. Уж не знаю, как у них чего в постели происходит, а на людях она командует, он подчиняется. Без эмоций. Валентина, его девушка, говорит - скоро свадьба. Женька молчит, но невеста поправляется чересчур быстро, похоже, уже беременна. Сам не говорит, а спрашивать неудобно. Как будет известно точнее - по деревне молва пойдет. От деревенских сплетниц ничего не скроешь.

Замыкает колонну Санька Дементьев, тоже из армии вернулся. Его невеста в Архангельске на врача учится. Этот готов хоть завтра сорваться вслед за боевой подругой, только она девушка принципиальная: до свадьбы к телу не допускает, а замуж пойдет когда диплом получит. Парень тоскует чрезмерно, а через это каждый день в стакан смотрит. Думаю, не дождется. Не, я не каркаю, просто задачка не для каждого.

Проехав чуть дальше поселка Конево (с ударением на е) Санька начал нам сигналить. Пришлось остановиться. Мало ли что. Оказалось, предлагает свернуть с трассы и срезать треть пути по проселкам. Лично я не возражаю, поскольку не знаю местности. Ребята посовещались и решили махнуть напрямки. Покурили и в путь.

Километров двадцать следуем по выглаженной грейдером грунтовке, которая перешла в ухабистый проселок. Его мы почувствовали сразу, как говорится, задницей. Минут через десять надуло чернющие тучи, дорога покрылась мраком и сразу завьюжило. Снег повалил крупный, дворники не успевают смахивать его со стекла. Чуть позже ребята на ГАЗиках начали гудеть, сигналить фарами, проваливаясь и застревая в свежих снежных заносах. Пашка развернулся, принялся вытаскивать одну за одной увязшие в снегу машины. Сколько возились, не засекали, но неожиданно опустилась ночь. Несмотря на это нужно ехать. Мороз. Двигатели глушить нельзя - замерзнем. Решили двигаться дальше. ЗИЛ пробивает дорогу, остальные потихоньку следом. Едем долго. Настроение кошмарное, да и есть жутко хочется. Хотел достать свой батон, да посчитал неудобным жрать втихаря. Вот найдем жилье, тогда поедим.

Как назло на пути ни одного дома. Нет даже признаков присутствия в данной местности человека. Я загрустил. Пашка сначала рассказывал анекдоты, потом истории из жизни, после и он умолк.

Мороз усиливается. Печка не справляется с холодом в кабине. Начали замерзать ноги. Через час или около того наткнулись на свою же колею. Тоска медленно растворяется в отчаянии. В подобных ситуациях я бывал в заполярье и каждый раз спасались чудом. Хватит ли чудес на этот раз - неведомо. Остановили машины, собрались, совещаемся. Нужно искать дорогу вперед, позади жилья нет. Может и невелик шанс, но он есть. Дальше едем медленно, то и дело рассматривая, где свернули с дороги. Насилу нашли злосчастный поворот. Маленькая, но удача.

Через час или около того увидели дом, из трубы которого поднимается еле заметный дымок. Я сразу зевать начал, в предвкушении ужина и сна. Домик совсем малюсенький, чуть больше баньки. Дров возле него совсем чуть. Может, сторожка? Стучим, сначала потихоньку, потом что есть силы. Дверь открыло крошечное создание в тулупе до самого пола с лучиной в руке. При таком освещении ничего толком не разглядеть. Просим приютить.

- Ты, милок, громча кричи. Глухая я. Ничего ня слышу.

- Переночевать нам надо, бабуля.

- Спите, есля влезяте. Харомы ня царския.

- Спасибо! Нас пятеро. А покушать чего есть?

- Не, исть нечаго.

- А сама, чем живешь. Небось, не голодаешь.

- Камбикорму завариваю инагда, есля сил хватат кипятка нагреть. Давяча, Стяпан приязжал, курей привез, да кармов два мяшка.

- Когда приезжал-то? Давно?

- Так не упомню. Може и нядавна. Мне пачем знать. Старая я. Курей лисы патаскали. Вон паследняя бегат, зараза, где нясется, не пайму. Всю хату изгадила.

- Не топишь в доме почему?

- Так в даму драва кончались, а со двара мне не данесть.

- Понятно. Молодежь, давайте, натаскайте дровишек. А вода у тебя где?

- Во дваре калодец был. Таперича ня знаю. У мяня половина бачонка осталась, толька она горькая, ня вкусная. Застаялась, пади. Да мне все одно, помярать пара, да вот някак Господь не прибярет.

- Да, беда. А родня где? Степан-то твой, кто будет?

- Леший его знат. Ездит иногда. Знаю, Стяпан.

- Деревня твоя как называется?

- Ня упомню. Там, в тунбочке гумаги ляжат. Може чиво и сказано о том.

- А люди-то, люди, где живут?

- Н, ня знаю. Може и ня живут. Одна я.

- А Степан?

- Може и Стяпана нет. Откуда мене знать.

Натопили печь, отмыли клочок засранного курицей пола и улеглись спать сидя, предварительно попив чай с батоном. Я провалился в сон сразу. Ночью мне снились волки, которые вот-вот подберутся ко мне, как только погаснет костер, и наверняка будут рвать еще живого на части, но сил подняться и принести дров, нет. Гляжу в глаза самого матерого, тот смотрит не мигая и тут вылезает еле живая старуха, на которую сразу же бросается вся стая. Из последних сил достаю догорающую головешку и втыкаю ее в пасть того самого глазастого зверя. Волчара кричит страшным человеческим голосом... от которого я просыпаюсь. Оказывается, сон перепутался с явью и в пылу "борьбы" я заехал березовым поленом Пашке Шпякину прямо в лоб. В долгу он не остался, тоже приложил мне. Впрочем, в темноте и остальным малость досталось. Хорошо бабку до смерти не испугали по причине ее глухоты и крепкого сна.

Чуть позже приехал Степан. Оказалось, ее внук. Тот привез нехитрый провиант, чему мы были несказанно рады. Быстренько наварили каши, наелись, посмеявшись от души на дорожку и поехали, вслед за конными санями Степана. Он проводил нас до своего дома, дал домашнего хлеба, вареной картошки с луком и направил в дальнейший путь.

Дорога вся в заносах. ЗИЛок кое-как пробивается. ГАЗоны все время буксуют. Так мы пробиваемся целый день, до тех пор, пока снова не повалил снег. Срезали, твою мать... Так и хочется надавать по ушам Деменьеву Саньке, инициатору "замечательной" идеи, за которую мы уже прилично наказаны. Небось, директор совхоза нас обыскался, только сообщить ему ничего не можем.