Читаем Буря (Дарц) онлайн бесплатно

Не зря Ведено когда-то было избрано Шамилем столицей своего имамата, а позднее именно здесь командование царских войск разместило администрацию самой непокорной, мятежной части Чечни – Ичкерии.

Аул, хотя и находится в горах, расположен на широком ровном плато. С востока, запада и юга его окружают горы, покрытые дремучими лесами. В дни весеннего цветения кажется, будто на них кто-то накинул огромный зеленый каракуль с вьющимися локонами. Сотни родников, бьющие из скал, стекаясь в мелкие ручьи, собираются в ущелье Хулхулау и отсюда, перепрыгивая через валуны, пенясь, разбиваясь в миллионы жемчужных брызг, буравя тесные берега, словно необъезженные кони, устремляются на запад, на Чеченскую равнину.

Эти древние густые леса, студеные родники и не тающие снежные шапки на вершинах гор даже в летний зной поддерживают здесь приятный, прозрачный, здоровый воздух, а вода в родниках и речушках столь чиста, что переливается глубокой небесной синевой.

Кроме сказочной красоты, место это имеет и огромное стратегическое значение. Отсюда расходятся четыре дороги, которые, каждая в своем направлении, являются единственными: к северу в глубь Ичкерии, на юго-запад - в Чеберлой, на юго-восток - в Дагестан и на запад через ущелье Хулхулау - на Чеченскую равнину.

Недалеко от Ведено живут известные с древнейших времен знаменитые даргинские и джугуртинские оружейники, белгатойские кузнецы и плотники.

В горной Чечне очень мало пригодных к обработке земель, и потому горцы как зеницу ока берегут небольшие участки, отвоеванные ими у вековых лесов. На них не дают появиться даже маленькому кустику, с них тщательно собирают мельчайшие камешки. Их щедро удобряют навозом и перегноем, которые подвозят на арбах и санях, а ко многим участкам на горных террасах поднимают на собственном горбу. Здесь растут все фруктовые деревья, какие только есть в Чечне. Особенно много ореховых деревьев - в садах, на горных склонах. Но нет у ичкерийцев хлеба. Этого главного составляющего человеческого существования. Урожая со своих клочков земли и сена не хватает им даже на несколько зимних месяцев. Из-за нехватки пастбищ количество скота строго ограничено. Раньше горцы продавали орудия труда и всевозможные изделия собственного изготовления. Но сейчас иссяк и этот источник дохода. Местные и равнинные купцы везут сюда российские промышленные товары, которые дешевле и производительнее кустарных. Они оттеснили продукцию местных умельцев. Нищета, голод, бесправие и жестокость властей заставляют горцев периодически браться за оружие. Но недолог бывает век этих восстаний - их участников валяют в собственной крови. Переждав время и собравшись с силами, горцы вновь поднимаются против притеснителей, и снова их давит власть. За последние двадцать лет в Ичкерии не было крупного восстания. Теперь горцы поднимаются по одному и небольшими группами, чтобы мстить власть предержащим за жестокость и несправедливость. В одну из пятниц осени 1904 года по всем четырем дорогам в Ведено стекались люди. Из Дагестана через Керкетский перевал Андийских гор, из северной Ичкерии через Центерой, из равнинных аулов через ущелье Хулхулау и через Пешхой-лам из аулов верхнего Аргуна. Пешком, верхом на лошадях и ослах, на телегах и арбах. По одному, небольшими группами, мужчины и женщины. В Ведено сегодня - базар.

В потоке людей, поднимающихся через ущелье Хулхулау, выделялся худощавый мужчина лет сорока пяти, одетый в европейский костюм. В сером картузе, в серой же суконной куртке с большими карманами на груди и по бокам, и такого же цвета суконном галифе, в поношенных, но еще крепких сапогах и с почерневшим от времени фанерным чемоданом в руках.

По дороге добрые люди подсаживали его на арбу или подводу, но, видя, с каким трудом несчастные животные тащат свою поклажу, он, после непродолжительного отдыха, вежливо благодарил хозяина, соскакивал на землю и продолжал путь пешком.

За одну-две версты до Ведено рядом с путником остановилась арба, запряженная парой тощих волов. Старик, сидевший на арбе, доброжелательно улыбнулся и жестом пригласил его подсесть.

- Не слишком ли тяжело будет волам, если и я взберусь на арбу? - сказал путник, чуть запинаясь.

Старик удивленно посмотрел на него.

- Ты кто по нации?

- Чеченец.

- По одежде и речи ты не похож на чеченца.

- Я двадцать семь лет не был в Чечне. Старик на минуту задумался.

- Выходит, ты из сосланных после подавления восстания Алибека-Хаджи?

- Выходит так.

- Откуда же ты родом?

- С берегов Аксая. Из Гати-юрта.

Старик прикрикнул на волов, и они лениво поплелись вперед. На арбе лежали два мешка с шерстью и небольшой кувшинчик с плотно закрытым горлышком. Осы, летающие вокруг кувшинчика, указывали на то, что в нем хранился мед. Дно арбы было устлано шкурой буйвола и парой овчин. Старик вытер пот с лица и натруженной шеи снятой с головы папахой и тяжело вздохнул.

- Да-а, много ужасов принес нам тот год. Чеченцы восстали, когда уже не стало сил терпеть далее голод, нищету и несправедливость властей. Но не только не получили свободу и права, о которых мечтали, наоборот, все стало еще хуже. Сотни, тысячи людей погибли в боях, сотни аулов превратили в пепел, сотни семей сослали в Сибирь. Хватило бы погибших с одних только наших Махкетов и близлежащих аулов. Много горцев насильно переселили на равнину. Свободу нам, конечно же, не дали, зато горло сдавили еще сильнее. Начинаем хрипеть, чуть отпускают, а потом сдавливают снова. И жить не дают, и не добивают. Эх, скинуть бы лет тридцать! Продал бы этих волов, купил бы винтовку, патроны и подался бы к Зелимхану, чтобы искать и уничтожать всех, кто служит этой подлой власти.

Путник уже много раз слышал это имя с того самого момента, как вступил в Чечню. Говорили, что все злоключения харачойца начались из-за девушки, которую взял в жены его брат. Родители девушки отняли ее и вернули обратно в отчий дом. Между двумя родами харачойцев возникла ссора. С обеих сторон было убито по одному человеку. Власти арестовали Зелимхана, его отца, двоюродных братьев и сослали их в Сибирь, а противная же сторона осталась безнаказанной. После, вернув арестантов обратно, устроили новый судебный процесс, но их снова приговорили к различным срокам заключения. Совершив побег из Грозненской тюрьмы, Зелимхан вот уже три года абречествовал. Говорили также, что он держит в страхе всю местную власть.

За один день, проведенный в Грозном, путник узнал много нового и о нынешней ситуации в Терской области. По слухам и по сообщениям в печати, отношения между народами, живущими здесь, были сложными. Это был результат произвола местных властей. После войны лучшие чеченские земли были отданы в собственность казачьим станицам, чеченским и русским офицерам, купцам, чиновникам и духовным лицам. В результате нехватка земли приняла самую жесткую форму. Во-вторых, чеченцам запрещалось носить оружие, казакам же, наоборот, дозволялось. В-третьих, здесь установили особое военно-колониальное управление, направленное на угнетение коренных народов. Вдобавок ко всему, с чеченцев взимали налоги, каких не было нигде в огромной империи. Власть не только не стремилась сблизить живущие здесь народы, вместо этого она ссорила их, подогревала страсти, разжигая между ними вражду.

Из всего услышанного путник сделал вывод о том, что эти взаимоотношения нисколько не улучшились за те двадцать семь лет, которые он провел вне родины. Года два назад на базаре в Шаами-юрте казаки попытались отнять оружие у чеченцев. В возникшей стычке с обеих сторон погибли люди. В это же время казаки станицы Карабулакской разграбили ингушское селение Яндарка. А в прошлом году атаман Сунженского отдела под предлогом поиска сбежавших из ссылки горцев разграбил Экажево.

- Убийством чиновников мы никак не улучшим свое трагическое положение, только усугубим, - как бы самому себе сказал путник.

- А что же делать?

- Надо менять власть. Вместо убитого чиновника появляется другой. Более жестокий или глупый.

Хозяин арбы достал из кармана кисет с табаком и стал заворачивать цигарку.

- Пытались не допустить сюда эту власть, а когда она все же пришла и утвердилась, попытались скинуть ее. Когда из этого ничего не вышло, попробовали заставить ее хоть чуть ослабить сдавленное горло. Что из этого получилось, хорошо известно. Этой зимой ичкерийские аулы восстали против назначенных властью старост и непосильных поборов. Что же вышло? Из всех аулов выборочно арестовали людей. Нет, у нас не осталось иного пути, кроме как идти за Зелимханом.

На подступах к Ведено путников нагнал фаэтон, запряженный парой крепких коней. На нем, в мягком сиденье восседал мужчина преклонных лет с покрашенной хной седеющей бородой, полными красными щеками и двойным подбородком. Поравнявшись с арбой, он придержал коней.

- Ассалам алейкум, Тасуха.

- Ваалейкум салам, Бета.

- Что нового в нашем ауле? Все ли живы, все ли здоровы?

- Слава Аллаху, все хорошо. Сам-то как, не бедствуешь?

- Алхамдулиллах, слава Милосердному и Щедрому Аллаху! Хоть и не усерден я в молитвах, как же Он добр ко мне! Я же не слишком и гонюсь за мирскими благами, Тасуха, хотя многие считают иначе. Молюсь в меру сил и знаний, раздаю милостыню, как того требует Создатель. Словом, хочу предстать перед Всевышним безгрешным и благочестивым мусульманином.

Тасуха глухо рассмеялся, поглаживая желтые от табачного дыма усы.

- Правильно делаешь, Бета. Долго тебе придется бить лбом об землю, чтобы замолить грехи, накопленные тобой на грабежах бедняков, вдов и сирот. До Судного дня не управиться. Говорят, в стародавние времена, еще до возникновения христианства и ислама, когда людям, соответственно их ремеслу, раздавали богов, одного бога не хватило. Тогда ворам и торговцам определили единого бога, посчитав два эти ремесла родственными.

Бета даже глазом не моргнул.

- Будет тебе, Тасуха, - махнул он рукой. - Просто вас бесит, что я один в нашем ауле сыт. Более того, Тасуха. торговля одобряется святыми книгами. Алай салат вассалам, да благословит его Аллах и приветствует, наш пророк тоже был в молодости купцом.

- Но он не обманывал бедняков, сдирая с них последнюю шкуру, как это делаешь ты?

- Не знаю, да убережет нас Аллах от неуважительных слов в отношении пророков и святых. Но во все времена не было и не будет честного купца. Все стремятся надуть друг друга. А если без шуток... Ладно, я покупаю у жителей здешних аулов разные товары. На их покупку и вывоз уходит немало времени, сил и денег. После этого я на несколько дней, а то и месяцев, уезжаю реализовывать их, покинув родной очаг, свой аул и этот край. Кто станет так трудиться, если не будет хоть небольшой прибыли? Скажи, что бы ты стал делать с этими шерстью, шкурой и овчинами, если бы я и подобные мне не стали бы их покупать? Они сгнили бы без копейки пользы. Ты не поехал бы продавать их ни в Грозный, ни в Кизляр, ни даже в Хасав-юрт. А если бы и поехал, то тебя и на базар не пустили бы. Что говорить о городах, когда нас стали гнать с базаров даже в собственных аулах. Разве ты не слышал, что было в позапрошлом году на базаре в Шаами-юрте. Будь поумнее, вам следовало бы носить нас на руках. Мы делаем для вас доброе дело. Тасуха глубоко вздохнул.

- Врагу я не пожелаю такого добра. С одной стороны власть налогами давит, увеличивая их с каждым годом. Если по какой-либо причине не выплатишь их в срок, приходит пристав с солдатами и уводит всю живность, если таковая есть, а если нет, то уносят утварь из хибар. А если соберешься свезти на базар накопленное нечеловеческим трудом, не додав его голодным детям, то и туда не пускают. Пользуясь нашим тяжелым положением, ты и подобные тебе, словно пиявки, впились в наши тела. Но ничего, Бета, наступит день, когда мы заставим вас пожалеть об этом. Смотри, как бы Зелимхан не сделал с тобой то же самое, что он сотворил с русскими купцами из Ведено.

- Ну, с этой стороны мне бояться нечего. Во-первых, я не так богат, как Носов, во-вторых, Зелимхан - наш человек, чеченец, вдобавок, его мать приходится мне дальней родственницей. Словом, он мой племянник.

Сделав последнюю затяжку, Тасуха бросил окурок.

- Значит, если все это правда, тебе нужно было поспешить на помощь зятю и его сыновьям, когда власть арестовала их.

- Ну-у, я не настолько влиятелен, чтобы вмешиваться в такие серьезные дела. Я всего лишь жалкий раб божий.

Торговец слегка тряхнул вожжи и поскакал вперед.

- Какие только звери не притаились в этой жирной шкуре,- произнес Тасуха, когда купец скрылся из вида. - Волк, свинья, лиса, крыса, хорек. Они меняются в зависимости от ситуации. Когда им выгодно, они жестоки, когда нужно - коварны, с легкостью предают, а перед сильными пресмыкаются. Бета - мой односельчанин. Моих лет. Во время восстания Алибека-Хаджи он был тайным осведомителем князя Авалова. Доносил властям о каждом шаге горцев в Махкетах, Хаттуни, Сельмен-Таузене и Элистанжи. После этого несколько лет был старшиной в Махкетах. Накопив денег на грабеже людей, начал купечествовать, но горцы не давали ему спокойно жить в этих местах. Дважды сожгли дом, поджигали хлеба и корма, угоняли скот. Поняв, что ему здесь житья не будет, переехал в Шали.

Путник ничуть не удивился рассказу Тасухи. Когда-то его собственный отец пошел по такому же пути.

Большая поляна позади Веденской крепости была занята базаром. Здесь были бедно одетые чеченцы из окружных аулов и облаченные, несмотря на зной, в овчины и бараньи папахи андийцы, мелардойцы, цадахаройцы[1]. Среди них, изможденных, придавленных нуждой и непосильным трудом, одеждой цветом лица выделялись зажиточные чеченцы из равнинных аулов, мелкие торговцы, служащие в крепости чеченские и русские офицеры, солдаты, чиновники.

Перед стоящими и сидящими вдоль высокой крепостной стены мужчинами и женщинами лежали ремесленные изделия - топоры, косы, мотыги, серпы, сумки, сбруя. Изредка на вбитых в каменную стену деревянных колышках висели бурки и украшенные цветным орнаментом пестрые войлочные ковры.