Читаем Буревестник (СИ) онлайн бесплатно

 Посвящается светлой памяти М.Г.

  Through the Darkness of future past

  The magician longs to see

  one chants out between two worlds,

  "Fire walk with me!"

  Твин Пикс

  I

  Ночь. Сова и соловей поют дуэтом за окном, а я лежу на кровати и слушаю Девятую симфонию Бетховена, но я не коротышка Алекс и не Mitya Karamazov. Кто же я? Царь и вождь хичкоковых птиц. Завтра я расправлю крылья, совершу свой мстительный налёт. Она будет со мной, моя чёрная голубка. Мы как Бонни и Клайд, как Робин и ...

  А вначале был декабрь, вдрызг непогожий сочельник. Я выслеживал её с самого полудня. Её коричневая юбка с палевой каймой порхала над мёрзнущими лужами, как крылья траурницы. Сначала она пошла с подругами в кино, и я тоже взял билет. Мне понравилось название картины - "Моя прекрасная леди".

  Во время просмотра я понял, что немного знаю, что это за история, и здорово увлёкся, а на выходе две умного вида тётки рассуждали промеж себя, что шоу лучше... Какое шоу? Спектакль что ли какой в театре? Ладно, ерунда.

  Моя экземплярка в ещё более многолюдной компании направилась в какой-то коттедж на вечернику, которая тянулась чуть не до полуночи. Видать, весело им там было, не то что мне в застылом фургоне. Не хватало, чтоб она там заночевала или вышла с ватагой парней... Но мне свезло: она одна шатаючись спустилась со ступеньков, закуталась в чужую чью-то куртку, крикнула назад: "Завтра обязательно верну!" и пошагала по тёмной улице. Каблуки у ней то и дело подворачивались, и вообще походку я не назвал бы твёрдой. За третьим фонарём я её настигнул с прохлороформленной тряпкой, и она так и рухнула, в смысле девушка, только вдохнула - и отключилась. Я подхватил её на руки, как невесту, и преспокойно понёс в машину. Никто ничего не видал.

  Руки-ноги я ей, конечно, связал, а рот не решился. В самом же деле можно задохнуться, захлебнуться, мало ли... Поехал очень быстро, полчаса пути - и мы дома. В салоне успел сгуститься известного рода дух - моя красавица изрядно накачалась. Ну, что ж, и Миранда, бывало, закладывала за воротник. Тем более праздник. Так-то, я уверен, она девушка хорошая, смирная.

  Ночь прошла спокойно. С утра пораньше я встал, поставил запекаться курицу и спустился в подвал. Волнение испытывал сильное. Говорят, опыт придавает уверенности. Может какой другой, а мой точно нет.

  Она ещё спала, пожала ноги и уткнулась в стену, уже развязанная, надо понимать. Туфли скинула. В воздухе витались не самые приятные ароматы. Я прождал минут пять и не выдержал, подёргал её за плечо. Сам креплюсь изо всех сил. Сейчас начнётся!...

  Потёрла глаз кулаком, пробормотала:

  - Время много?

  - Восьмой час.

  - А, ещё рано.

  Зевнула и снова отвернулась к стене.

  - Мисс, эй! Вас ничего не смущает?

  - А?

  - Вы знаете, где находитесь?

  - В кровати.

  - А в чьей?

  Глянула внимательней, часто поморгавши, удивлённо.

  - В твоей? А ты кто?

  - Хозяин этого дома.

  - А звать тебя как?

  - Фердинанд.

  - Крутое погоняло. Слушай, я вздремну ещё чуток. Нынче ведь выходной. Разбуди через часик, а то через два, будь другом.

  И опять на бок. Ни капли не испугалась. Это она просто не понимает... Впрочем, пусть поспит. Ничего в этом нет плохого.

  В половине одиннадцатого она оказалась не бодрей прежнего. Я показал ей, где она может почистить зубы и умыться. Сделала всё машинально, как кукла, потом вернулась на кровать и сказала:

  - Ты мне чайку не сообразишь? Или хоть водички? Сушняк после вчерашнего жуткий.

  Принёс её чай. Выдула целую чашку одним бурлящим глотком, поблагодарила.

  - Поесть - спрашиваю - не хочешь?

  Она набросилась на цыплёнка, как голодный хорёк. Я так и ждал, что в её зубах затрещат и закрошатся птичьи кости.

  - Не вздумай, - нервно говорю, - рыгать и, там, ещё чего. У меня тут всё культурно.

  - Ладно-ладно, - отвечает с набитым ртом, - Запить дашь?

  Когда же до неё дойдёт?...

  - Фуу! Наелась! Спасибо, добрая душа! Как-бишь тебя звать?

  - Фердинанд. А тебя?

  - Мэриан. Я что, вчера на улице свалилась, а ты меня подобрал, да?

  - Да.

  Оглядывается.

  - А где у тебя тут окна?

  - Их нет. Это подвальное помещение.

  - И ты тут всё для житья обустроил? Молодец. Если русские нападут...

  - Дело не в том.

  - И друзьям есть, где прикорнуть.

  - У меня нет друзей. Я совершенно одинок. ... Собственно, потому ты и здесь. Я...

  - А родичи? Семья?

  - Я сирота.

  - И прям один во всем доме? Дом-то большой?

  - Двухэтажный.

  - Покажешь?

  - Позже. Понимаешь,... я хочу, чтоб ты у меня осталась.

  - Влюбился что ли?

  Держусь серьёзно.

  - Расскажи о себе.

  - Ну, чего там. Работаю в магазине, конфетами торгую, печеньками опять же.

  - Родители здесь живут?

  - Нет, в Стретфорде.

  - Чем они занимаются?

  - Мама - швея, папа - шОфер...

  - Надо говорить "шорфёр".

  - В общем, автобус водит. Брат на корабле моряк, Рэйчел, сестра - кассирша. Люси и Джим ещё в школе.

  - А... парень у тебя есть?

  - Был, да я его бросила.

  - Почему?

  - Он сказал, что я дура.

  - А он вообще кто?

  - Да не знаю. Тачки вроде чинит...

  Мне стало как-то не по себе.

  - Он не имел права судить про твой ум.

  - Конечно! Я так ему и сказала, чтоб на себя посмотрел.

  - Он не могёт разбираться в таких вопросах, поскольку не принадлежит к образованному кругу, а я вот - интеллигентный и потому сразу точно вижу, кто дурак, а кто нет. Скажи ещё,... вы с этим... механиком... были близки?

  - Ну, да. Только ты не думай, он меня долго уламывал, почти неделю.

  У меня слегка потемнело в глазах.

  - А другие... были?

  Нахмурилась, упёрла руки в боки:

  - Может, были, а может, нет. Ты чего меня допрашиваешь? Нашёлся тут блюститель нравов! Может, тебе надо, чтоб как та фифа в кине: "Я честная девушка", бла-бла-бла, только на дворе уж двадцатый век, люди вон в космос летают!...

  - Зачем?

  - Видать, за алмазами.

  - Не видать, а...

  - Ну?

  - Очевидно. Или видимо. Видимо, за алмазами - так правильно говорить.

  - Да, пожалуй, так оно красивше.

  - Не красивше, деревенщина, а красивЕЕ.

  - Ну-ну, в точности профессор тот, Хиггинс. Кина насмотрелся, да?

  - Я не люблю кино. Я лучше предпочитаю книжки. Вот недавно одну как раз... осилил...

  - Интересная?

  - Слов нет!

  - Как называется?

  Как же, как!?

  - "В овраге над пшеницей"

  - ЧуднО.

  - Это тебе не хухры-мухры,... не какой-нибудь... жалкий детектив. Тут вдумываться надо.

  - Дашь тоже почитать?

  - Тебе будет трудно...

  - А телека у тебя нет.

  - Есть, но там ведь чушь всякую крутят.

  - Не скажи. Бывает и что прикольное.

  И смотрит спокойно, весело, как будто мы сто лет знакомые или я вообще ей брат родной.

  - Ну, так я схожу за книжкой?

  - Давай.

  А мне просто хотелось выйти. Я был в крайнем замешательстве. Она, конечно, симпатичная, но, по-моему, старше, чем сперва показалось, и такая... разбитная что ли. Как пить дать заигрывать станет, а потом обсмеёт, обругает. Неотёсанная, дикая, тупая! Даже не сообразила, что её похитили. Вообще это очень мне выгодно, я могу её просто выставить за дверь: прости-прощай, дорогуша. Но тогда я снова останусь один, с воспоминаниями, мыслями... Нет, надо собраться с духом и придерживаться плана. В конце концов, я же так и хотел, чтоб быть выше её по развитию, а тут уж никаких сомненьев...

  Вдруг как на гвоздь пяткой напоролся! Миранда говорила "красИвее"! Мать честная, вот ведь опростоволосился! Хотя, "красивше" - это уж вообще ни в какие ворота не лезет, а я был ближе к истине.

  Стал книжку ту искать, а как нашёл, так меня опять всего прострелило. "Над пропастью во ржи" - а я как сказал!? Точно не так! Вообще не так!! Да кто ж придумывает им такие идиотские заглавия!? То "Над гнездом кукушки", то вот эта ахинея! Как же быть теперь? ... Она, наверное, забудет... А если нет?

  Эврика! Сдеру обложку! Даже начал было, да нет, думаю, варварство. Лучше я её замажу чем или обклею, вон хоть газетой, как, бывало, учебники обвёртывал. Решено и сделано. Обмазал корешок и всю обложку клеем, ловко так насадил газету, прижал другой книжкой, альбомом с картинками Гойи.

  А что там, думаю, поделывает, моя гостья?

  Обратно дрыхнет! Да что ж за медведица!?

  - Эй, тебе не кажется, что ты слишком много спишь?

  - Я? - возмущается, - Да я встаю каждый день в шестом часу утра, а ложусь в двенадцатом ночи! На работу надо к восьми, а ведь и повеселиться тоже хочется, и дома дела: постирать, погладить, в рот что-нибудь кинуть. Кстати, во сколько ты обедаешь?

  - Да как придётся...

  - Поскорей бы.

  Нда... Я пожарил яичницу, сделал бутербродов с колбасой и сыром, заварил ещё чаю - всё это исчезло быстрей, чем за двадцать минут. Зато я был объявлен "классным".

  - Знаешь, - говорю, - здесь душновато. Давай проветрим помещение, а я тебе заодно и дом покажу.

  Повёл ее наверх, оставивши двери подвала нараспашку и включивши вентилятор.

  В какую комнату бы мы ни заходили, Мэриан ахала и выдавала что-нибудь типа "Обалдеть!" или "Шикарно!", или "Ой, какая прелесть!". "Какой весёленький половичок!", "Какие нарядные блюдца!", "Какой дорогущий диван!" - у меня аж скулы сводило от этих бесконечных дифирамбов. Бабочек я её пока не решился показать, чтоб не устроила ещё какую-нибудь... профанацию.

  - А где же твои книжки?

  - Да вот.

  - Маловато.

  - Где же маловато! Двадцать семь штук!

  - А у Санни Уинтерборна их тыща. Такой прошаренный - жуть! Ничего почти в квартире нету, одни книги. А та, которую ты мне обещал?...

  Я вытащил Сэлинджера из-под Гойи.

  - А чего она в газете? Да ещё приклеенной?

  - Видишь ли, она... ну...

  - Что, запрещённая?

  - Да...

  - Ух ты! Круто!

  Запрыгнула в кресло и принялась читать. Вдруг взвизгнула, подскочила:

  - Куртка!!! Венди меня убьёт!!!

  Опрометью кинулась из комнаты. Я - за ней, но угнаться не мог. Она примчалась в подвал.

  - Вот она! Слушай, как тебя...

  - Фердинанд.

  - Мне надо бежать, вернуть подруге её вещь!

  - А хочешь, я сам её ей отвезу. У меня есть машина.

  - Правда!? Вот здорово! Я, признаться, не хочу ей сейчас на глаза показываться.

  Сказала адрес и прибавила:

  - Поспеши, пожалуйста! Это её единственная тёплая шмотка!

  Сперва у меня и в мыслях не было везти куртку какой-то Венди, по магазинам пройтись - это да. Но по дороге задумался: ведь если единственная, и с виду недавно купленная... Девчонка, наверное, вся извелась, на улицу выйти не может... Она на меня и не взглянет, она только о куртке и думает. Надо вернуть, а то не по-людски. К тому же вдруг эта Венди окажется милой и всё такое. Тогда я смогу преспокойно спровадить обжору и заняться той.

  Я однако решил соблюсти осторожность, такой предпринял манёвр: на месте подозвал какого-то мальчишку лет десяти и велел ему позвонить в тот дом, спросить такую-то особу, передать ей одежду и получить за это целых полшиллинга. Пока я ему втолковывал, всё выходило складно, как в повести, но мелкий паршивец, отойдя шагов на двадцать от фургона, драпанул вдруг по улице с курткой в обнимку. Не помня себя, я помчался за ним, насилу нагнал через полтора квартала. Мальчишка ударился в рёв:

  - Сэр, простите ради Бога! Такая хорошая куртка! Я хотел её маме подарить!

  И люди уж оглядываются, не ровен час пристанут, что обижаю ребёнка. Сунул ему в грязную лапу два шиллинга, не без труда отнял куртку и потащил сам возвращать.

  Венди оказалась надменной девицей и крупными каштановыми кудрями. Она так и рванула у меня из рук свою драгоценность.

  - Ты кто такой?

  - Друг Мэриан, Фердинанд.

  - Ну и имечко. Вроде как у того козла, который там какого-то принца грохнул, и мировая война началась, только не помню, какая по счёту. А своей нищебродке передай, чтоб ко мне больше носа не казала. Я из-за неё не попала на "Доктора Нета"!

  Вот грымза! Меня такая злость разобрала! Ну, думаю, сейчас ты у меня схлопочешь!

  - Весьма, - говорю, - соболезную, что не попали. Вам к доктору давно необходимо.

  Как она меня облаяла - не предать! Но всё равно моральное превосходство было за мной, я говорил со смыслом, а она тупо бранилась.

  Всё же какие бывают скверные люди! А я-то, болван, ещё ей куртку пёр! Лучше бы брызговики ею вытер. Или тому мальчугану отдал.

  А чего же я ещё собирался сделать? Ах, да, затариться.

  Сперва попался книжный магазин, продуктовый был дальше по той же улочке. Ладно, начнём с духовной пищи. Захожу. Продавец, почтенный сухощавый дядька, улыбнулся: "Не спешите, молодой человек, осмотритесь хорошенько".

  Глаза, конечно, разбежались. Миранда знала, какие книжки лучше, а для меня тут тёмный лес. Ничего, интуицию никто не отменял. Что-нибудь да приглянется. И точно! "Портрет Дориана Грея". Та самая фамилия! и про картины - наша тема!

  - Вот это, - говорю, - давно уже искал!

  - А не желаете из новинок?

  И показывает книженцию, на которой, кажись, и впрямь типографская краска не обсохла, а заглавие такое, что мне вдруг сердце захолонуло: "Заводной апельсин". Что за бред!? Они там совсем уже рехнулись, эти писатели!?

  - Благодарствуйте. Я техникой не интересуюсь, я больше по искусству.

  Снова улыбнулся, взял деньги, и я отчалил, но с таким пакостным ощущением, будто у меня всё нёбо и язык наждаком покрыты, а сердце - скомканная грязная бумага в луже крови. Но не зря я призывал интуицию. Откуда-то снизу по кабелю спинного мозга пошёл тихий сигнал: живой апельсин!

  И вот я уже в продуктовой лавке, а там перед праздниками всё почти уж разобрали. В ящике с апельсинами, точнее, из-под них - всего один помятый рыжий шарик, даже чуть заплесший сбоку. Я его сунул в карман. Не помню, заплатил за него или так тайком и вынес. Продавцу было чем со мной заняться: я набрал и сосисок, и бакалеи, и бутылку хереса, и большущий кекс, и всяких разносолов. Даже не на всё хватило денег, пришлось оставить корнишоны, паштет и ещё что-то.

  Загрузив покупки в багажник, я не утерпел и стал чистить апельсин прямо на улице, ломать по долькам и есть. Было уже совсем темно, тихо, так что, кроме вкуса я ничего не чувствовал, а вкус оказался чудесным, каждый раз новым из-за того, что он остывал. Сперва тёплый, сладкий, под конец ледяной, остро-кислый, но последнюю частицу я так и не распробовал. Прямо передо мной возник какой-то тип и сказал: "Угости, приятель".

  Я не мог его толком рассмотреть. Роста примерно моего же, как будто небритый, без головного убора и перчаток. В зубах дымилась сигарета. Я нехотя протянул начинённый тончайшими кристаллами полумесяц. Человек отправил его за щеку, выплюнув окурок.

  - Твоя тачка?

  - Мы с вами знакомы, сэр?

  - Отличная телега. Много народу в ней поместится? Думаю, до десятка, если налегке.

  - По-моему, не больше семерых.

  - Ну, и то неплохо. Бывай, земляк.

  Скрылся. Какого только сброда не встретишь!... Его окурок никак не гас на мостовой. Мне хотелось затоптать его, то было страшно прожечь подошву.

  Поспешил к Мэриан.

  Угадайте, за чем я её застал. Муха цеце её что ли покусала!?

  Правда, книжку она умудрилась прихватить с собой, когда бежала, и прочитала целых тридцать страниц - весьма неплохо для начала! По крайней мере, на тридцатой было заложено её пальцем.

  - Мэриан, я вернулся.

  - А! Венди сильно ругалась?

  - Вообще да. "Доктора, - говорит, - пропустила".