Читаем Бурбон и ложь онлайн бесплатно

Каждый бурбон — это виски, но не каждый виски — это бурбон. Существуют правила, в соответствии с которыми бурбон может называться бурбоном.

Он должен быть произведен в Соединенных Штатах.

Сусло должно состоять не менее чем на 51 % из кукурузы.

Виски должен выдерживаться не менее двух лет в новой обожженной дубовой бочке.

Виски для выдержки должен заливаться в бочку с крепостью не выше 125 пруфов¹.

В виски нельзя добавлять ничего, кроме воды, и то, только для снижения крепости, когда это необходимо.

В Фиаско, штат Кентукки, есть еще одно правило, которое слабо связано с бурбоном, который там делают, — никогда не влюбляйтесь в братьев Фокс.

Грант

— Не надо, — цежу я сквозь зубы.

И на мгновение, на короткие три счета, мне кажется, что она может меня послушать. Но как только поступил звонок, я знал, она будет первой на месте преступления. Неважно, что она проработала здесь без году неделя. Я знал ее лучше, чем кто-либо другой. Она отправится туда, как только диспетчер назовет адрес. Информация подтвердилась. Она совпала с собранными доказательствами того, что от наркоторговли они перешли к торговле человеческими жизнями. В частности, женщинами.

Сосед, живущий в двух милях к северу от старой табачной фабрики, позвонил и сказал, что не помнит, чтобы это имущество продавалось с аукциона, но все выходные там было оживленно. Настолько, что его лошади были напуганы и держались подальше от пастбища, которое когда-то было их любимым. То самое пастбище рядом с табачной фермой.

Моя рация потрескивает, пока я стою у своего стола и жду ее ответа.

— Я не спрашиваю, Фокс. Я захожу. Там движение, и я только что услышала крик или стон. Это достаточное основание.

— Черт побери, — рявкаю я. — Это чертово безрассудство. — В раздражении я выбегаю из кабинета и мчусь через участок к выходу.

— Дел, отправляй команду на эту чертову ферму прямо сейчас, мать твою, — кричу я своему старшему офицеру. — Почему поблизости больше нет патрулей?

Все в участке знают об этом звонке. Фиаско — небольшой городок, учитывая численность населения, но территория огромная. Здесь происходит не так уж много событий, чтобы на место происшествия выезжало сразу несколько машин. Но я не думаю о том, что говорю. Я нервничаю и пытаюсь двигаться. Быстро.

— Фиона и гребаный новичок — единственные, кто сейчас на месте.

Брови Дела поднимаются к линии роста волос. Я облажался, когда произнес это. Фиона. Я должен был сказать офицер Делейни. Не Фиона. Неважно, что я знаю ее с тех пор, как мы вместе учились в начальной школе, больше половины этих парней учились вместе с нами. Но с этим я разберусь позже. Дело не в том, что я кричу на своего заместителя или злюсь, что меня не вызвали на место происшествия первым. Я возглавляю подразделение К-9². При любой ситуации с наркотиками в городе мы с Джулеп оказываемся на месте происшествия раньше любого патрульного экипажа. Но сейчас им нужна помощь. Если это связано с бандой, то они могли оказаться в заварушке, с которой не смогут справиться.

Я свищу и бегу через гараж к своей патрульной машине. Джулеп оказывается рядом со мной через несколько секунд, ногти клацают по бетонному полу.

— Пора работать, Джулс.

Как только я открываю заднюю пассажирскую дверь, она запрыгивает на свое место. Я быстро глажу ее по темно-каштановой голове, пристегиваю ее жилет ремнем безопасности и выезжаю. Я нахожусь уже в миле от участка, когда мои радиоканалы начинают работать, другие офицеры, направляющиеся туда же, сообщают время прибытия.

— Диспетчер, мы в восьми минутах.

Это слишком долго. И Фиона не выходит на связь. Я смотрю на время на приборной панели. Прошло четыре минуты с момента нашего последнего разговора, и с тех пор ничего. Черт.

— Диспетчер. — Ее голос звучит по рации, и я ослабляю хватку на руле. — На табачной фабрике абсолютная тишина. — Но не успеваю я облегченно выдохнуть, как снова слышу ее голос по радио. Это хриплый шепот в сочетании со статическими помехами, которые действуют мне на нервы. — Диспетчер…

Джулеп издает короткий лай с заднего сиденья.

— Мы едем к ней, девочка.

Сегодня утром Фиона добрых двадцать минут гладила живот Джулеп. Это продолжается последние полгода. И у меня есть подозрение, что Фиона еще какое-то время гладит ее перед тем, как улизнуть вечером.

Вдалеке появляется силуэт табачной фермы. Перед тем, как свернуть на подъездную дорогу, я выключаю сирены, но оставляю фары, потому что уже наступили сумерки. Я не знаю, во что ввязываюсь, и меньше всего мне хочется, чтобы сирены усугубили ситуацию.

— Офицер Делейни, как слышите, — снова отвечает диспетчер. — Три машины находятся менее чем в пяти минутах езды. К-9 — менее чем в двух.

— Стрельба. Стрельба, — раздается следующее сообщение, и я давлю педаль газа в пол, пока мое сердце выпрыгивает из груди.

На заднем фоне диспетчер вызывает все доступные машины на заброшенную табачную фабрику, к которой я подъезжаю. Заглушив двигатель, через несколько мгновений я уже выхожу из машины. Я решаю оставить Джулеп на заднем сиденье, поскольку выстрелы означают, что К-9 не сдвинется с места до тех пор, пока здесь не будет все зачищено. Она не поможет в перестрелке, но она чувствует мое напряжение и слышала взволнованный голос Фионы по радио, поэтому я оставляю ее рычащей на заднем сиденье, пока достаю пистолет и фонарик. Когда я приближаюсь к постройке, двери распахнуты настежь, а со стропил все еще свисают остатки сушеных табачных листьев. В центре помещения стоит забытое оборудование, старое и ржавое. Дальше все пусто.

Приглушенные крики и еще два выстрела раздаются из огромного сарая, расположенного по меньшей мере в сотне футов, на краю фермерского участка. Я слышу сирены двух патрульных машин, приближающихся по той же подъездной дороге. Когда я с пробуксовкой снова выезжаю на дорогу, мимо меня проносится одна из машин и направляется прямо к сараю.

С ней все в порядке. — Она сообщила свое местоположение, — повторяю я про себя, бегом догоняя офицеров, входящих в сарай. Я оставил рацию в машине, поэтому не уверен, куда идти, но они точно знают местоположение. С ней все будет в порядке. Она опытный, обученный офицер.

Когда я добегаю до двери сарая, хватая ртом воздух, с поднятым фонариком и пистолетом, снятым с предохранителя, передо мной предстает жуткая картина.

— Господи Иисусе, — бормочу я, приближаясь. Наш новичок Ли истекает кровью на земле рядом с другим офицером, который пытается сделать жгут из своего ремня.

Я не останавливаюсь, чтобы помочь.

Фиона.

— Миллс, где Делейни? — спрашиваю я, приближаясь к двойным дверям на противоположной стороне сарая. Вдалеке мелькает луч фонарика, и я замечаю под ногами небольшие следы крови.

Миллс кричит мне из-за спины:

— Дел идет по следам. Когда мы подъехали, здесь больше никого не было.

И тут я слышу сообщение по рации Миллса. Дел вызывает диспетчера.

— У меня еще один офицер ранен. Мне нужны парамедики. Немедленно.

Я не думаю. Вся моя подготовка — осторожность, необходимая для преодоления импульсивных реакций и действий под влиянием эмоций, — превращается в пыль на ветру. Я бегу. Туда, где вдалеке свет фонарика больше не двигается, и я мчусь к нему на полной скорости. Обежав сломанный забор из штакетника, я наконец вижу их.

Дел склонился над неподвижным телом в траве. Я щурюсь от боли в груди.

— Нет. — Я бросаюсь мимо Дела, подбегаю к ней с другой стороны и притягиваю в свои объятия. Слезы, взявшиеся непонятно откуда, заливают мое лицо, когда я кричу ее неподвижному телу: — Нет, детка, что случилось? Черт. Черт. Нет.

Мне все равно, что я только что вырвал ее из рук отца и прижимаю к себе. Мне все равно, что я только что сделал очевидным, что мои отношения с Фионой Делейни вышли далеко за рамки коллег, друзей и даже нелепой идеи, что они были только физическими. Мне все равно, что я снова и снова продолжаю повторять одни и те же слова:

— Я люблю тебя. Ты не можешь умереть из-за меня, слышишь?

Я отодвигаюсь, чтобы посмотреть куда она ранена — маленькая рана на шее уже почти не пульсирует, а кровь заливает мои руки и землю подо мной. Я прижимаю к ней ладонь, чтобы остановить кровотечение. Рубашка ее униформы расстегнута до самого жилета, а на боку у нее мокрое пятно.

Когда я снова прижимаю ее к себе, залитое слезами лицо Дела искажается от боли, и он бормочет:

— Господи, Фиона. Моя малышка.

Мы оба смотрим вниз на ее рваную рану, которая выглядит так, словно она зацепилась за проволочное ограждение.

Ее тело тяжелеет в моих руках, и я прижимаю ее к себе еще крепче.

— Просто держись, Фи. Просто держись.

Я знаю, что она не дышит, но не могу отпустить ее.

— Ее больше нет, Грант.

Лейни

— Ты лжешь только тогда, когда это необходимо.

Я опускаю взгляд на свои руки. Бледно-розовый лак на моих ногтях соответствует цвету балеток и я уже успела его возненавидеть. Мои кутикулы — результат моего волнения — расковырянные и обкусанные. Я месяцами игнорировала то, что было «правильно».

— Наверное, мне стоило бы солгать сейчас, — бормочу я, качая головой.

Я расстроена, и от этого мои переживания трансформируются в гнев и сарказм. Выигрышная комбинация. Я не знаю, куда мы направляемся и надолго ли. Единственное, в чем можно быть уверенной, — это в беспорядке, который я оставляю позади. Я делаю глубокий вдох. Ты умеешь справляться с трудностями.

Звук открывающегося окна заглушает бравурную мелодию Джонни Кэша, звучащую по радио.

— Он бы гордился тобой.

По тому, как она вздыхает при этом, становится ясно, что произносить ободряющие или добрые слова ей приходится нечасто. Было бы логично предположить, что необходимость утешать «ценного свидетеля» — обычное дело в ее работе. Но, возможно, это не ее сильная сторона. Когда я разглядываю ее в темноте кабины грузовика, слишком сложно понять, о чем говорит то, как крепко она сжимает руль и почесывает щеку. То ли для нее это рабочая рутина, чтобы не дать мне сорваться, то ли она просто не привыкла говорить подобные вещи людям вроде меня. Может, она и знала моего отца как коллегу, но уж точно не знала каким он был отцом.

Мой отец регулярно говорил мне, как он гордится мной, — мне не нужно, чтобы она напоминала мне об этом. Даже когда я не делала ничего, кроме того, что доводила его до язвы. Сколько бы работ я ни сменила, после каждой следующей он подбадривал меня:

— Ты еще найдешь то, что тебе по душе, малышка.

Даже когда я приходила домой в слезах и не могла объяснить ему причину, он всегда говорил:

— Этот мальчик никогда тебя не заслуживал.

Неважно, что происходило со мной, он всегда верил, что все будет хорошо. И что я разберусь с этим.

— Ты умеешь справляться с трудностями, Лейни. Никогда не забывай об этом. Ты — Шоу.

Но сейчас мой папа был бы расстроен. И он был бы зол. Взбешен тем, что на моем пути повстречался монстр. Он всю жизнь потратил на то, чтобы такие монстры не могли никому причинить вред, особенно тем, кого он любил. Он был бы разочарован тем, кем я стала. Я знаю, что так и есть. Я смаргиваю слезы, застилающие мне глаза.

— Агент…

Она прерывает меня.

— Просто Би. Привыкай называть меня Би.

— Ладно. Би. Мне не нужно, чтобы ты рассказывала мне, что бы чувствовал мой отец в этой ситуации. Мне не станет от этого легче. Я на твоей стороне. Я злюсь на себя… — выдавливаю я из себя. — Нет, знаешь что? Я сейчас злюсь на многие вещи. На себя за то, что… — Я качаю головой, думая о том, почему я вообще находилась в этом месте так долго. — Я злюсь на этого монстра за то, что он существует, за то, что причиняет боль людям и разрушает мою жизнь. Но я точно знаю, что чувствовал бы мой отец, будь он здесь.

Она натянуто улыбается.

— Я знаю, что ты не просила ничего из этого, и у тебя была собственная жизнь…

Я откидываю голову назад на подголовник, и начинаю тихо смеяться, отчего она обрывает себя на середине фразы. Моя жизнь была в самом разгаре глубокого падения. У меня была жизнь. Та, которой я наконец могла гордиться, а я все испортила. Я находила оправдания неправильным поступкам. Возможно, этот монстр стал моим наказанием. Я содрогаюсь при мысли о том, что вселенная так жестока. Я приняла несколько неверных решений, но такого я не заслуживала. Его жертва этого не заслуживала. Зажмурившись, я сжимаю переносицу. Головная боль, которая была тупой и пульсирующей, сменилась более острой и сосредоточилась за правым глазом. Отлично, еще и мигрень ко всему прочему.

Я не сплю уже больше суток, поэтому я излишне эмоциональна и не могу мыслить логически. Адреналин, который бурлил в моих венах, помогая мне справляться с этим кошмаром, сошел на нет. И теперь мне просто необходим сон.

— Я всегда прислушиваюсь к своей интуиции, Лейни. И оно подсказывает мне, что твой переезд должен пройти тихо и не упоминаться в официальных бумагах.

Я снова перевожу на нее взгляд. Я должна бы почувствовать облегчение, увидев во всем этом дерьме знакомое лицо, но я не чувствую. Я бы хотела, чтобы мой отец помог мне выбраться из этого.

— Женщина, которую ты спасла той ночью, никогда не забудет, через что ей пришлось пройти. Помни об этом.

— Я знаю. — У меня мурашки по коже, когда я вспоминаю, как эта женщина кричала и бежала прямо ко мне, умоляя о помощи. Мне вообще не следовало там находиться. Я никогда не хотела быть героем. Я хотела чувствовать себя ближе к отцу. Я хотела, чтобы обо мне заботились.

Но ее слова вызывают у меня любопытство.

— Почему ты думаешь, что что-то не так?

— Потому что прошло уже более семидесяти двух часов, а ничего не произошло. У кого-то хватило ума привлечь службу маршалов США, потому что что-то не так.

Когда она пристально смотрит на меня, я пытаюсь понять ее выражение лица и прочесть между строк то, о чем она умалчивает. Она качает головой, словно отгоняя то, что действительно хочет мне сказать.

— С теми уликами, которые они нашли, тебя и его жертву не нужно скрывать. — Она на мгновение замолкает, шумно сглатывая. — Они не смогли заставить его назвать свое имя и не могут найти его в системе.

Волосы у меня на затылке встают дыбом при одной мысли о нем. Я до сих пор чувствую, как горели мои легкие от бега с тяжестью тела другого человека, навалившегося на меня.