Читаем Буран онлайн бесплатно

Тахави АХТАНОВ родился 25 октября 1923 года в селе Карабутак Актюбинской области в семье крестьянина, скотовода-кочевника. В 1932 году семья Ахтановых откочевала в Каракалпакию, но через год они вернулись на родину. Отец Тахави вступил в колхоз, и он смог продолжать учиться в средней школе. Это было трудное, порой голодное время. В 1935 году отец умер, и Тахави приняли в интернат. В 1940 году после окончания школы Т. Ахтанов поступил в Алма-Атинский педагогический институт.

В декабре 1941 года со второго курса института он добровольцем уходит на фронт. Сапер, комсорг батальона, он воевал под Ржевом, в Крыму, в Восточной Пруссии, четырежды был ранен, награжден тремя боевыми орденами и несколькими медалями.

В 1948 году Т. Ахтанов уволился из армии в запас и сразу же активно включился в литературную жизнь республики. Он работает в издательстве, на киностудии, в правлении Союза писателей Казахстана, редактирует журнал «Жулдыз».

Свои первые стихи и очерки Т. Ахтанов начал писать еще в годы войны. Они публиковались во фронтовых газетах. В 1949 году его военные стихи были напечатаны в сборнике «Голоса молодых». Затем Ахтанов обращается к прозе и драматургии. В 1956 году в Алма-Ате выходит его первое большое произведение — роман «Грозные дни» (в издательстве «Известия» в русском переводе он публиковался в 1966 году). В основе романа — боевые действия прославленной дивизии генерала. Панфилова осенью 1941 года под Москвой. Т. Ахтанов не стремится здесь показать чисто военную сторону событий, его интересует становление и развитие характеров людей разных возрастов и национальностей, объединенных жестокими и героическими военными буднями. Роман «Грозные дни» явился одним из первых произведений в казахской литературе о Великой Отечественной войне и принес автору заслуженный успех.

В 1960 году выходит сборник повестей и рассказов Т. Ахтанова «Печаль любви». А в 1963 году писатель публикует повесть «Исповедь степи». Это произведение, дополненное и значительно переработанное, легло в основу романа «Буран», удостоенного в 1966 году Государственной премии Казахской ССР имени Абая. За внешне несложным сюжетом, за простотой облика главного героя — и важные события эпохи, и глубокое, тонкое проникновение в духовный мир человека. Роман «Буран» — одно из значительных достижений казахской прозы в области психологического романа.

Активно работает Т. Ахтанов и как драматург. Им написано около десяти пьес. В том числе поставленная многими театрами пьеса «Сауле» (1961 г.) — о наших современниках. Одно из последних произведений Ахтанова в этом жанре — драматическая поэма «Клятва».

В этом произведении писатель обращается к событиям сложного и очень важного в казахской истории периода — начала XVIII века. Тогда на территории Казахстана существовало три географически и хозяйственно сравнительно обособленных района — жуза: Старший (область Семиречья), Средний (Центральный Казахстан) и Младший (Западный Казахстан). Но в государственном отношении даже жуз зачастую не был единым целым, не составлял одного ханства. Отсутствие единства создавало благоприятную почву для набегов врагов. Так в начале XVIII века казахские жузы подверглись опустошительным вторжениям джунгаров. 20-е годы XVIII зека вошли в казахскую историю как годы великого Бедствия. Один из правителей Младшего жуза, хан Абул-хаир, обратился за военной помощью к России. В 1728 году казахи создали мощное ополчение, избрав своим военачальником хана Абулхаира, и нанесли джунгарам серьезное поражение. Но в процессе этой борьбы Абул-хаиру и его сподвижникам стала очевидна необходимость принятия российского подданства. Они видели в этом единственную гарантию мира и процветания для казахского народа. Что же касается личных устремлений хана Абулхаира, то, будучи натурой весьма противоречивой, он в определенной мере стремился этим упрочить и собственную власть. Дважды обращается хан Абулхаир к царскому правительству, и наконец в 1731 году императрица Анна Иоанновна подписала жалованную грамоту о принятии Младшего жуза в российское подданство — так началось присоединение Казахстана к России. Несколько дней в жузе шло обсуждение, в итоге большинство старшин, представителей родов, проголосовали за вступление в состав России. Эти события и легли в основу сюжета драматической поэмы Т. Ахтанова.

Тахави Ахтанов — автор большого количества критических и литературоведческих работ. Им написана монография о творчестве Г. Мусрепова (1956 г.), в 1969 году вышел сборник статей «Караван» (Мысли о литературе)». Много сделано писателем и в области художественного перевода. Он переводил на казахский язык Пушкина, Горького, А. Толстого.

В 1972 году вышли написанные в беллетризованной форме путевые очерки Т. Ахтанова «Индийская повесть». Критика справедливо отметила особенность художественной манеры писателя в этом произведении. Т. Ахтанов не просто описывает и дает социальный анализ увиденного — в его очерках чувствуется большая эмоциональная сила, гражданская взволнованность. Поэтому «Индийская повесть» воспринимается как художественное произведение.

Писатель работает в самых разных жанрах. Воспоминания о битое с фашистами на Сиваше легли в основу одного из последних рассказов «Прикосновение». В настоящее время Т. Ахтанов завершает работу над новым романом «Свет очага».

Перевод с казахского В. АКСЕНОВА

Тучи на севере угрожающе густеют, чернеют, в воздухе явственно ощущается дыхание мороза, однако Коспан не торопится. Пустив коня пастись, он стоит на косогоре и смотрит на своих овец.

Изголодавшиеся животные быстро и нервно разрывают своими маленькими ножками тонкий слой снега. В эту широкую холмистую степь с самой весны не ступало ни одно копыто, и застоявшаяся под снегом полынь пьянит овец.

«Пай, пай, — тепло думает Коспан, глядя на своих овец, — ешьте, бедняжки, кушайте досыта. За зиму вам не пришлось ни разу набить брюхо до отвала».

Да, нынешняя зима, зима шестидесятого года очень тяжела для Коспана и его отары. Как и прежде, он зимует в Костагане, живет до второго снега в юрте, кочует на дальних пастбищах, хотя и вокруг кошар с лета был хороший травостой.

Пастбище вокруг кошар Коспан бережет теперь, как золото, почти так же, как стог песчаной полыни, скошенной им самим, этот бесценный «энзе». Еще бы! Зима нынче изменчивая, а колхоз вдруг ни с того ни с сего принял обязательство резко увеличить поголовье. Проблемы остались те же — не хватает ни кошар, ни чабанов, не заготовлены корма, а к отаре Коспана еще с осени прибавили триста ягнят.

С ягнятами хлопот полон рот. Чуть только задует низовой ветер, их уже не выгонишь из кошары. Они жалобно блеют и бросаются к чабану, словно голодные дети к матери. И что же? Заветный стог сена тает, как снег под солнцем.

Впереди еще долгая зима, выход только один, и вот Коспан, пользуясь установившейся погодой, уходит с отарой в далекую Кузганскую степь. Подпаска своего Калаыуша он отправляет на центральную усадьбу в колхозную лавку, а дома, на зимовке, остается с ягнятами его жена Жанель.

…Угрожающе темнеет небо. Коспан пытается заглушить тревогу, успокаивает себя, пытается обмануть свое чутье опытного чабана.

— Изменился, изменился климат за последние годы, — бормочет он себе под нос. — Предсказать погоду стало почти невозможно, даже самые дошлые аксакалы стали ошибаться. Иной раз завьюжит и среди ясного неба, а то самые тяжелые тучи проходят без беды.

Жалко Коспану своих овец — пусть хоть раз поедят вдоволь.

Коспан послал своего подпаска в колхозную лавку неспроста. Председатель колхоза Кумар на днях сообщил ему: «Готовься, Коспан, ждем большого гостя. Касеке собирается побывать на отгонах».

Касеке — так почтительно зовет народ Касбулата, одного из главных руководителей района. Если уж Касбулат выехал на отгоны, он не минует отары Коспана. Давняя дружба связывает простого чабана с его бывшим фронтовым командиром. Разумеется, дружба эта скреплена кровью, общей опасностью, общей борьбой, но существует между ними еще какое-то особое взаимное тяготение, какое-то душевное влечение, и это несмотря на то, что и на войне и после их разделяла субординация. Коспану всегда казалось, что важный начальник Касбулат придает какое-то особое значение своим визитам к нему, что он как-то по-особенному дорожит их дружбой. Что касается самого Коспана, то он для дружбы открыт всегда.

Обычно Касбулат выпрыгивал из газика с легкостью, удивительной для его грузноватой коренастой фигуры, широкими шагами шел к дому, весело кричал во все горло:

— Эй, Верзила, почему не встречаешь гостей? Три наряда вне очереди!

Матовое округлое лицо его светилось неподдельной радостью и добротой, он крепко жал руку Коспану, окидывал его с головы до ног цепким взглядом маленьких черных глаз, входил в дом и снова кричал:

— А ну, Жанель, мечи что ни есть из печи!

Для одинокой, живущей в безлюдной степи семьи чабана всякий гость событие, приезд же Касбулата вносил особое обостренное оживление, дыхание большого мира входило в дом. Такой большой человек запросто к нам. Он наш друг! Было в этом даже что-то невероятное, не совсем естественное, они это чувствовали, но старались не показать своей неловкости.

Впрочем, не всегда между Коспаном и Касбулатом были такие безоблачные отношения. Было время, когда Коспан не смел поднять глаза на друга, да и Касбулат старательно отводил взгляд при встречах. Еще и сейчас сердце Коспана болезненно сжимается, когда он вспоминает о тех временах, но он не злопамятен. Виноват ли в чем-нибудь Касбулат? Может быть, время виновато? Время прошло, и Касбулат вернулся к нему, вновь зовет его дружеской фронтовой кличкой «Верзила», бьет по плечу.

Больше того, Касбулат не пропускает ни одного чабанского «тоя», чтобы не премировать своего друга, ни одного собрания, чтобы не похвалить его с трибуны. Имя Коспана стало за последние годы известным в районе.

«Уж не хочет ли он таким образом искупить передо мной ту свою старую вину?» — иногда думал Коспан, но тут же старался отмахнуться от этих мыслей. Правда, однажды осторожно сказал:

— Слишком уж ты меня выпячиваешь, Касеке. Люди еще подумают, что я примазался к начальству.

— Разговорчики в строю! — гаркнул в ответ на это Касбулат и, смеясь, обнял его за плечи. — А ты взвесь-ка, Верзила, свои результаты. Мы в районе возлагаем на тебя большие надежды, но если ты вдруг снизишь свои показатели, тогда держись — никакая дружба тебе не поможет. Забыл, каким я был командиром?..

Коспан стал чабаном четырнадцать лет назад и другой жизни себе не желал. Здесь, в степи, он обрел наконец душевное спокойствие, кончились его терзания, нелегкий пастушеский труд заполнил его жизнь целиком. Нет в огромном этом районе места, где бы он не побывал. Особенности разных трав, глубина колодцев, поведение капризных степных ветров, повадки овец — все это ему было известно досконально.

В отаре Коспана овцы грубошерстной казахской породы. Животные эти выносливы, но очень боятся ветров. Чабан в здешних краях должен быть опытным метеорологом. Предугадать направление и силу ветра, вовремя найти укрытие в какой-нибудь балке — уже половина успеха. Другая половина успеха — корма, корма, корма, проклятые зимние корма…

Давно уже нацеливался Коспан на Кузгунскую степь, далекое пастбище, куда летом из-за отсутствия воды не ступают копыта отар. Кузгунское разнотравье — настоящее сокровище, и вот Коспан, взвесив все «за» и «против», решился на смелый шаг — погнал свою отару за пятьдесят километров от зимовки.

«…Ну, ничего, ничего, авось тучи пройдут стороной. Севернее, верстах в десяти, есть тихая балка у подножия холма Дунгара. К ночи загоню овец туда. Дня три и один продержусь, а потом приедет Каламуш со скарбом и провизией. Вдвоем нам и сам черт не страшен. Поставим войлочный шалаш, наломаем побольше таволги и караганника… костер будет гореть ярко, с треском… едкий запах дыма… хорошо…»

К полудню все небо заволакивают облака. Теплеет. Тают и исчезают колючие иголки изморози. Степь, погасив свою нестерпимую белизну, становится тихой, умиротворенной. Так иногда бывает среди глухой зимы — приходит день, напоминающий раннюю весну или мягкую осень, когда по первому снегу трусят на лошадках охотники. В мерцающем матовом свете хмурого дня округа на все четыре стороны проступает с неожиданной отчетливостью. Вот холм Дунгара с чернеющими на вершине таволгой и караганником, он кажется совсем близким.