Читаем Бунт растений онлайн бесплатно

© Edmond Hamilton. The Plant Revolt. Weird Tales, April 1930

Именно тогда, когда я начинаю этот рассказ об ужасе, обрушившемся на мир и людей, его населяющих, я лучше всего осознаю невозможность когда-либо полностью описать этот ужас. Именно тогда, когда я начинаю этот рассказ о роке, угрожавшем всей нашей расе, я лучше всего понимаю, как мало наша раса сама по себе была способна противостоять этому року. Во всей этой истории нет той драматической последовательности угроз, ни нападений и парирований, что можно было бы ожидать в подобной эпопее о борьбе видов. Скорее, сейчас всё произошедшее кажется не более чем слепым столкновением исполинских сил, в котором нет акцента ни на чём, кроме незначительности и беспомощности тех, кто стал окончательным победителем.

И только потому, что я, Эдвард Харли, видел столько же проявлений этого кошмара, сколько видел любой другой человек, я взял на себя смелость написать этот отчет. Два года назад, когда появились первые сообщения о том, чему суждено было разрушить наш мир, я работал главным морфологом кафедры ботаники Филадельфийского Университета. В то время, конечно, никто не задумывался о реальном значении и особой важности этих сообщений. Даже я, тот кто благодаря избранной мною науке мог понять их уникальность лучше, чем большинство людей, конечно, не думал о какой-либо опасности, связанной с ними.

Эти первые вестники приближающейся гибели появились по большей части в виде неприметных заметок, опубликованных в филадельфийских и прочих газетах в начале мая. Они состояли из сообщений нескольких садоводов и фермеров из деревни Хартвилл, расположенной в центральной части Пенсильванских гор, повествующих о странном поведении ранних посадок. Они сообщали, что семена бесчисленных сортов растений, фруктов и овощей, посаженные незадолго до этого, разрослись за это время с поразительной быстротой, дав всходы, в обычных условиях не появившиеся бы и через месяц. Это, хотя и выглядело достаточно необычно, однако не было самой поразительной особенностью тех отчетов. Им оказался тот факт, что у этих феноменальных побегов и сеянцев практически не было корней, и хотя стебли и побеги продолжали интенсивно развиваться, они не проявляли ни малейшего желания к корнеобразованию.

Это, безусловно, было достаточно удивительным явлением, учитывая то, что территория распространения явления вокруг Хартвилла занимала несколько десятков квадратных миль, и оно стало еще более удивительным из-за того, что в течение следующих нескольких дней аналогичные сообщения начали поступать от аграриев с половины восточной части Соединенных Штатов. Они описывали феноменальный рост саженцев и в точности такое же отсутствие корней. К концу недели о подобном сообщили также из Англии и Калифорнии, из Швеции и Австралии, и крупные информационные агентства начали осознавать, что ситуация, независимо от ее причины, носит всемирный характер. И хотя огромные массы городских жителей, чьи знания и интерес ко всему сельскому были весьма незначительны, не проявили особого интереса к этому вопросу, жители фермерских хозяйств и пригородов, а также ботаники уделили ему большое внимание и принялись активно обсуждать его.

Ибо к тому времени ситуация, по правде говоря, стала просто поразительной. Сообщалось не только о том, что продолжался удивительный и неестественный рост побегов без корней, но и о том, что вместо того, чтобы развить листья, как следовало бы, их ускоренный рост приводил только к появлению странных гибких усиков, в то время как растения всех видов, казалось, имели очень сильную тенденцию распространяться, расти горизонтально, а не вертикально. И, что еще более удивительно, уже растущие растения, кустарники и даже маленькие деревца, казалось, оказались подвержены тому же явлению: их корни медленно отмирали, постепенно исчезая, их рост многократно ускорялся, а их листья уступали место странным усикам, выраставшим из стволов и ветвей. Такой весны люди еще не видели, и кульминационный момент наступил примерно через десять дней после первых сообщений, когда из наблюдений стало известно, что растения, лишенные корней, развили уникальную способность двигаться. Они начали очень медленно ползать по земле с помощью гибких стеблей и усиков.

Неудивительно, что эти более поздние сообщения не вызвали особого доверия ни у кого, кроме тех, кто был непосредственным свидетелем событий. Даже моя собственная реакция на них была такой же. И я выразил её доктору Герману Хольму, моему начальнику по кафедре ботаники в университете, в ответ на его упоминание о них.

– Растения теряют свои корни и начинают шевелиться! – усмехнулся я, когда однажды утром мы выходили из здания, а он заговорил о них. – Эта ваша современная пресса искажает правду всеми способами, стремясь изо всего сделать сенсацию.

– Но, мне кажется, в этом что-то есть, Харли, – тихо сказал Хольм. – Вчера и позавчера я был в поле, охотился за экземплярами собирал образцы Sarracenia purea для своей работы, и могу со всей ответственностью заявить, что вряд ли найдется хоть один вид, не переживший изменений – не потерявший частично или даже почти полностью свои корни. Среди мелких растений листья уступили место жестким полым усикам.

Я уставился на него.

– Вы же не хотите сказать, что все это правда? – спросил я его. – Что капуста и сельдерей лишаются корней и гуляют под ручку?

Он посмеялся, представив то, о чём я говорил, но тут же снова посерьезнел.

– Боюсь, это получает очень широкое распространение, – сказал он мне.

Затем, когда мы спускались по каменным ступеням, он наклонился к зарослям кустарника, окружавшим здание, и сорвал там маленький росток Cornus Stolonifera, или кизила.

– Посмотрите на это, – сказал он, показывая его мне. – Вы видите – корни почти исчезли, но растение выглядит вполне здоровым, и вместо листьев у него торчат усики.

Я с недоверием взял его, но, осмотрев, нахмурился от внезапно разыгравшегося во мне любопытства. Для опытного глаза ботаника это маленькое растение действительно представляло собой необычайное зрелище. Его корни должны были быть толстыми и волокнистыми, но они, очевидно, сморщились и засохли до такой степени, что от них осталось лишь несколько толстых корешков. Было очевидно, что в последнее время стебли сильно выросли, но вместо того, чтобы расти вертикально, они расползались во все стороны, как у некоторых плоских кустарников. Там, где должны были прорастать листья, виднелся ряд маленьких коричневых отростков, которые, как он и сказал, были полыми и необычайно прочными и гибкими, и, являясь продолжением стеблей, очевидно, заменяли растению листья, извлекая питательные вещества из воздуха.

Я завороженно рассматривал его, затем быстро наклонился, чтобы сорвать ещё одно, оказавшееся точно таким же. Я опустил взгляд и увидел на клумбе рядом с нами маленький экземпляр Rhamnus Cathartica, высотой в несколько дюймов, тоже распластанный по земле. Но когда я потянулся за ним, то вскрикнул от удивления, потому что у него корни превратились в один или два небольших выступа под основанием стебля, и вырывать его из почвы было не нужно, можно было просто поднять растение с земли. Затем, когда я рассматривал его, лежащего у меня на ладони в лучах солнечного света, произошло то, что, несмотря на неизмеримо более великие и ужасные события, пережитые мною с тех пор, до сих пор вызывает у меня отвращение. Стебли маленького растения зашевелились– зашевелились не от ветра, как мне на мгновение показалось, а как будто ожив. Они слепо, наощупь двигались по моей ладони к манжете, усики и стебельки медленно тянулись к ней!

С резким восклицанием я выронил это нечто и посмотрел на Хольма широко распахнувшимися глазами.

– Эта штука в моей руке похожа на чертову змею, – сказал я, и затем, пересилив удивление и отвращение, продолжил: – Но это же что-то невероятное, Хольм!

– На этот раз газеты не преувеличили, – согласился он. – По их словам, те же явления – укорачивание корней, интенсивный рост стеблей и усиков, способность к медленному движению – наблюдаются у всех видов растений, кроме самых крупных, по всей Земле.

– Невероятно – повторил я. – И никто не знает, в чем причина этого явления?

– Истинную причину… нет, – медленно произнес он. – Но я обнаружил, что, без сомнения является, непосредственной причиной...

Хольм в тот раз не закончил фразу, потому что в этот момент к нам присоединился наш друг, но я нашел ее окончание в газетах, вышедших на следующее утро, потому что в них я обнаружил интервью, данное Хольмом репортерам после нашей беседы. К тому времени уже пришли к осознанию всемирных масштабов этого явления и его важности. Практически все формы растительной жизни, вплоть до больших деревьев, и особенно папоротниковые и хвойные, быстро развивались по уже известному сценарию: корни исчезали, стебли разрастались, усики заменяли листву, и во многих случаях растения демонстрировали примитивную способность к передвижению. Эта последняя тенденция придала сложившейся ситуации несколько комический оттенок, поскольку садоводы и фермеры сообщали, что растения различных сортов, высаженные ровными рядами, настолько развили в себе способность к медленному перемещению, что во многих случаях оказывались рассеяны по полям в случайном порядке. Вполне естественно, что газеты обратились за разъяснениями к ботаникам, а жители Филадельфии – к доктору Хольму, ботанику с непревзойденной репутацией.

Интервью с доктором Хольмом, появившиеся в утренних газетах того дня, укрепили его репутацию, поскольку он дал первое внятное объяснение недавно обнаруженному феномену.

– Всем известно, – заявил Хольм, – что растения – живые существа, как и животные, и что, как и все живые существа, они нуждаются в определенных пищевых элементах. Существует девять элементов, необходимых для жизнедеятельности растений – углерод, водород, кислород, азот, сера, фосфор, калий, кальций и магний. Первые три элемента – углерод, водород и кислород – растения могут получать из воздуха, в основном в виде диоксида углерода и водяного пара. Остальные шесть элементов отсутствуют в воздухе, и их следует искать в земле, в почве. Поэтому растения пускают корни в почву, чтобы получить эти шесть оставшихся элементов и доставить их внутрь, точно так же, как первые три поступают в растения из воздуха через стебли и листья.

– Но предположим, что эти шесть элементов присутствуют в воздухе! Тогда растения могли бы получать все свои питательные элементы из воздуха с помощью стеблей, листьев и усиков и не нуждались бы тогда в корнях в почве. И именно по этой причине корни почти всех представителей растительной жизни в данный момент увядают и исчезают. Эти шесть элементов в виде газообразных соединений были недавно обнаружены в атмосфере Земли как химическими лабораториями нашего университета, так и другими лабораториями. Эти количества настолько малы, что мы с трудом можем их обнаружить, но они достаточны для того, чтобы обеспечить всю растительную жизнь этими элементами, делая ненужными их корни, в результате чего корни атрофируются и отмирают, как это и происходит в текущий момент. Возможно, эти газообразные соединения, эти шесть элементов, попали в нашу атмосферу из вулканических кратеров или трещин, открывающихся в земной коре, или, возможно, Земля сейчас проходит через космическое облако подобных газов. Как бы там ни было, но факт очевиден: именно попадание этих газов в земную атмосферу вызывает большие изменения в растительной жизни Земли.

– Не вызывает удивления и тот факт, что с исчезновением корней растительные формы обрели способность к свободному передвижению. Следует напомнить, что мой бывший коллега, доктор Джексон Мандалл из Филадельфийского университета, чье исчезновение два года назад стало большой потерей для ботаники, был твердо убежден, что растения, если избавить их от необходимости пользоваться корнями, дав им возможность получать все необходимые элементы из воздуха, быстро разовьют способность к передвижению. Теория доктора Мандалла заключалась в том, что растительные формы на самом деле такие же живые и обладающие сознанием, как и животные, но обреченные на неподвижность из-за своих корней, и что если бы у них не было необходимости в корнях, они сравнялись бы с животными в способности передвигаться. Эта теория, по-видимому, в некотором смысле подтверждается изменениями, произошедшими за последние недели в растительной жизни Земли.

– Но как долго будут продолжаться эти изменения? Сложно сказать, поскольку это напрямую зависит от того, как долго эти газообразные соединения шести вышеупомянутых элементов будут продолжать поступать в нашу атмосферу. Если, что представляется наиболее вероятным, они извергаются через вулканические трещины, то их поступление, несомненно, скоро прекратится, и тогда же прекратятся изменения в растительной жизни. Растения, полностью потерявшие свои корни в течение этого периода изменений, скорее всего, полностью и почти немедленно погибнут с прекращением поступления газообразных соединений, поскольку без корней у них не будет возможности получить шесть необходимых элементов, после прекращения их поступления в газообразной форме. И если это поступление газов скоро прекратится, то, я думаю, обнаружится, что растительная жизнь Земли по большей части скоро вернется в свое прежнее состояние. Конечно, продолжающийся выброс таких газов в атмосферу в течение определенного периода времени приведет к увеличению двигательных и других способностей растений в непредсказуемой степени, но излишне говорить, что никто не ожидает такого развития событий.

Таково было содержание заявления доктора Хольма по данному вопросу, и, поскольку оно исходило от человека, признанного после исчезновения его блестящего коллеги доктора Мандалла ведущим ботаником страны, его сочли всеобъемлющим. Его фразы о временном характере явления подействовали успокаивающе на тех, кто начал проявлять беспокойство по поводу мировых запасов продовольствия. И хотя газообразные соединения шести упомянутых элементов, несомненно, присутствовали в атмосфере Земли, считалось само собой разумеющимся, как он и говорил, что их поступление, из какого бы источника они ни появлялись, вскоре прекратится. Таким образом, заявление доктора Хольма значительно ослабило шумиху, вызванную этим событием, и хотя в последующие несколько дней пресса все еще освещала его, она это делала в несколько более сдержанном ключе.