Читаем Бульварный роман онлайн бесплатно

Над алой черепицей крыш,

Вцепившись в тонкие перила,

Ты в лодке лоджии парила.

А день был, несомненно, рыж.

Пылали скверы под тобой

Как подожженные галеры,

Занявшись, все кругом горело…

А день был, истинно, рябой.

Ты с хищной алчностью пирата

Смотрела вдаль. Меняя галс,

Твой взор то вспыхивал, то гас.

А день был, точно, конопатый.

1983

Кому бродить среди полей,

Таскать на сапогах проселки

И на болотах дупелей

Ронять из новой одностволки,

Кому молиться и крестить,

Едва заглядывая в Святцы,

Кому – любить, кому – простить,

Кому – за поручни держаться.

Благообразна борода,

Светла и выскоблена келья,

Но есть на свете города

И злые дети подземелья,

И здесь толкаются плечом,

Определяя, кто проворней,

И, называясь москвичом,

Здесь человек пускает корни.

1984

Нас попросту на те аллеи

Сносило, ибо дул пассат.

Как с флагмана на ассамблею,

С речной прогулки в этот сад

Мы угадали. Сменой галса

Нас удалось туда увлечь.

Трехцветный шарф победно рвался

Морским штандартом с ваших плеч.

Кофейный, Чайный павильоны -

Увы, нам! Здесь не подают! -

Проплыли будто галеоны

В иллюминации кают.

1984

Зима крепилась. Не было шикарней.

Шикарнее и, вместе, холодней.

Тогда я поселился над пекарней,

И это были лучшие из дней

Хотя бы тем что, с прошлым порывая,

Я все же связи напрочь не порвал.

Зима и стойкий запах каравая

Заполнили возникший интервал.

Все было здесь по мне. Хотя бы то, что

На прошлое наложен был арест,

А отзвуки? Надежна только почта

Бутылок и оказий. Но окрест -

Ни нарочных, ни винного отдела.

Я прибыл как на праздник мелочей,

Где главным было то, что ты надела

И аромат соседских калачей.

И каждый вечер, за двумя мостами

Спеша покинуть транспортный салон,

Я заполнялся этими местами,

Как будто сам был ими населен.

Точней, точнее это все – предместья,

И дальше – место, собственно из тех,

Что нам с такой иезуитской местью

Подносит жизнь для чувственных утех.

1984

ПОСЛАНИЕ ДРУГУ О ЛЮБВИ В СВЯЗИ С ПОСЕЩЕНИЕМ ИНСТИТУТА ПЧЕЛОВОДСТВА В ГОРОДЕ РЫБНОЕ

Я стал воспеватель зимы незаметно. Бывало

Такое и прежде: не жалует времени кто-то,

Ан глядь – и воспел. Уплетая медовые соты,

Случалось, медведь забывал про пчелиное жало.

Хотя и не сладко мне нынче от песен моих.

Но, кстати, о пчелах. У этих, пока медоносы

Охвачены цветом, нектар деловитые асы

В свой улей несут аккуратно как, скажем, в сберкассы

Иные с получки и премии делают взносы.

Торопятся, значит, запасы готовить к зиме.

Любви предаются одни только трутни. Ты видишь?

Зима помыкает любовью и, кажется, верой.

Мы все заразились зимой, словно белой холерой.

Сдается мне, холод сковал наш язык, а не идиш.

Так стоит ли, право, евреев винить в холодах?

1984

Пусть зима искупается чем-то

Неизбежным, как срок анемон,

И исторгнется плод Кватроченто

Из наследия диких времен.

Пусть черемуху, яблоню, сливу

Белый бог по вселенной пасет,

И любовь, что вчера не спасли вы,

Вас, быть может, под старость спасет.

И случится же так – каждый промах

Обернется удачей, и вдруг

Из числа отметенных знакомых

К вам вернется единственный друг.

Только жаль, что за этим сметением

Самых темных и злых перспектив

Остаются приливы цветения

Не попавшие в ваш объектив.

1984

Пока глупцы толпой «сумлящеся ничуть»

Спешат вперед меня по анфиладам комнат,

На ощупь я ищу единственный свой путь

В заброшенном крыле, которого не помнят.

Пока они галдят, что страхи ни к чему,

Что все вокруг светло с тех пор как жил Анания,

Безмолвие свечи ведет меня во тьму,

Все дальше вглубь себя, к отшибам мироздания.

Безмолвие свечи – той мысли рикошет,

Которой не прочесть глазами ясновидца -

То будто за углом рассеялся твой свет,

То вновь у самых ног блеснул на половице,

Той мысли рикошет, что, все в себя вобрав,

Осветит под конец мой замутненный разум.

Безмолвие свечи верней опасных трав

Смыкает мне уста и исцеляет разом.

1985

Оставимте пылить, мой пылкий Сирано,

По гиблым большакам. Забросимте в ножны

Бессмысленную сталь, коль скоро все равно

Бретеры не в ходу, поэты не нужны.

Отправимте в утиль кирасы, а коней

Устроит живодер, а шляпы – фраерам,

Да станемте удить колхозных окуней,

Под кустик у прудка засев по вечерам.

А если вам претит провинция, мой друг,

Наедем в погребок под вывеской «Вино».

Пускай себе в поход сбирается Мальбрук.

Иль кто-нибудь еще. Здоровье, Сирано!

1985

Сердце державы, надежен ли твой гороскоп?

Сто разночтений – и нет на Москве угомона:

Тот обещает в ближайшее время потоп,

Этот все ищет над нами звезду Соломона…

В книге судьбы позолоченный вижу обрез,

Четкие подписи вижу и многие лета.

Жалко сограждан, которых – один интерес

Все пролистать и найти прописные ответы.

Вы обернитесь: сливаются наши следы.

Мы – пассажиры, мы давим друг дружку как шпроты.

Будто двухпалубник вмерзла столица во льды.

Только метро холостые вершит обороты.

1986

Все в здешней жизни сорвано как плод

С любого дерева – без выбора и пробы.

Пока Господь за нами смотрит в оба,

Надежный случай всякого найдет.

Но то ли, сверясь с буквою судьбы,

Он нас с тобой и впрямь из списка вытер,

А только оказались так слабы

Косые наставленья бледных литер.

Теперь, когда от нас осталась пара

Случайников, играющих в молчки,

Довольно хлопать створками футляра,

Где сильные имеются очки.

Никто из нас, должно быть, не в ответе,

Не стоит перестраивать лады.

Я выбрал жизнь, как порванные сети

Добытчик выбирает из воды.

1986

А. Папинако

Я оглох от собственного крика

И не вижу истины в вине.

Завари мне лучше «Коста-Рика»,

Как там на латинской стороне,

Нацеди мне в чашу мутной гущи,

Положи по дружбе сахарок:

Я теперь отсталый и не пьющий -

Никудышный, стало быть, пророк.

Что я понимаю в звездном деле?

Чем мне по науке козырять?

Что бы мы в мирах ни разглядели -

Стану все линейкой измерять.

Я остался частным человеком,

Больше не читаю между строк.

Я служу одним пинакотекам -

Что мне франкмасонский мастерок?

1986

Не велит бойцу присяга

Поворачивать орлов,

Но за Летой – видит Яго –

Дремлет пьяный гроболов

У него неважно с мясом,

Речка движется едва,

А кинжальщик этим часом

Держит путь на острова

В тонком черепе графина

Влага алая горит,

Не далек от властелина

Захмелевший фаворит

Что за притча? Только встали,

Только сделались «на ты»,

Как - на бархате медали,

У подножия – цветы.

1986

Опять минуло время Сатурналий:

Пора из пушек лить колокола,

Жить, под собой не чуя помела,

И узнавать фамилии в журнале.

Как старый клест, рассматривая шишки,

Я в них предпочитаю семена.

Но мне знакомы только имена,

И снова я готов в приготовишки.

Но кто к моим губам подносит палец?

Ужели рядом шарит нивелир?

Двух-трех еще приветливых квартир,

Молчи, молчи, пугливый постоялец.

1986

Есть новости из жизни черепах:

В их панцирного вида черепах

Текут такие медленные мысли,

Как будто разновидность черепах.

Еще от них отскакивают камни.

Иные, если точно рассчитать,

Травмируют серьезно окружение,

Которое является мишенью

Для, собственно, метания камней.

Теперь читайте следующий номер:

Они служить по двести с лишним лет

Способны, словно лезвие «Gillette».

И, говорят, способны к размножению.

1986

Шутим наотмашь – не даром, что щеки пунцовы -

Ширим размах закаленных в бою кулаков.

Будто не ходят зимой поезда в Одинцово?

Мертвый зверек на затылке – и буду таков.

Выйду на месте, пройду заметенным перроном.

Снег прибывает на все запасные пути.

Город под снегом белее, чем Крым под Бароном.

Это не важно, а важно – до леса дойти.

Вам не случалось в обличии красного зверя

Под наведенным стволом на охоте бывать?

Словно любимая женщина хлопнула дверью:

Силишься крикнуть, да более некого звать.

Я-то связной между вами. Слепая мембрана.

Слушаю, кто на сегодня у вас не в чести.

Город под белой чалмой как ревнитель Корана.

Это не важно, а важно – до леса дойти.

1986

Когда судьба взимает недоимки,

Готов я, вновь не помня ни о ком,

Кормить зверье зимою на заимке

С язвительным и скучным лесником.