Читаем Булгаков онлайн бесплатно

Annotation

Действие пьесы разворачивается зимой 1939-40 гг. за кулисами МХАТа, в кабинете следователя на Лубянке и в квартире, где умирает Булгаков. Как и в «Последних днях» самого М. А. Булгакова, главный герой не появляется на сцене. Все персонажи (за исключением немногих) — реально существовавшие люди: Елена Сергеевна Булгакова, ее сестра Ольга Бокшанская, писатель Николай Эрдман, артисты Михаил Качалов, Ольга Книппер-Чехова, подлинны имена и трех сотрудников НКВД.

Пьеса полна цитат из произведений Булгакова и его современников, из пьес классиков. Но это не сценический некролог и не историческая хроника. Суть пьесы — сопротивление творца грубому диктату власти.

Мацей Войтышко

От автора

Часть первая

Часть вторая

notes

1

2

3

4

Мацей Войтышко

Булгаков

Bulhakow © Maciej Wojtyszko (1988)

Перевод с польского © Л. Бухова, 2003

Действующие лица

Елена Сергеевна Булгакова — жена М.А. Булгакова

Ольга Сергеевна Бокшанская — сестра Елены

Павел Петрович Берков — актер

Николай Христофорович Шиваров — следователь НКВД

Василий Иванович Качалов — великий советский актер

Николай Робертович Эрдман — драматург, сатирик

Ольга Леонардовна Кениппер-Чехова — актриса, вдова А.П. Чехова

Чертов — сотрудник НКВД

Правдин — сотрудник НКВД

Ермолай — буфетчик во МХАТе

Аннушка — уборщица во МХАТе

Жена Е.И. Габриловича, Мужчина с цветами, члены коллектива МХАТа

От автора

Пьеса содержит ряд исторических фактов, которые были почерпнуты из книги Виталия Шенталинского «Рабы свободы», часть 2. Это касается, в частности, судьбы Николая Эрдмана, его (несколько более позднего) участия в работе ансамбля песни и пляски НКВД, письма на имя Сталина в его защиту, написанного М. А. Булгаковым (1938 год), списка лиц, которые пришли бы на похороны автора «Самоубийцы», а также запрета для него пребывания в больших городах СССР.

Из того же источника взяты сведения о мистификации Булгакова относительно пьесы «Блин» и о «Ричарде Первом» — пьесе, возможно, планировавшейся.

Единственный фиктивный персонаж — Павел Берков, хотя известно, что у Булгакова было несколько подобных, посещавших его дом, знакомых, имена которых можно было бы назвать.

Остальные персонажи, — включая полковника Н. Х. Шиварова, офицеров Правдина и Чертова (!), барона Штейгера, — имеют своих реальных прототипов, а названные выше следователи действительно вели в НКВД дела Булгакова и Эрдмана.

В. И Качалов был одним из тех, кто подписал письмо личному секретарю Сталина — Поскребышеву с просьбой помочь умирающему Булгакову.

Из других источников известно, что зимой 40 года «Вишневый сад» был в репертуаре МХАТа и Качалов играл Гаева.

Ольга Бокшанская была запечатлена Булгаковым в «Театральном романе» как Торопецкая, а Берков является потомком Биткова из «Последних дней» Булгакова. Оттуда также почерпнут основной композиционный замысел пьесы.

Из книги В. Шенталинского «Рабы свободы» взята формулировка, используемая Берковым — «Я открыл принцип вечного движения».

Пытаемый и расстрелянный в мае 1941 года на Лубянке писатель Андрей Новиков включил эту информацию в письмо на имя прокурора, написанное после допросов, длившихся в течение года.

Остальные цитаты и соотнесения представляются более простыми для расшифровки и в большинстве взяты из романа «Мастер и Маргарита» и фактов биографии М. А. Булгакова.

^{Пьеса находится под правовой защитой ZaiKSa (Варшава).}

Часть первая

Сцена 1а.

Лубянка. Специальная комната для допросов Пятого отделения Секретного отдела НКВД. Темнота.

Справа от Шиварова, а вернее — от неясных очертаний его фигуры, ярко загорается стоящий на штативе прожектор. На табурете сидит Чертов. Ситуация очень напоминает допрос.

Шиваров. Видите меня?

Чертов. Нет.

Шиваров. А лицо?

Чертов(садится на табурет, он виден). Совсем ничего не видно.

Шиваров. Прибавь! Прибавь!

Свет прожектора становится ослепительным.

Пусти запись.

Из громкоговорителя звучит запись любовных стонов.

За спиной Шиварова включаются еще несколько прожекторов.

Чертов. Ух ты! (Разражается смехом, закрыв лицо руками). Долго тут не высидишь.

Шиваров. Достаточно!

Чертов. Выключи все.

Прожекторы гаснут и включается нормальный свет. Становятся полностью видны Шиваров, Чертов и Правдин, который сидит за перегородкой из стекла и стальной сетки. После смены освещения он выходит оттуда.

Правдин. Дальше так работать невозможно. На пульте должно быть больше кнопок, чтобы я знал, что включаю и на какую яркость.

Шиваров. Сам переговори с электриками. Берков ждет?

Чертов. Ждет.

Шиваров. Пусть посидит. А ты перемонтируй ленту. Добавь разговор. И принеси мне папку Булгакова. Михаила Афанасьевича.

Чертов отдает честь и выходит.

Правдин. Пришел барон Штейгер.

Шиваров. Сейчас иду.

Сцена 1.

Зима 1940 года.

Артистический буфет во МХАТе. Время — 11 часов. За буфетной стойкой занимается своими делами буфетчик Ермолай. За столом сидит Василий Иванович Качалов и мертвенным взглядом смотрит в лежащий перед ним текст. Пытается его повторять.

Из громкоговорителя слышатся звуки репетиции — музыка и реплики пьесы Ж. Б. Мольера «Тартюф»^[1]

Играют финальную сцену пьесы — монолог Офицера, начиная со слов: «Расстаньтесь, сударь мой, с тревогой справедливой. //Над нами царствует монарх правдолюбивый…» и до: «И вся любовь к добру не заглушает в нем //Ни отвращения, ни гнева перед злом».

Через сцену пробегают актеры в «мольеровских» костюмах, они кланяются Качалову и выбегают.

Качалов. Убавь громкость!

Ермолай. Так ведь запрещено, Василий Иванович!

Качалов. Убавь, я сказал!

Ермолай послушно поворачивает регулятор громкоговорителя. Звуки репетиции умолкают. Входит Аннушка с ведром и тряпкой.

Аннушка. Кошки опять всю дорожку обоссали.

Ермолай. Знаю.

Аннушка. Совсем у людей сердца нет. Их бы потопить надо, а не измываться над человеком.

Кивком головы Ермолай указывает на Качалова.

Вижу. Чай, не слепая.

Аннушка выходит.

Качалов. Ермолай, мне бы рассолу. У тебя не найдется?

Утвердительно кивнув, Ермолай выходит в кладовую. Качалов закрывает глаза и пытается повторять текст. Входит Елена Сергеевна Булгакова. Качалов вскакивает.

Качалов. Bon jour, Missi!

Елена. Добрый день, Василий Иванович!

Качалов и Елена(одновременно). Что слышно? (Смеются).

Качалов. Что может быть у меня слышно? Как рабочий вол… А что Михаил Афанасьевич?

Елена. Плохо.

Качалов. Кланяйтесь ему. Передайте, пожалуйста, сердечный братский привет. (Понизив голос). Если я что-нибудь могу… Как-то помочь…

Елена. Спасибо. Мише достаточно и доброго слова. Вот передам привет от Качалова и ему сразу станет полегче.

Качалов. Ах как жаль, что не пропустили ту пьесу.

Елена. Ужасно жаль. (Понизив голос). Может, вы знаете причину? Почему он не захотел?

Качалов. Понятия не имею.

Елена. А я была так уверена, что ему понравится.

Качалов. «Турбиных» он смотрел семнадцать раз. И очень высоко ценит Булгакова.

Елена. Я сама убеждала Мишу, что писать надо. Твердила, что, как бы то ни было, Сталин все же его ценит. Искренне верила, что эта пьеса может все изменить. И она изменила.

Качалов. Так все плохо?

Елена. Ну, как-то живем.

Возвращается Ермолай. Он ставит перед Качаловым стакан с рассолом.

Качалов. Спасибо, Ермолай. А вам — чаю, кофе?

Хочет помочь Елене снять пальто, с минуту она противится.

Елена. Нет, спасибо. Мне нужно к сестре. Впрочем, ладно, присяду на минутку. (К Ермолаю). Эти банки из-под огурцов? А бывают побольше? (Показывает размер).

Ермолай. Есть и побольше. (Возвращается за стойку).

Качалов(пьет рассол). «О боги, боги мои, яду мне, яду!..» Знаете, у меня это из головы не идет. И еще — «добрый человек».

Входит Павел Петрович Берков.

Берков. Здравствуйте, здравствуйте, Елена Сергеевна!

Елена. Привет, Паша!

Берков. Нижайшее почтение, Василий Иванович.

Кланяется, но садится за соседний столик.

Качалов. Привет.

Входит Ольга Леонардовна Книппер-Чехова.

Книппер. Ну и холодина. Ермолай, чайку, пожалуйста! (Ермолай подбегает, чтобы помочь ей снять шубу). Нет. Пока не сниму. Холодно. Добрый день, Елена Сергеевна! Давно вас не видела! Чудесно выглядите. А супруг как поживает?

Елена. Да все в порядке.

Книппер. Он пишет? Работает над чем-нибудь новым?

Елена. Пишет, пишет.

Книппер. А что?

Елена. Стремится идти в ногу со временем. Начал пьесу под названием «Пирог».

Книппер. «Пирог»?

Качалов. «Пирог».

Елена. Да, «Пирог». Картины быта трудового крестьянства. Классовая борьба. Вредительство в колхозах. Страстная любовь пастуха.

Книппер. Вот как.

Елена. Но это, разумеется, секрет. Миша написал пьесу под псевдонимом. Остерегается слишком поспешных оценок его труда.

Книппер. Разумеется. Как я его понимаю.

Качалов с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. Елена встает и идет к выходу. Обменивается понимающим взглядом с Качаловым, ее останавливает Берков.

Берков. Извините, Елена Сергеевна! Я услышал, что Михаил Афанасьевич пишет новую пьесу. Как это здорово! Передайте, пожалуйста, привет супругу!

Елена. Обязательно. Но только пока это секрет.

Берков. Конечно! Само собой! Молчу как камень.

Качалов. Лишь бы только погода не испортилась.

Берков. А вы слышали анекдот? Дочка просит маму: «Можно, я схожу в магазин за конфетами?» А мать отвечает: «Нет, детка. Погода такая, что собаку жаль выпускать. Папочка сходит!»

Елена смеется. Качалов улыбается.

Качалов. Чудесно.

Книппер остается совершенно серьезной.

Книппер. Весьма забавно.

Входит Шиваров. Ермолай подает чай Книппер.

Шиваров. Прошу прощения, мне нужен товарищ Берков.

Ермолай(указывает взглядом на Беркова). Вон стоит.

Шиваров подходит к Беркову.

Шиваров. Товарищ Берков? Можно вас на минутку?

Берков и Шиваров выходят.

Книппер. Что за нравы? Вы видели, Елена Сергеевна, заходят в театр как в сарай! Не представятся, не извинятся, что могут помешать. Анекдоты рассказывают, когда никто не просит.

Качалов. Да оставь ты.

Книппер. Театр, мой дорогой, — это храм, а буфет — ризница.

Качалов. У тебя репетиция?

Книппер. Репетиция? Так ты ничего не знаешь?

Качалов. Что?

Книппер. Сегодня же похороны.

Качалов. Чьи?

Книппер. Какого-то пожарного. Ермолай, как звали покойного?

Ермолай. Никифор Васильевич Ковалев.

Качалов. Ах этот! Вот беда! Я его лет тридцать знал!

Книппер. Я теперь только на похороны и прихожу, поскольку, конечно же, ничего не играю.

Качалов. Значит, репетиции не будет.

Книппер. Елена Сергеевна, пожалуйста, попросите мужа написать для меня аккуратненькую рольку довольно бодрой старушки.

Качалов. Колхозницы?

Книппер. Почему нет? Может быть и колхозница.

Качалов. Чехов перевернется в гробу.

Книппер. Оставь в покое моего мужа. Антон Павлович всегда старался идти в ногу со временем.

Качалов. Разумеется — только вперед. Ты прелесть.

Книппер. Бесстыдник.

Качалов. Видите, Елена Сергеевна, и вот так мы — уже лет тридцать.

Входит Ольга Сергеевна Бокшанская.

Ольга(к Ермолаю). Закрывай. Привезли покойного. Всем — добрый день.

Качалов. Приветствую, прелесть моя. Репетиция окончательно отменена?

Ольга. Окончательно, Василий Иванович.

Качалов. Один умирает, чтобы у другого не было репетиции.

Ольга. Федор Николаевич просил вас сказать несколько слов.

Качалов. Из головы, то есть — из ничего. С удовольствием.

Книппер. С удовольствием дороже.

Качалов. Плачу вперед.

Качалов и Книппер выходят в прекрасном настроении.

Ольга(берет у Ермолая ключи). До вечера, Ермолай.

Ермолай тоже выходит.

Ну, что там?

Елена(дождавшись ухода Ермолая). Послушай, Оля… перепечатаешь роман?

Ольга. Что?

Елена. Мака дописал еще две главы. И еще мы немного изменили кое-что по мелочи.

Ольга. За перепечатку тоже можно лет пять получить.

Елена. Оля, прошу тебя.

Ольга. Да что он о себе вообразил? Кто он такой? Маэстро? Гений? Мака Булгаков — величайший деятель театра.

Елена. Перепечатаешь?

Ольга. Эх сестра, сестра! А если перепечатаю, что ты с этим сделаешь?

Елена. Мы закопаем. Вложим в банки закопаем. Я их сейчас видела здесь, в буфете — такие большие, из-под огурцов.

Ольга. Даешь слово?

Елена. Клянусь.