Читаем Булёмина любовь онлайн бесплатно

                        Сын

Лёха с детства был весёлый, здоровый, смекалистый и прыткий пацан. Как все деревенские огольцы, лазил по огородам, дрался, зализывая потом ссадины и раны, любил мамку, уважал батю и воровал у него табак. Малый был дерзким и сильным. Всё хорошо, но в шестнадцать лет, объезжая молодых рысаков, он очень неудачно упал. Врач, выписывая его из больницы, сказал, что Лёхе повезло: была хорошая смена и его хорошо «собрали». А что нога немного неправильно срослась и лицо немного попортил, так на это в деревне никто и не взглянет. Однако взглянули.

Девчонки продолжали с ним общаться, однако близко не подпускали. Кому шибко нужен кривой да хромой хахаль? И Лёха теперь сторонился весёлых вечеринок и шумных посиделок. В армию его не взяли. Почти все друзья его ушли служить, и ему наказали беречь невест от «заезжих». Лёха очень тосковал. Всю свою энергию, смекалку и силу он теперь тратил на хозяйство.

За два года перестроил с отцом все сараи, обновил и подправил старый, ещё дедов, дом родителей и затеял строить свой. Но стройка требует денег, и он стал понемногу рыбачить. Рыбалка его увлекла, уже скоро он знал на своей речке все омутки, где отдыхали жирные сомята, тихие заводи с высоким камышом, полные круглого карася и быстрых щук. Иногда тихими лунными ночами он даже забывался в своей лодчонке, любуясь отражёнными в воде звёздами. Но браконьерить продолжал, рыбу продавал, и когда его годки гуляли свои «положенные» после армии, у него уже стоял ровный, ещё белый сруб.

Жизнь шла. Дом он построил, завёл кой-какой скот и в свои двадцать пять стал хозяином. Но рыбалку не бросал. Друзья его давно кто женился, кто уехал в город искать лучшего, а он был всё один. Отец, видя что Лёха скоро «съедет» от одиночества, без его ведома поехал к другу в соседнюю деревню и сосватал его дочь. Когда Лёха узнал, хотел наорать на отца, но хитрый батя сказал, мол, посмотришь, не понравится – уедут. Лёха согласился.

Лида оказалась не красивой, но хорошо сложённой, здоровой девушкой, с необычайно скромным характером. Они как-то быстро поладили и через месяц сыграли свадьбу. Лёха жену полюбил. А она, разглядев в этом парне настоящего взрослого мужчину, умеющего постоять за себя и за неё, работящего и ласкового, просто к нему приросла. Через девять месяцев у них родился сын. Лёха, держа в огрубевших руках этот комочек, пищащий и дёргающий ручками и ножками, просто плакал от счастья и, захлёбываясь запахом родного тельца, целовал то его, то смеющуюся от счастья Лиду. Сына он назвал Лёхой.

Родители Лёхины незаметно постарели. А однажды, в субботу, попарившись в бане, наигравшись с внуком, отец и дед неожиданно присел и, шатаясь, сделав несколько шагов до лавки, неуклюже упал… Теперь Лёха стал хозяином на два дома, разгородив невысокий заборчик между ними. Он успевал. И рыбалку Лёха не бросал, но всё чаще стал подумывать о том, чтобы показать всё это сыну.

Лида боялась отпускать ребёнка с отцом, но когда ему исполнилось пять лет, согласилась, потеплее одев, взяв поесть и не надолго.

Обласок у Лёхи маленький. Как-то недосуг было сладить новый. Да одному ему и в этом «обкатанном» всегда удобно.

– Мы, мать, скоро, на пару часов. Обойдём с ним по моим местам – и домой. А за рыбой завтра утром сгребу.

Был вечер середины октября, когда днём тепло, как летом, а ночью холодно, как в ноябре днём. Мальцу было всё интересно: и холодная блестящая на солнце вода, которую он мог потрогать руками, и юркие птички, порхающие по камышам, и плавные круги, расходящиеся от рыбьих шлепков. И так было хорошо Лёхе с Лёхой, что увлёкся он и отошёл на самый край своих мест, за большой камыш, к густым плавунам, под которыми нет земли. Наступишь на него, а он плавно, но неумолимо уходит из-под ног. Маленький Лёха сидел аккуратно и серьёзно смотрел по сторонам.

– А хочешь, сынок, я покажу тебе рыбку, какая сейчас у нас в сетях отдыхает?

– Хочу, папа. – Пацан восторженно улыбался. Лёха подошёл к крайней ставке и аккуратно приподнял сеть. Немного пройдя по поводку, достал крупного карася и подал сыну. Тот взял обеими руками дёргающую хвостом рыбу и во все глаза уставился на неё. А Лёха чуткой рукой уловил тугой удар по поводу.

– Ого, наверное, щука здоровая! – повод тяжело ходил в руке.– Вот здорово! Придём домой с удачным уловом! – хотя он не хотел проверять сети, азарт взял своё. – Не шуми, сынок, тихо. Сейчас щучку возьмём и домой. Хорошо? – пацан молча кивнул. Лёха подтянул полотно и обалдел. Из воды на него смотрела здоровая, килограммов на десять-двенадцать щука. Она закрутилась пастью в ячеях и, тихо шевеля жабрами, смотрела на Лёху.

– Господи, а багор-то не взял, что же делать? – отпустить добычу он уже не мог.

– Сейчас, сейчас милая, я тебя аккуратно… Места у нас хватит. – Щука шевельнулась и потянула в сторону. Лодка потянулась за нею. И, понимая, что она может продавить дель, Лёха плавно, с нажимом, потянул её к себе и навалился на борт. Щука, подняв фонтан брызг, ударила хвостом.

– Уйдёт! – Лёха наклонился, схватил её за жабры и дёрнул на себя. Обласок наклонился, черпанул воду бортом, и Лёха, опомнившись, чтобы не перевернуть его, нырнул за рыбой в воду. Холодная вода обожгла тело.

– Господи! – Лёха вынырнул. Обласок, наполовину начерпанный водой, тихонько отплывал. Пацан заплакал. Лёха уверенно, в два маха доплыл до него. Но, взявшись за борт, понял, что залезть в него не сможет.

– Ножки подними на лавочку, сынок. Не бойся, всё хорошо. Папка сейчас водичку отчерпает и залезет к тебе. – Но черпака не было. Лодка у Лёхи никогда не бежала, и он не возил черпак, как ненужный инструмент.

– Папа, залазь, залазь. Мама будет ругаться.

– Нет, сынок, не будет. – Лёха, одной рукой держась за борт, другой пытался черпать воду из лодки. Но это не приносило пользы. Руки костенели. Тело уже не горело, а ныло. «Минут десять, пятнадцать – подумал Лёха, – и всё…, больше не продержусь. Полезу – сына утоплю».

– Сынок, давай покричим, – и Лёха заорал хрипло и протяжно: – Помогите-е-е! – сын заплакал ещё громче, и эхо крика поскакало в сторону от плавуна. Лёхе стало дико страшно. Его кровинушка сидел на лавочке, подогнув ноги, а он должен или пытаться влезть и, скорее всего, опрокинет лодку, или замерзнуть около неё.

– Слушай, сынок, – Лёха стучал зубами, как кастаньетами – папа сейчас нырнёт. Понимаешь, нырнёт. Это игра. А вынырну потом, через несколько лет. Ты станешь большим и сильным. И мы с тобой потом… потом вместе… пойдём на рыбалку… А маме скажи, что папа её любит… хорошую… господи… всё… – Лёха уже не чувствовал пальцев. Умом он понимал, что надо отцепиться, но пальцы не разжимались.

– Маму… береги… с-ы-н… – слова получались каркающими и хриплыми. – И не бойся. Громче ори… в лодке не ходи… тебя… найдут… Господи…

Вода уже казалось тёплой, а тело костяным. Ноги, обутые в болотники, сильно тянули вниз. Тело разрывали судорога и резкие конвульсии. «Так вот что испытывает рыба, вытащенная из воды, а я думал, просто скачет… скачет… ска…»

– О… р… и… прости… игра… прости… Лида…

Теряя сознанье, Лёха разжал пальцы и сразу пошёл на дно…

Пацана нашли через час. Он уже не орал, а сипел. Лодка была наполовину с водой, и в ней плавал спокойный и гордый карась. Лёху нашли через день. Он улыбался сыну последний раз в жизни. Даже мёртвый.

Статья

Артём, двадцатипятилетний студент, наконец-то закончил институт. И, хотя ещё во время учебы он писал статьи в разные газеты, теперь встал вопрос о настоящей работе. Иван Силантьевич, главный редактор газеты, где его чаще всего печатали, просто и внятно сказал: «Вот неделя сроку, молодой человек. Вот командировка, как начинающему специалисту, если сразишь репортажем наповал, беру. А если нет, возьму на полставки, пока не вырастешь».

Всё было правильно: Артём решил уехать из города подальше, может, что и придёт в голову.

Деревня

Артём вышел из автобуса на мокрый асфальт и, дождавшись, когда развеется дым, вдохнул полной грудью. Влажный и свежий воздух раскрыл слежавшиеся лёгкие, от нескольких вдохов закружилась голова. Закрыв глаза, хотел сказать что-нибудь возвышенное, но ничего не вспомнил. Пришло на ум только глупое: «Лепота».

Парень стоял на обочине дороги перед синей табличкой с надписью: «Деревня Задел». Почти за четыреста вёрст от областного центра.

Начало дороги было насыпано щебёнкой, дальше – среднерусский чернозём.

С новым вздохом, надломив неуверенность, Артём быстро пошёл навстречу, как был почти уверен, судьбе. Дорога не разбита, следовательно, техника здесь бывает редко. Наверняка, был совхоз или колхоз, но распался, сейчас дворов тридцать, а то и меньше. Шёл быстро, то мечтая о славе, то боясь неудачи, то напевая в такт шагам песни, то читая стихи. Дорога, сделав плавный полукруг, спрятала за лесом трассу, сузилась до двойной колеи. Лес приблизился и навис тяжёлыми кронами над дорогой, а сама дорога, уйдя в сторону от основной, только не накатанной, а значит, брошенной, приобретала просто сказочный вид. Он всё больше радовался, что сошёл именно здесь, почему-то уверяясь в будущей удаче. И, когда лес с дорогой вдруг оборвались большим лугом к деревне и реке, от неожиданности и радости закричал, что было мочи. Сказка, действительно, сказка!

До небольшой реки было с километр, деревня начиналась метров на триста ближе и располагалась будто в большой ложбине. Насчитал почти сорок дворов и пошёл к самому большому, догадываясь, что это магазин.

На входе, обозначенном двумя толстыми столбами-воротами, его облаяли похожие друг на друга собаки. Поняв, что вреда им не принесут, снова завалились в пыль, набивая ей шерсть и затрудняя жизнь блохам. Деревня, на удивление, не пустая. Почти за каждым палисадом видны бабы и мужики, работающие в своих огородах. Стайка голоногих пацанов на велосипедах, юноша на неизвестной технике с двигателем внутреннего сгорания и, конечно же, красивенькие, живые девчушки в сарафанах и сандалиях. Он сразу решил: «Деревня, а-ля прошлый век».

Магазин был закрыт на обед, зато в стороне – ларёк, небольшой, но ухоженный, с открытым окном. В ларьке приятная женщина лет тридцати-тридцати пяти, с яркими губами, тонкими подкрашенными ресницами и с черными, вдруг, ногтями.

«Ба! Да здесь тоже телевизор смотрят!» – мелькнуло в голове парня.

Женщина, выказав интерес, грудным, мягким голосом почти пропела:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, у вас здесь, как в сказке, красиво. Прям сердце радуется!

– Это вы правильно заметили, красиво. Жить только не совсем просто, но народ старается. А вы, собственно, зачем к нам?

Артём решил себя не выдавать, сказал, что просто в отпуске, путешествует.

– Везёт, – сделала вывод женщина, уютно шевельнув плечиком и улыбнувшись, – а то оставайтесь. У нас пустые дома есть, живите. И невесту найдём.

Она пристально посмотрела в глаза незнакомцу и, теребя рукой лямочку на голом плече, задевала пальчиком мочку уха и завиток волос.

– Не пожалеете!

– Хорошо, только где переночевать можно?

– Да хоть у матери моей, возле речки домик стоит, красивый, с башенкой. Давайте, покажу, – и она, повернувшись к нему в пол-оборота и немного наклонив голову, рукой показала направление.

– А там спросишь бабу Лиду, не обманут, – легонько толкнула в спину, – если понравится, может, вечерком встретимся, – и улыбнулась, уверенная, что ему понравится.

Баба Лида

Баба Лида была совсем не старой. Плотная, аппетитная женщина, сразу располагающая к себе. Улыбнувшись красиво и открыто, по-мужски протянула руку.

– Дочь послала? Что ж, хорошо, комната есть. Надолго?

– Да на недельку, может, больше, если понравится. Хочу хорошо отдохнуть, выспаться. Специально уехал подальше, где и телефон не берёт, чтобы забыть всё и всех. Походить, помечтать, полюбоваться вашими красотами. Ещё хочу на людей посмотреть, может, пригодится что в работе.

Она посмотрела внимательно на гостя и, улыбнувшись, спросила:

– Не жену ищешь? Говорят, сейчас модно из деревень далёких не избалованных брать для жизни… А то горожане всё больше для форсу.

Он засмеялся.

– Нет, жениться мне ещё рано! Для себя надо пожить.

– Да ну вас, для себя, себе, о себе… А потом не знаете, куда деваться… Хватит разговаривать, пойдём, покажу комнату.

Она пошла впереди, уверенно ступая и плавно отводя руку.

Ночью, вкусно накормленный, долго лежал, глядя в белый потолок. За ужином много разговаривали с тётей Лидой. Узнал много интересного о местной жизни, о людях и судьбах.

– А дочка моя, Оленька, красивая и добрая, хорошей могла бы быть женой. Вот только не повезло ей в жизни, – тётя Лида погрустнела, стараясь улыбкой скрыть настроение, но на его вопрос уклончиво ответила, – ладно, давай, улаживайся. Если поживешь недельку, всё узнаешь, не торопись.

«…Жизнь! А что я о ней знаю?» – думал Артём, родившийся и выросший почти без проблем и забот. Девяностые, когда всё вставало, падало и снова вставало, были для него ещё не осознанными. И боязнь родителей за его жизнь казалась тогда чрезмерной и утомительной. Это сейчас, узнав о бедах и испытаниях, выпавших в то время на плечи отцов и матерей, он почти всё понимал. Но, наверное, не так остро…

Он вдруг подумал об Ольге. Что же она не пришла? Красивая и уверенная, с ясными, блестящими глазами, с легкой, почти детской, понятной улыбкой. И с запахом уютной женщины, который засел в его сознании.

«Я ей скажу, что она красивая… Или очень красивая…» – засыпая, он был уверен, что этого ей никто не говорил.

День

Проснулся Артём поздно. В недоумении долго смотрел на листья черёмухи и не мог понять, откуда на шестом этаже черёмуха. Пришёл в себя от голоса, как сначала показалось, тёти Лиды, но это был голос Ольги. То же спокойствие и с легкой иронией красивое, чуть тягучее:

– Со-о-ня, – она приоткрыла дверь и посмотрела, улыбаясь, ослепляя свежестью и чистотой, – как спалось, нежданный гость? Что снилось?

– Хорошо, очень! А снилась ты… – сказал он и застеснялся, она ведь явно старше лет на десять, мелькнуло в голове.

Но Ольга вдруг, успокаивая, засмеялась и, сверкая зубами, задорно проговорила:

– Считово, сон в руку. А сейчас вставай, умойся и айда завтракать на веранду.

Гость быстро вскочил и, немного рисуясь мышцами, надел джинсы.

– Можно рубаху не надевать, хочу по пояс водой холодной, а?

Она игриво махнула рукой.

– Давай, по-военному, семь минут.

Он выскользнул мимо, вдохнув украдкой аромат весны, идущий от неё, и побежал в сторону реки. Берег немного с камышом и со следами жизни крупного рогатого скота, плавно уходил в тихо струившуюся воду. Разделся и потихоньку, зайдя в воду по пояс, оттолкнулся и поплыл от берега. Ближе к середине течение было довольно сильное и, немножко поборовшись с ним, вернулся назад. Выйдя, размялся, поприседал и, немного отжавшись, пошёл обратно.