Читаем Будет дождь онлайн бесплатно

Человек дернулся всем телом и ударил ладонями по поверхности темной жидкости, наполняющей ванну. Вязкая волна захлестнула лицо, руки скользили в попытке ухватиться за гладкие покатые края ванны. Человек, задыхаясь, вынырнул и открыл глаза.

Темно. Слишком темно даже для раннего утра. Ночь? Где он? Память отказывалась помочь. Медленно он выбрался из ванны. Густая теплая жидкость неохотно отпустила его крупное, сильное тело. Холодно. Едва слышно шелестит дождь. Где-то совсем близко.

Что там, за спиной? Это даже не звук, ощущение движения. Человек оглянулся. Там свет. Крошечный далекий огонек приближался и человек шагнул навстречу. Первый шаг. Второй. Чертовски холодно.

Огонек плывет в воздухе. А рядом с ним – женщина. Нет, девушка. Огонек сопровождает девушку, идущую сквозь тьму и шелест дождя. Эхо ее шагов множится, доносится то слева, то справа. Может быть, шум дождя – это несмолкающее эхо ее шагов? Кружит, шелестит, шепчет… Словно там, в темноте, кто-то смотрит, слушает. Зрители? Вряд ли. Он бы почувствовал. Человек почему-то уверен, что почувствовал бы. Никого там нет. Пустота. Шепчет сама себе, сама о себе.

Девушка с серыми глазами, темными длинными волосами и губами, к которым тянутся его руки. Нет. Нельзя.

– Меня зовут Алекс. Рада видеть вас, Герман, – у нее звонкий юный голос. А глаза совсем не такие. Глаза намного старше.

Девушка протянула руку. Человек коснулся ее, сжал. Пожалуй, чуть сильнее, чем нужно. Почувствовал тепло ее ладони, понял, что делает больно и выпустил ее руку. Теперь у человека было имя. Герман.

– Холодно, Алекс. Простите, что я не одет. Поверьте, в этом нет никакого неуважения. Просто нет одежды.

Девушка, улыбнулась. «Какая невинная, детская улыбка, – подумал Герман, – А глаза не отпускают, глаза внимательные, умные. Слишком взрослые»

– Не смущайтесь, Герман, немногим людям нагота идет больше, чем вам. А одежда для вас у меня есть. Прошу за мной.

Эхо подхватывает ее слова и вплетает в шорох дождя…

Девушка повернулась и пошла в темноту. Огонек плыл рядом с ней. Верный, маленький, теплый. Огонек сразу понравился Герману. Огонек летел чуть выше головы Алекс, над левым плечом, освещая ее изящную фигуру, в длинном, почти до самого пола, платья цвета холодного зимнего океана. Движения ее тела под тонкой струящейся тканью – как шелест близкого дождя.

«Я смотрю на нее, потому что темно, – подумал Герман, – И больше некуда смотреть». Он лукавил. Он смотрел, потому что она была удивительна. Не просто красива, нет. В ней было что-то… Герману не хватало образов, не хватало слов. Его память еще не проснулась.

Холодный ветерок касался его обнаженного тела. В темноте, в нескольких шагах впереди девушки и шедшего за ней обнаженного человека скользнула в сторону невидимая дверь, открывая сияющий узкий проем. Перед тем как сделать шаг в свет Герман обернулся. Шепчущая темнота смотрела на него: «Я буду ждать тебя здесь. Ты вернешься, я встречу тебя и мы поговорим о твоей памяти».

Герман шагнул, темнота осталась позади. Дверь беззвучно закрылась за его спиной.

– Вы можете одеться, – девушка указала Герману на стопку вещей. Все вокруг было белым. Белоснежным. И платье девушки тоже белое. Герман провел рукой по своей груди. Чистая кожа, никаких следов темной вязкой жидкости. Он натянул невесомое белье, свободные широкие брюки и тонкий, как паутина свитер с высоким воротником, охватывающим горло. Сразу стало тепло.

– Обувь?

– Конечно, если вам будет удобнее, – Девушка сделала шаг к стене, коснулась ее. В стене открылась ниша, где стояли белые сандалии.

Герман посмотрел на босые ноги девушки, перевел взгляд на сандалии.

– Пожалуй, нет. Ботинки, если можно.

Девушка снова коснулась стены, открылась другая ниша с белыми ботинками. Герман обулся. Впору.

– Спасибо, Алекс. Скажите, мне обязательно одеваться в белое?

– Какой цвет вы предпочитаете, Герман?

– Черный, – не задумываясь ответил он.

Его одежда и обувь стали черными.

– А если я скажу, что красный?

– Вы можете поменять цвет в любое время.

Герману показалось, что она над ним смеется. Но глаза ее было серьезными. А белоснежное платье на секунду стало красным. Или ему только показалось?

– Что теперь? – спросил он,

– А что бы вы хотели?

– Узнать, где я, кто я, и что я здесь делаю.

– Вы очень точно сформулировали ситуацию, Герман. Август предупредил, что вы быстро адаптируетесь, – улыбнулась девушка.

Герман подумал, что у нее очень обаятельная улыбка, но этого недостаточно. Одной улыбки недостаточно.

– Кто такой Август?

– Вы все скоро узнаете.

Стена напротив девушки раздвинулась, она сделала приглашающий жест, и Герман перешел из яркого света белоснежной комнаты в полумрак нового пространства. Темный камень стен и шершавые бронзовые плиты пола. Огромное окно вместо одной из стен. Огни ночного города далеко внизу. Дождь. Пахнет озоном, как в грозу.

Герман оглянулся. Белой комнаты не было. Он опять повернулся к окну. Там стоял высокий человек в темном бесформенном одеянии. Мощные покатые плечи, блестящая выбритая голова и короткая седая борода. «Ассирийская» – подсказала память Герману. Человек развернулся и указал Герману на кресло. Два кресла стояли рядом с низким столиком у панорамного окна.

– Присаживайтесь, Герман. Хотите чай или кофе? Виски?

Герман отрицательно качнул головой и сел в кресло.

Мужчина остался стоять у окна. Герману казалось, что он видел этого человека. Он пытался вспомнить, но не мог. Сильное немолодой лицо с тяжелым подбородком и крючковатым выдающимся носом. Глубокие морщины прорезали лоб и рассекали лицо, прячась в бороде. Шея борца. Руки опущены вдоль тела. Расслаблен. Уверен в себе.

– Вы находитесь в штаб-квартире корпорации ZSLN. Меня зовут Август. Я руководитель структуры, которую вы назвали бы службой безопасности. Вы нужны мне для одного деликатного расследования.

Август говорил бесстрастно и размеренно, прохаживаясь вдоль окна.

– Вы умерли примерно двести лет назад. В нашей лаборатории вас вырастили из биологических материалов, хранящихся в архиве. Я рад, что у вас нет вопросов. Это значит, что мы в вас не ошиблись.

Неожиданно Август сорвался с места и бросился всем своим тяжелым телом на стекло. Герман вскочил с кресла. Август развернулся к нему, щелкнул зубами. Сильный, опасный, быстрый. Словно дикий зверь, загнанный в угол леопард. Герман напрягся, ожидая нападения, но Август расхохотался. Ударил кулаком в стекло и прошептал:

– Боишься… А они ведь врут тебе, человек. Врут…

Голова Августа запрокинулась назад, хрустнули позвонки. Тело со сломанной шеей завалилось на пол.

Герман замер, оглядываясь по сторонам. Никого не было. Тот, кто называл себя Августом, лежал, касаясь лбом стекла. Дождь рисовал причудливые линии теней и отражений на мертвом лице.

За спиной Германа раздвинулась стена и в кабинет шагнул темный силуэт. Герман чуть пригнулся, по очереди разминая запястья, сжимая и разжимая кулаки. Он был готов к атаке, но вошедший подошел к телу Августа, наклонился, тронул его сломанную шею. Провел ладонью по лицу, закрывая мертвые глаза. Тело Августа растворилось, ушло в бронзовые плита пола, словно дождевая вода впиталась в землю. Человек – точная копия Августа, вздохнул:

– Я приношу извинения, Герман. Нам мешают поговорить, но именно в этом и состоит проблема, которую вы должны решить.

– Я вам ничего не должен.

– Конечно, должны, – усмехнулся незнакомец, очень похожий на мертвого Августа, – вы ведь хотите быть. Правда, Герман? Быть, безусловно, лучше, чем не быть.

– Не уверен, что это достаточная мотивация, мистер …

– Можете продолжать называть меня Август.

– Пожалуй, Сентябрь больше подойдет.

– Это как вам угодно. Имя не имеет значения.

– Что вам от меня нужно, и что произошло с Августом?

– Видите ли, Герман, наша ситуация немного отличается от тех, с которыми вы имели дело. В наше время сформулировать проблему – значит, решить ее. Понимаете? Корпоративная сингулярность в состоянии исправить любую неисправность, если ее диагностировать.

– Тогда, что вам от меня нужно?

– Найти проблему. Найти слабое звено. Вы знаете о функциях иммунитета человеческого организма? Есть такие клетки, макрофаги – крошечные путешественники. Они находят инородные тела, идентифицируют их. Мы хотим, чтобы вы стали макрофагом внутри ZSLN, нашей корпорации.

– Вы боитесь шпионажа? Диверсии?

– Ни того, ни другого. Это устаревшие понятия, неактуальные.

– Конкуренты?

– Герман, это тоже вычеркнем. Все, что вы видите, Август указал на сверкающий огнями город – все это ZSLN. Все это – корпорация.

– Тогда кто ваш враг?

– Мы не знаем, Герман. И мы не знаем, что он может предпринять. И мы не знаем, когда он это предпримет. Ресурсы корпорации безграничны. Но, кажется, мы зашли в тупик. Нам нужен кто-то, похожий на вас. Без предубеждений и квалификации, но способный почувствовать угрозу. Нам нужен макрофаг. Найдите чужака и укажите на него. Это все, что требуется.

– Хорошо. А что потом?

– Все, что захотите, Герман. Все. Что. Захотите.

Так он и сказал. Разделяя слова паузами.

– Меня устраивает. – Герман взглянул в окно, – Это ведь город? Как он называется?

– Не имеет значения, – пожал плечами Август, – Называйте его, как пожелаете.

Следующие дни собрались в один бесконечный переход по корпусам, коридорам, лестницам, холлам. Без пауз, отдыха и смысла. Алекс показала Герману его апартаменты, научила пользоваться панелями в стене – службой доставки всего, что нужно для жизни.

– Горячая еда?

– Вот эта панель, пожалуйста.

– Кофе?

– Это здесь.

– Может быть, фруктов, Герман? Чизкейк? Музыку? Все здесь…

В комнате Германа было большое окно, как в кабинете Августа. Стеклянная стена от пола до терявшегося где-то в темноте потолка, без переплетов и перегородок. И сумерки. Солнца Герман не видел и спросил у Алекс :

– Как вы разделяете день и ночь? Все время сумерки.

– Мы используем часы, Герман. В твое время были часы?

Герман не понял, смеется она над ним или интересуется всерьез. Алекс часто улыбалась.

День за днем дождь струился по стеклу. Как будто город стоял в центре бесконечного водопада.

– Почему всегда дождь, Алекс?

– Тебе не нравится дождь? Ты любишь море?

– Могу я открыть окно?

– Скажи честно, тебе больше нравится море?

– Это окно, Алекс? Там город?

– Если ты хочешь, пусть будет окном. А то, что ты видишь, можешь называть городом.

Алекс вела его по бесконечным каменным коридорам. Подвижные дорожки, белые перемещающиеся внутри корпусов комнаты, похожие на лифты, но работающие совершенно иначе. Огромные, упрятанные в толще каменных стен, холлы. Скрытое освещение равномерно подчеркивало темно-серую грубую фактуру камня, блестели потертой бронзой плиты пола. Высокие потолки терялись во мраке. И нигде Герман не видел людей. Он не находил признаков их присутствия. Не было стульев или кресел, ресторанов или комнат отдыха. И еще его удивляло отсутствие зелени. Никаких растений или цветов. Совсем ничего. Безжизненный камень, холодный металл.

– Где все люди, Алекс?

– Все люди?

– Почему мы никого не встречаем? Сейчас выходные дни?

– Здесь никто не ходит, Герман.

– Почему?

– А куда идти?

Эхо несло шорохи и шаги по коридорам, эхо возвращало далеким повтором нежный голос Алекс. Эхо, кажется, о чем-то предупреждало Германа. Он не понимал, но прислушивался. Он задавал мало вопросов. Возможно, слишком мало, но Алекс это не беспокоило. Герман слышал свои шаги. Они разносились бесконечными коридорами, смешивались с едва различимым журчанием воды где-то очень далеко. Маленькие босые ноги Алекс шагали бесшумно, словно не касаясь широких темных плит гладкого матово-бронзового пола, едва шелестело ее платье, всегда разное.

Впереди раздался грохот. Что-то рушилось, пол под ногами Германа задрожал. Он дернул Алекс за плечо, подтягивая к себе. Прижал к шершавой стене, закрывая собой. Из темноты сверху посыпалась каменная крошка. Несколько тяжелых каменных глыб с грохотом врезались в пол рядом с Германом. Он прижимал к себе голову Алекс, как будто мог спасти ее от огромных камней. Звуки стихли. Герман развернулся к коридору. На полу ничего не было. Ни крошек, ни следов обвала.

– Что случилось, Алекс?

– Это та проблема, о которой говорил Август, – Алекс потянула его дальше по коридору.

Она совсем не боится, понял Герман. Как будто ничего не произошло.

– Алекс, нам грозит опасность?

– Ничего такого, с чем бы ты не справился, – улыбнулась девушка.

Герман все еще чувствовал тепло ее прижавшегося к нему тела.

Цех.

Металлические колонны. Ряды решетчатых столбов. Сотни, тысячи металлических призм разного размера, связанных между собой решетчатыми фермами. Ни звука. Шорох его шагов. И эхо шороха шагов.

– Какой они высоты, эти колонны, Алекс?

– От восьмидесяти четырех до двух тысяч шестидесяти двух метров.

– Почему разные?

– Они растут.

– Сами?

– Нет, все зависит от задачи.

– Что делают в этом цехе?

– Все.

– Еду?

– Конечно.

– Одежду?

– Безусловно.

– Машины?

– Да, Герман. Все.

Архив.

Несчетные ряды узких панелей, похожих на стеллажи. Нет полок. Нет книг. Нет микрофильмов.

– Как вы храните данные, Алекс?

– Последние двести сорок три года только спирали Вейзера.

– А книги? Лазерные диски, пленки, папирусы?

– Спирали Вейзера, Герман.

– Я могу посмотреть?

– Смотри.

Алекс прикасается к стеллажу. Ближайшая к ней стена исчезает и Герман видит бесконечные металлические спирали. Они начинаются где-то глубоко внизу и уходят вверх. Внутри стеллажа холодно.

– Нужен плеер для чтения?

– Что ты хочешь читать?

– Что-нибудь. Нью-Йорк Таймс.

Перед глазами Германа, в воздухе, полоса Нью-Йорк Таймс. 2079 год, замечает он.

– Это последний номер?

– Это архив.

– А сейчас есть пресса?

– Сейчас есть сингулярность.

– Это телевидение?

– Это все вместе Герман. Все, что ты хочешь. Звук, изображение, запах, осязание, цвет, вкус, движение. Все.

Информаторий.

Лаборатории.

Склады.

Бесконечные пустые галереи. Эхо, шепот каменных стен.

– Отведи меня к людям, Алекс. Здесь никого нет.

– Сингулярность, Герман. Она здесь.

– Что такое сингулярность?

– Это все, что есть. Ты видишь, слышишь, чувствуешь. Это сингулярность.

– Это бог?

– Это все.

Вычислительный центр.

Черная гладь воды без конца и края.

– Здесь компьютеры?

– Здесь вычислительный центр, Герман.

– Вода охлаждает процессоры?

– Да, почти так.

– Сингулярность – это суперкомпьютер?

– Сингулярность – это все. Герман, если самое большое, что ты можешь себе представить это суперкомпьютер, то сингулярность – это то, что может себе представить суперкомпьютер.

– А люди, Алекс?

– Сингулярность может представить людей.

– Что это значит, Алекс?

– Герман, посмотри на себя. Сингулярность представила тебя. Ты есть.

– Я живой, я – человек.

– Да, Герман. Все так. Теперь ты понимаешь.

Он не понимал, но не спрашивал. Он собирал внутри себя вопросы, нанизывал их один на другой, сортировал. У него не было ничего, кроме вопросов.