Читаем Бублики-нолики онлайн бесплатно
Annotation
Рассказ опубликован под псевдонимом Е. Ковалов.
Е. Ковалов
Е. Ковалов
Бублики-нолики
В самом начале октября в один из коротких дней загостившегося бабьего лета по вечерним московским улицам мчался телесного цвета бультерьерообразный бронированный «форд», опоясанный зеленой полосой. Он ловко лавировал в нескончаемом чадящем потоке машин. Синий проблесковый фонарь, включавшийся у него на крыше при подъезде к очередному светофору, заставлял распаренных от неожиданного октябрьского тепла водителей встречных и попутных автомобилей уступать броневичку место. Водители знали: в этой машине едут инкассаторы, и им наверняка есть, куда торопиться, — такая уж у них служба.
На самом же деле спешить инкассаторам особенно было некуда — маршрут заканчивался, осталось объехать всего лишь две точки. Просто Иван Гаврилович Зализняк, старший инкассатор из того «форда», и двое его товарищей очень любили в конце смены поесть горячих бубликов. Они торопились застать свежую вечернюю выпечку. Молоком их уже угостили в «Диете» на Кутузовском проспекте: четыре прямоугольных прохладных пакета лежали на переднем сиденьи. Теперь на очереди булочная в одном из арбатских переулков.
В этой маленькой пекарне бригада инкассаторов по традиции получала от симпатичной новомосковской украинки Аллочки или самого директора Бизина, обладавшего вислыми седыми усами, красным, словно ошпаренным, лицом и вечно слезящимися глазами, целую связку ароматных и аппетитных колечек. Свежее молоко и теплые бублики — это очень вкусно! Сорокапятилетний Иван Гаврилович относился к такой еде, как к некоему призу или сверхурочной премии.
В булочную инкассаторы успели как раз тогда, когда розовощекая Аллочка вытаскивала из печи огромный противень с бубликами. Ах, этот сказочный запах!
Как и всегда, Иван Гаврилович поделил полученные бублики между Равилем, водителем зеленополосого казенного «форда», и своим молодым, полгода как демобилизованным, напарником Алешей, не забыв, конечно, и себя, после чего они отбыли на последнюю точку. Согласно маршруту дальше их путь лежал на Красную Пресню.
— Центр! Соедините, пожалуйста, с «сиренью-50»! — держа руль левой рукой, Равиль почти лизал пластмассовый прямоугольник микрофона, чем-то схожий с большим серым коробком спичек и связанный с рацией на передней панели черным витым проводом. — «Сирень-50»? Слушай, это «сирень-62» говорит. Равиль. Мы взяли предпоследнюю точку. Все нормально. Скоро закончим. Конец связи.
Сборщик Алеша сидел рядом с водителем. Откусывая куски от целых, неломаных бубликов и запивая их молоком, они с Равилем принялись в очередной раз судачить о заместителе начальника инкассации по кличке «пан Зюзя», который сам пил больше других, но при этом на каждом инструктаже грозил, что с особо пьющими будут немедленно расставаться.
Чуть глуховатые голоса товарищей доносились из-за перегородки безопасности. Зализняк сидел один в отсеке для перевозки денег, что очень его устраивало. Сквозь расцарапанное покрытие на матовом стекле можно было разглядеть еще не яркие в сгущающихся сумерках неоновые вывески магазинов и красноватые огоньки попутных машин. Мелкими искрами проскальзывала по салону ежевечерняя московская иллюминация. На полу лежали два пузатых брезентовых мешка, наполненных сумками с выручкой. Иван Гаврилович достал бублики, разложил их внахлестку веером на одном из мешков, выбрал экземпляр потолще и откусил чуть рассыпчатую, сдобную мякоть.
Съев бублик, он принялся за следующий, потом еще за один, жуя размеренно и неторопливо. Проглотив очередную ароматную порцию, он прикладывался к прямоугольному пакету с молоком и делал долгий-долгий глоток. Молоко наполняло рот, потом холодило гортань и струей-лентой устремлялось по пищеводу. «Что-то я сегодня совсем не чувствую вкуса молока, — Иван Гаврилович взял четвертый бублик, — наверное, надышался выхлопных газов за смену». Он еще раз глотнул из пакета, и ему показалось, что первоначально непрерывная струя молока теперь начинает дробиться по мере прохождения всего пути до желудка, а само молоко в это время скисает, и вместо жидкости внутрь к нему попадают уже круглые творожистые шарики. Из-за недостатка времени он недолго удивлялся этому занимательному обстоятельству. Пора было заняться делом.
Положив надкушенный бублик в карман своей камуфляжной куртки, Зализняк расстегнул кобуру «Макарова» и за кольцо достал стальной шомпол. Десятисантиметровый конец шомпола выглядел весьма необычно: во-первых, он был очень тонок, не больше двух миллиметров в диаметре, во-вторых, по всей его длине острой пирамидкой была навита ниточка-спираль резьбы. Несколько лет назад этот шомпол, изготовленный из легированной секретной стали, ему подарил сосед-щипач. Он же рассказал Ивану Гавриловичу, как при случае пользоваться этой непонятно для чего заостренной металлической спицей с искусно выгравированной микроскопической надписью: «Держи крепче, Ваня! Крути сильней, Ваня! Не забывай другана Вовчика».
Вертя пальцами правой руки именной шомпол, Иван Гаврилович оглядел мешки с выручкой. Успев ранее просмотреть накладные, на обороте которых давалась «покупюрная разбивка», он знал, что ему нужна сумка под номером сто семьдесят три дробь два. «Ага, вот здесь эта самая, из казино-мазино».
Зализняк прислушался к разговору за перегородкой: «Пущай им, козлам, пускай болтают о своих вонючих делишках, а мы сейчас фартовое дельце справим». Ногой, обутой в глянцевую черную галошу (знаменитые гаврилычевы противоревматические галоши, всесезонные «прощай, молодость», которые он носил и зимой, и летом и над которыми посмеивались все инкассаторы участка), он придвинул к себе мешок и, немного подавшись вперед, наклонился над ним.
Иван Гаврилович засунул руку внутрь мешка, достал нужную сумку и положил ее на колени. Расправив боковой шов, он принялся пристально рассматривать сумку, перебирая по шву пальцами. Вот он, заветный шовчик, вот она, еле заметная, бархатистая нитяная петелька — всегда есть швейный дефект, надо только поискать. А вот и прямые углы плотных пачек денег.
Плавными движениями, надавливая подушечками пальцев на неподатливый материал, он подвел одну из пачек ребром ко шву и поместил его центр напротив петли. Правой рукой вдел острие шомпола в петлю и резко надавил на колечко ручки, — шомпол, как по маслу, вошел внутрь сумки. Совместив центр пачки с острием шомпола и на ощупь убедившись, что не повредил бандероль, Иван Гаврилович еще раз нажал на стальной стержень и почувствовал его проникновение в толщу бумаги. «Эк я ей, мамуле, с первого раза ловко приладил, — улыбка тронула мясистые губы инкассатора, — теперь самый малек остался». Наклонив шомпол так, что он расположился параллельно плоскости пачки, и, разместив на его ручке большой и указательный пальцы правой руки, Иван Гаврилович Зализняк приготовился вращать внедренный в запломбированную сумку стальной стержень.
Первое круговое движение — вроде бы прощупываемая сквозь брезент плоскость не изменилась, но пальцы левой руки все-таки ощутили какую-то еле уловимую бугристость поверхности. Вдруг перед глазами Ивана Гавриловича мигнул болотно-серый свет, перебив в салоне мерное мелькание разноцветных московских огней. Это случилось так неожиданно, что он даже дернул головой вправо, отчего его двухдневная щетина, соприкоснувшись с воротником куртки, произвела шипяще-шелестящий звук. «Что за черт? — изумился Зализняк. — Отродясь таких выкрутасов со мной не было». Он посмотрел вперед, на перегородку — центр беседы Равиля и Алеши переместился на личность директора булочной Бизина: живо обсуждалось происхождение его вислоусой и сальной, отъевшейся физиономии. Вроде все спокойно, и инкассатор еще раз повернул стальное колечко — опять замелькали, закружились, забегали зелененькие змейки, своими юркими хвостиками захватывая и сдавливая Ивана Гавриловича. Резко бухнула головная боль, и вот-вот, подчиняясь неумолимой силе давления, из ноздрей и ушей хлынет обжигающий, неизвестно откуда в избытке взявшийся сладкий тягучий портвейн, но почему-то зеленого цвета. Неужели это одна из стадий превращения молока? И пока странная жидкость такое длинное-длинное мгновение плескалась под макушкой и обжигала изнутри черепные кости, он хотел крикнуть и выпустить чертову отраву из себя через рот, но не успел. Все вдруг исчезло, а боль ушла, так и не растекшись.
Иван Гаврилович увидел перед собой две зеленые руки, крепко вцепившиеся ногтями в серые камни земли. «Так это ж мои грабли! Вон левая ногтя на меньшом пальце отгрызена, — с удивлением отметил Зализняк, — почему ж они зеленью обтруханы?» Он перевел взгляд ниже и увидел ноги в знакомых черных блестящих галошах, стоящие на той же серой почве. Между ногами, вдали, виднелись какие-то зеленоватые строения. Инкассатор Иван Гаврилович Зализняк, опустив голову, стоял, согнувшись и опираясь на ладони с растопыренными пальцами, задом к П-образному комплексу двухэтажных зданий с башней, часами и арками.
Он плюхнулся боком на землю, развернулся, сел и начал разглядывать пейзаж, откуда-то сзади блекло освещаемый лучами, словно рассеянными неровным и пыльным бутылочным стеклом. «Откуда ж свет?» — Иван Гаврилович обернулся: сзади, словно гигантский смерч, острием упершийся в близкий горизонт, нависал мерцающий серебристый конус. По всей поверхности конуса змеилась лента-спираль. Она-то и освещала неярким светом открывшуюся перед ним картину с арками, зданиями и всем остальным.
— Эй, Гаврилыч, все пересчитал? У меня по явочным карточкам тридцать четыре получается. — Алеша обернулся и протянул руку в окошко, чтобы забрать у старшего накладные. — Ты там заснул, что ли? Может, бубликов объелся?
Гаврилыча в салоне не было.
— Равиль, тормози! Гаврилыч пропал!
— Как так? Леха, ты что? Сдурел? — Равиль перешел на низшую передачу и притормозил, отчего один из открытых пакетов с молоком упал и остаток его содержимого вылился водителю на брюки. — Вот шайтан! Опять облился!
— Слышь, Равиль, не мог он на ходу выйти!
— Конечно, не мог. Куда там! Давай-ка, Леха, лезь назад, ищи его. Небось, шуткует с нами.
Раздвинув пошире пластиковые листы, отгораживающие отсек от кабины, Алеша на ходу перебрался назад.
— Слышь, а его точно здесь нет. Наш галошник-то тю-тю.
Равиль остановил машину и, отряхивая с брюк капельки молока, через внешнюю дверь вошел в отсек. На полу он увидел инкассаторскую сумку, брезентовые мешки и притулившийся к ним недопитый пакет молока. Гаврилыч действительно пропал.
— Молоко недопил, а бублики все сожрать умудрился. — Равиль собрал слюну и плюнул на пол. — Я, например, всего два осилил. И то — во втором бублике кусок полиэтиленовой пленки попался.
— Чего это он сумку в мешок не убрал? — Алеша пнул ближайший мешок.
Вообще-то, открывшийся пейзаж был Ивану Гавриловичу чем-то очень знаком, но он никак не мог вспомнить, где видел его раньше. Часы на четырехъярусной башне показывали начало третьего. Перед зданием были установлены четыре старинных фонаря: два прямых, подальше от Ивана Гавриловича, и два изогнутых на конце в виде серпа, поближе. Само здание, в средней части увенчанное башней с решетчатыми окнами и часами, было намного выше, чем соединенные с ним арочным переходом боковые пристройки. Справа, на верхушке основного здания, и посередине крыш пристроек торчали высокие каменные трубы. Перед всем комплексом асимметрично росли деревья.
Даль была укутана серо-зеленой дымкой, и поэтому Ивану Гавриловичу было трудно определить, что за породы деревьев растут перед зданием. Встав на ноги, он неспешно пошел по направлению к белевшей даже сквозь дымку большой двери в центре здания, очевидно, главному входу, у которого кто-то стоял.
Сухая серая почва, напоминающая гравий, неприятно хрустела под ногами. Поначалу во время ходьбы дышать было трудно, казалось, что сумеречная зеленоватая атмосфера, заполнявшая все вокруг, попадая в легкие, забивает их клейкой массой. Кроме того, по мере продвижения вперед становилось все жарче и жарче. Постепенно Зализняк привык к необычному окружению, разошелся, раздышался и скоро достиг деревьев и фонарей. Тут он решил для себя, что фонари, очевидно, не электрические, а газовые, уж больно они были какие-то угловатые и совсем без проводов и лампочек. Большие деревья смахивали на клены, маленькие — на яблоньки.
Около входа тощий мужик в странной горшкообразной шляпе с полями, не напрягаясь, целовал и вяло лапал девку в белесом платье с черным пояском. «Ну и дела! Здесь, поди ж, людишки этим самым тоже балуют». Видно было, что задастая зеленокожая девка вполне довольна таким с собой обращением. Услышав шаги приближавшегося Ивана Гавриловича, парочка прервала свое занятие.
— Ваньюша, мы очень долго ждать тебя, устать обе, — девка задвигала светло-фиолетовыми губами, но приглушенный голос ее шел откуда-то из области пупка, прикрытого платьем и кожаным ремешком, — ты приносить нам суперзироу?
— Ты чего, девка, того, сбрендила? — Иван Гаврилович удивился собственному, словно ватному, голосу, искаженному тутошней душной атмосферой.
— Йе, мен, ти нэ ошэн-то ля-ля, — задвигал своим острым кадыком на куриной шее мужик в шляпе и достал из кармана складное перо, — квикли достафай ис прафый покет зироу.
«Ща я этому фраерку „макарычем“ булки раскрашу».
— Зализняк быстрым движением подхватил с правого бока рукоятку пистолета и направил его в сторону наглой парочки.
— Молодец, Ваньюша! Харашо работать ты, — заулыбалась бледными губами девка, а мужик, задвигав словно зеленым сыром присыпанными бровями, убрал нож.
В полусогнутой руке у Ивана Гавриловича вместо табельного «Макарова», надкушенным краем вперед торчал четвертый недоеденный бублик.
— Равиль, что делать-то будем? — Алеша присел на единственное сиденье в отсеке и сцепил замком руки на коленях. — Может, сообщить дежурному?
— Ты что, рехнулся? Это же чэпэ, — водитель продолжал оглядывать углы отсека, — давай лучше все пересчитаем, а то Гаврилыч такой козел, что мог запросто стащить сумку. Хотя я не понимаю, как он сам смылся?
Вдвоем они быстро высыпали сумки из мешков и, сверяясь с описью, пересчитали их.
— Вроде все пучком. Сходится. Куда же он, падла, делся? — Равиль еще раз окинул внимательным взглядом кучу сумок. — Погляди-ка, что это там такое?
Алеша щелкнул выключателем, и загорелись дополнительные плафоны внутреннего освещения. Наклонившись, инкассаторы принялись рассматривать сумку номер сто семьдесят три дробь два, из бокового шва которой торчало небольшое стальное кольцо.
— Теперь, бистро-бистро, мы будем делать новый зиро. — Вихляя бедрами, девка подошла к двери и открыла ее. Тощий мужик в котелке, сделав приглашающий жест, пошел следом за ней. Как под гипнозом, за ними направился обескураженный Зализняк, все еще судорожно сжимающий бублик.
