Читаем Брусилов онлайн бесплатно

Советская Военная энциклопедия в 8 т. Т. 1. Воениздат, 1976

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

эпилог

I

II

III

IV

V

VI

КОММЕНТАРИИ

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ

БРУСИЛОВ

1853-1926

БРУСИЛОВ

Юрий Слезкин

БРУСИЛОВ

РОМАН

Москва

АРМАДА

1996

Советская Военная энциклопедия в 8 т. Т. 1. Воениздат, 1976

БРУСИЛОВ АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ (19(31).8.1853. Тифлис — 17.3.1926. Москва) — русский генерал от кавалерии (1912) и советский военный деятель. Окончил Пажеский корпус (1872). В 1872—1881 гг. служил на Кавказе. Участвовал в русско-турецкой войне 1877—1878 гг. В 1883 г. окончил офицерскую кавалерийскую школу, до 1906 г. служил в ней адъютантом, старшим преподавателем, начальником отдела, помощником начальника и с 1902 г. — начальником школы.

В 1906—1909 гг.— начальник 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, 1909—1912 гг. — командир 14-го армейского корпуса, в 1912—1913 гг. — помощник командующего войсками Варшавского военного округа, 1913—1914 гг. — командир 12-го армейского корпуса.

С начала Первой мировой войны командовал 8-й армией, с 17 марта 1916 г. — главком Юго-Западного фронта. Летом 1916 г. под руководством Брусилова проведена крупная наступательная операция, в ходе которой войска осуществили успешный прорыв австро-германских позиций. Брусилов выдвинулся в число выдающихся полководцев Первой мировой войны.

После Февральской революции 1917 г. активно поддерживал Временное правительство в политике войны до победного конца, 22 мая (4 июня) 1917 г. назначен Верховным главнокомандующим, 19 июля (I августа) заменен генералом Л. Г. Корниловым.

После Великой Октябрьской социалистической революции 1917 г. остался в Советской России, отклонив все предложения белогвардейцев бежать на Дон и возглавить войска контрреволюции. В 1920 г. вступил в Советскую Армию. С мая 1920 г. — председатель Особого совещания при Главкоме всеми вооруженными силами республики. В 1923—1924 гг. — главный военный инспектор коннозаводства и коневодства, инспектор кавалерии РККА, с 15 марта 1924 г. состоял при РВС СССР для особо важных поручений.

Брусилов — автор изданных посмертно мемуаров («Мои воспоминания», М., 1929), в которых подробно описывает события 1916 г, на Юго-Западном фронте.

СЫНУ МОЕМУ ЛЬВУ СЛЕЗКИНУ,

УЧАСТНИКУ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ,

ТАНКИСТУ - ОРДЕНОНОСЦУ —

О ВОЙНЕ МОЕГО ПОКОЛЕНИЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Во второй половине августа 1914 года русские войска вступили в Галицию.

Выигранное сражение под Гнилой Липой решило участь города Львова, очищенного без боя. С сентября начались операции по обложению Перемышля. В ноябре 8-я армия под командованием Брусилова, гоня перед собой противника, легко и быстро перешла реку Сан и отбросила австрийцев к Карпатским проходам.

В то же время 3-я армия Радко-Дмитриева стремительно подходила к Кракову. Враг был разбит, но не уничтожен.

Казалось бы, уничтожение его и должно было стать задачей победоносной армии, но вмешалась воля главнокомандующего Иванова (1). Брусилову дан был приказ занять частью своих сил Карпатские проходы, а самому с главными силами устремиться на поддержку и охрану левого фланга 3-й армии.

Исполнение этого приказа ставило под удар тыл 8-й армии. На левом фланге ее висело свыше четырех неприятельских корпусов. Они, несомненно, воспользовались бы создавшейся обстановкой, для того чтобы отрезать армию от ее путей сообщения...

Заслон из двух корпусов, растянутых на сто верст, не мог оказать действенное сопротивление массированному удару. Враг не только опрокинул бы его, но по частям разбил бы всю армию. Мало того — перед врагом открылся бы свободный путь к Перемышлю и Львову.

Брусилов донес, что приказание главнокомандующего он выполнить не может, пока не разобьет противника окончательно и не сбросит его с Карпатских гор.

Но Иванов стоял на своем: «Моя директива должна быть выполнена...»

И победоносная армия, вынесшая четырехмесячные бои и изнурительные горные переходы, не получив достаточных подкреплений, растянулась четырьмя корпусами на триста верст. Линия войск оказалась настолько тонка, что противник мог прорваться в любом месте. И он не заставил себя ждать. Он прорвал подавляющими силами 12-й корпус и опрокинул его с большими для него потерями.

Восьмой армии угрожала катастрофа…

II

Когда враг перешел на своем правом фланге Санок и прервал связь 8-й армии с тыловыми учреждениями, лишив армию питания свежими силами и боевыми припасами, штаб командующего находился в Кросно. Сюда именно и направлен был главный удар противника.

Резервов здесь не было. Кросно неминуемо должно было попасть в австрийские руки.

Брусилов приказал штабу перейти в Ржешув, а сам решил остаться в Кросно до последнего момента.

Он знал, что служба связи не сумеет достаточно быстро наладить телеграфные линии по новым направлениям, а управлять войсками на больших расстояниях возможно только с помощью телеграфа.

Так генерал объяснил штабу причину своего рискованного намерения.

Объяснение это было правдой, но не полной правдой. Брусилову нужна была не только немедленная и постоянная связь с войсками, теснимыми противником, но необходимо было самому чувствовать себя в таком же трудном положении, в каком находилась его армия. Потребность эта, где-то глубоко заложенная в его сознании, пробуждалась всегда в ответственные минуты. Она шла не от чувства и еще менее от сентиментального стремления «претерпеть заодно с людьми», Она шла от ума, от долголетнего воинского опыта: «Человек в беде острее видит».

Брусилов вызвал к аппарату начальника штаба фронта Алексеева (2).

Он не стал сетовать на создавшиеся для армии, по вине главнокомандующего, тяжкие условия. Он не ссылался на свою правоту, даже не сообщил подробностей прорыва 12-го корпуса. Его обращение к начальнику штаба фронта звучало коротко: «Надо выходить из положения, Михаил Васильевич».

И Алексеев понял командующего армией. Он знал, что если Брусилов говорит, что «надо выходить из положения», то, значит, время не терпит и положение труднее трудного. Алексеев и без напоминания чувствовал свою вину: он не сомневался и раньше в правоте Брусилова, Он не одобрял распоряжений Иванова, но по слабости характера и по давней привычке подчиняться подписался под ними.

— Вы совершенно правы,— ответил он Брусилову.— Надо спасать положение. Я доложу обо всем Николаю Иудовичу. Третью армию мы отведем от Кракова... Действуйте сообразно вашему плану...

— Наконец-то!

Брусилов прищурил свои большие светлые глаза, затуманенные усталостью. Он сидел за столом над картой, подперев тонкими пальцами высокий лоб, как сидит шахматист, обдумывая игру. Решать надо точно и быстро. За его спиною переминался адъютант. Начальник оперативного отдела вторично напоминал, что пора ехать. Шоссе в ужасном состоянии, передвигаться в автомобиле невозможно, дорога от Кросно на Ржешув открыта для противника. Кавалерийская дивизия, вызванная для заслона, еще не прибыла. Между командующим армией и наступающими австрийцами преград не существует...

Генерал поднял голову. Взгляд его снова ясен и тверд. На губах мягкая улыбка.

— Попасть в плен я бы не хотел, само собою... Но меня тревожит участь двенадцатого корпуса... Командир доносит, что у него нет сведений о двенадцатой Сибирской дивизии, отступившей на Риманов. Терять управление армией в такую минуту нельзя. Мы останемся до утра здесь. До утра мы закончим переговоры. Утром я сам поеду к двенадцатому корпусу.— И, склонясь над картой, добавил, не оборачиваясь: — Я командовал им еще в мирное время... А его двенадцатую пехотную дивизию знаю с турецкой кампании. Молодцы! Молодым офицером мне пришлось воевать с ними плечо к плечу... И тогда, и в начале этой кампании дивизия показала отличные боевые качества... Теперь я ею недоволен...

Он смолк надолго, погруженный в работу.

Кто-то за его спиной открывал и закрывал двери, сквознячок похаживал по комнате, шуршал обоями, обдувал затылок. Стучал телеграф, начальник оперативного отдела вполголоса передавал распоряжения. Другой голос, более молодой, с трудом сдерживающий тревогу, отвечал:

— Но у нас всего лишь конвойная сотня и штабная рота охраны. Ведь это же на смех! Ведь если австрийская конница разнюхает,— командующий станет ее добычей...

Брусилов улыбнулся. Он слышал все, но это не мешало его работе. В далекие времена, в Кутаисе, мальчишкой, он так же всегда на юру и всегда в какой-нибудь самой неудобной позе готовил уроки. Привычки остаются... Увеличивается только чувство ответственности.

Брусилов встал. Он худ, по-кавалерийски чуть сутулится, в движениях легок, как птица в полете.

Приказы идут по проводам: кавалерийской дивизии форсированным маршем перейти на дорогу к Кросно — Ржешув, связать 12-й корпус с 24-м.

24-му корпусу перестроить фронт с запада на юг.

8-му корпусу форсированным маршем выйти через Тухов и Пильзно — Дембицу на дорогу Ржешув — Кросно в резерв командующего.

12-му корпусу в составе трех дивизий пехоты и одной дивизии конницы удерживать фланговую позицию на восток до Кросно—Риманов, прикрывая Перемышль.

От Радко-Дмитриева получен ответ; «По приказу главнокомандующего 3-я армия начинает отход от Кракова и ее 10-й корпус повертывает фронт на юг, западнее 24-го корпуса».

Все. Ход сделан. Корпуса и дивизии не деревянные пешки — это люди, тысячи людей. Их нужно видеть, их нужно слышать, с ними нужно говорить.

— Кажется, уже светает, Василий Николаевич,— произносит вслух Брусилов.

— Точно так, ваше высокопревосходительство. Уже семь часов. Вы не изволили ложиться... прикажете приготовить постель?

Брусилов смотрит на своего адъютанта. У адъютанта заспанный вид. Он сластена, бабник, успел уже отрастить животик в свои двадцать пять лет, но все-таки он дельный малый и не трус.

— Ты хочешь, чтобы твой командующий был схвачен австрийцами в кровати? Голеньким!

— Боже упаси, Алексей Алексеевич, подхватывает шутку адъютант и ловит еще не произнесенное распоряжение:— Выслать вперед полсотню конвоя — направление Ржешув. Седлать коня вашему высокопревосходительству!

III

Отдыхал Алексей Алексеевич всего лучше на коне. Он был первоклассным кавалеристом. Сливаясь с конем в легком и свободном движении, он испытывал радость обновленного ощущения себя, своего тела.

Глядя на него в эти минуты, нельзя было не залюбоваться им и не поразиться его молодости. И Василий Николаевич, припрыгивая на своем коне, вслед за командующим, не только любовался им, но и завидовал ему.

Откуда берется у этого шестидесятилетнего старика такая неиссякаемая энергия и прыть?

Василий Николаевич Саенко родился и рос в военной семье, среди военных, Он окончил корпус, кавалерийское училище, служил в полку, хорошо шел по службе и в свои двадцать пять лет был уже откомандирован старшим адъютантом к командующему. Саенко не позволил бы себе замарать честь мундира, презирал трусость и двоедушие, а еще более не любил «всяких политиков-молитиков». Но видеть свое призвание только в военном деле — он считал «плохим тоном». Для него офицерство было службой, и продвижение по этой службе — вопросом самолюбия.

Саенко уважал своего командующего, любовался его военной выправкой и завидовал его моложавости, но не тому творческому горению, которое делало шестидесятилетнего генерала молодым.

Саенко был неглуп, легко разбирался в окружающей обстановке и здраво судил о ней. Через его руки, в его дежурства, прошла не одна телеграмма, которыми обменивались Брусилов с командующим фронтом и ставкой. Он знал, в какое тяжелое положение ставили 8-ю армию директивы Иванова, был свидетелем возмущения Брусилова преступным небрежением интендантства к снабжению зимней одеждой истрепанной в боях армии, видел, как болезненно воспринимает Алексей Алексеевич халатное отношение к пополнениям. Новички — солдаты и офицеры — приходили в части неподготовленными и в недостаточном количестве. Унтер-офицеры, которых в запасе было много, не были взяты в свое время на особый учет, и теперь их не стало... Рядовые не знали рассыпного строя, даже не умели заряжать винтовки... Обо всем этом знал Саенко и вместе с другими штабными адъютантами не раз обсуждал «безобразия, чинимые штабом фронта». Он, как и другие его сослуживцы, считал главнокомандующего Южным фронтом бездарностью, и к тому же злостной бездарностью,— человеком, завидующим успехам Брусилова. Они все желали Иванову провала и неудач, а выходило так, что успех сопутствовал его армиям, и создавал ему успех тот, кого комфронта всего более не жаловал,— Брусилов.

Без флангового марша, предпринятого по собственному почину Брусилова, без победы его на Гнилой Липе и продвижения войск к югу от Львова город не сдался бы без боя. А между тем в официальных телеграммах высшего начальства сообщалось, что город Львов взят генералом Рузским (3). В газетах расписывали доблесть 3-й армии (тогда ею командовал Рузский), якобы продвигавшейся по улицам города «по колено в крови».

Полковники граф Гейден и Яхонтов рассказывали в штабе, что еще до встречи Брусилова с Рузским, который вызвал Алексея Алексеевича, как старший, на совещание о совместных действиях по осаде Львова, Львов уже был эвакуирован. Оба полковника беспрепятственно проехали на машине до предместий города.

Эта «очкастая крыса» — так звали Рузского адъютанты Брусилова — «раздула такое рекламное кадило», что главковерх Николай Николаевич попался на удочку. В телеграмме верховного так и сказано было:

«Доблестные войска генерала Рузского взяли Львов, а армия Брусилова взяла Галич».

— Почему армия Рузского «доблестная»,— возмущался Саенко,— а восьмая просто «армия»? Тогда как доблесть-то была именно в войсках восьмой армии! Это она сражалась «по колено в крови» вдоль всей реки Гнилой Липы до самого местечка Бобрка. Только упорство и храбрость ее частей принудили австрийцев без боя оставить Львов. Тогда как армия Рузского пришла на готовое. У Николая Иудыча Иванова в привычку вошло расписывать удачи любимчиков и замалчивать успехи других. А наш Алексеевич молчит. Для него все это мелочь. Улыбнется своей «отвлеченной» улыбкой, а в глазах все то же упорство… Непостижимый человек!

IV

Все завихрилось вокруг командующего. Все заработало по-особенному четко и весело. Именно весело, если слово это уместно в отношении такого трудного и ответственного дела, как перегруппировка войск перед лицом наступающего противника.

Не забытой оказалась и 12-я пехотная дивизия. Едва приехав в Ржешув, Алексей Алексеевич отправился на место ее расположения. К этому времени дивизия состояла всего из четырех сводных батальонов. В каждом из них насчитывалось не больше 700—800 человек.