Читаем Броненосец «Потёмкин» онлайн бесплатно

Был 1905 год.

В этом году революционные события развёртывались стремительно. Месяцы измерялись днями, годы — месяцами. Революция завела свой счёт времени.

9 января этого года утром питерские рабочие, спровоцированные попом Гапоном, несмотря на предупреждение большевиков, отправились с петицией к царю. Вместо революционных знамён рабочие несли иконы и царские портреты. Они ещё верили в царя. Они ещё наивно думали, что не царь, а министры притесняют народ. Они кричали: «Долой министров!» Они умоляли царя помочь их горю, созвать учредительное собрание и установить народное правление. Они не дошли до дворца: вместо царя их встретили пули.

Тысячи убитых и раненых рабочих, женщин и детей пали в этот день на улицах и площадях Петербурга.

Вечером того же дня питерские рабочие строили баррикады. Они кричали: «Долой царя!» — и сражались под красным знаменем революции.

«Рабочий класс получил великий урок гражданской войны; революционное воспитание пролетариата за один день шагнуло вперёд так, как оно не могло бы шагнуть в месяцы и годы серой, будничной, забитой жизни».[1]

Ленин считал этот день началом революции в России.

Весть о 9 января прозвучала по всей стране, как гул революционного набата. В Москве, в Нижнем Новгороде, в Иваново-Вознесенске, в Туле, в Твери, в Ярославле, в городах Сибири и Урала, Прибалтики и Польши рабочие бросали работу и выходили на улицы. Трудящиеся Кавказа, где большевики работали под руководством И. В. Сталина, наносили царизму удар за ударом.

За рабочими поднимались крестьяне. Они нападали на помещичьи усадьбы, забирали и делили хлеб, уводили скот, сжигали записи о крестьянских долгах помещикам.

С каждым днём революции 1905 года росло влияние большевиков на массы. Тысячи воспитанных партией сознательных рабочих несли в массы их революционные лозунги. Идейное влияние большевиков сказывалось на всех выступлениях пролетариата. Забастовки принимали ярко политический характер, сопровождались демонстрациями; иногда, как это было, например, в Риге, в Батуми, в Лодзи, они подходили к самому порогу восстания.

С особой силой в этот период выяснилась необходимость выработки тактики социал-демократической партии в условиях начавшейся буржуазно-демократической революции.

25 апреля в Лондоне собрался III съезд РСДРП, участвовать в котором меньшевики отказались.

III съезд принял решение о подготовке вооружённого восстания. Съезд рекомендовал применение массовых политических стачек как первую стадию вооружённого восстания.

Собравшиеся в это же время на конференцию в Женеве меньшевики выработали свою тактику, которая вела на срыв революции. Руководителем революции должен быть не пролетариат, утверждали меньшевики, а либеральная буржуазия; вместо большевистской программы союза пролетариата с крестьянством они настаивали на союзе пролетариата с либеральной буржуазией. Если большевики требовали создания временного революционного правительства, то меньшевики видели завершение революции в созыве Государственной думы с ограничением власти царя.

После съезда в разных городах начинаются майские и июньские всеобщие стачки. Они возникали под непосредственным влиянием призывов большевистских комитетов и часто перерастали в восстание.

Грозное движение рабочих возникло в Лодзи. Поводом послужил расстрел рабочих, возвращавшихся с массовки Лодзинского комитета большевиков. Лодзинский пролетариат ответил на это новое преступление царизма всеобщей политической стачкой. На улицах города строились баррикады. Рабочие оказывали стойкое сопротивление войскам. Уличные бои длились три дня.

Другим классическим примером стачки, руководимой большевиками, была забастовка иваново-вознесенских ткачей. Стачка, в которой участвовало более семидесяти тысяч рабочих, длилась больше двух месяцев. Она сопровождалась рядом вооружённых столкновений с войсками и кончилась победой рабочих. Во время этой стачки был создан Совет уполномоченных, который был одним из первых Советов рабочих депутатов в России. Этот прообраз советской власти был найден и создан с помощью большевиков и, в частности, работавшего тогда в Иваново-Вознесенске М. В. Фрунзе.

Из подполья партия выходила на улицу.

Несколько месяцев назад собрания в тридцать — сорок рабочих считались «массовкой»; их устраивали ночью или на рассвете где-нибудь в лесу или в поле. Теперь агитаторы-большевики являлись на заводы, в мастерские, на фабричные дворы и произносили свои речи перед огромной аудиторией рабочих на глазах у растерявшейся администрации. Они прерывали своими выступлениями спектакли в театрах, поднимались на учительские кафедры воскресных школ.

Раньше к уличной демонстрации готовились в течение нескольких месяцев, и считалось большим достижением организовать одну-две демонстрации в год — обычно 19 февраля, в день «освобождения» крестьян, или 1 мая.

Теперь, несмотря на появление вооружённых банд черносотенцев, уличные выступления следовали одно за другим.

В мае 1905 года революционные волны докатились до далёкого Юга. Не обращая внимания на угрозу локаута[2] со стороны фабрикантов, в Одессе началось широкое забастовочное движение.

В своём донесении министру внутренних дел одесский градоначальник Нейдгарт отмечает революционные настроения бастующих: «...есть многие признаки угрожающего настроения масс, сильно вооружающихся. Револьверы покупаются в огромном количестве, несмотря на меры, принимаемые к ограничению пользования оружием. Замечается быстрое собирание толпы по каждому незначительному поводу...»

Усиленная закупка револьверов объясняется тем, что в мае в Одессу пришла резолюция III съезда о вооружённом восстании. Большевики стали запасаться оружием.

В Одессе в то время произошёл фактический раскол между большевиками и меньшевиками. Одесский комитет РСДРП был большевистской организацией. Отколовшиеся меньшевики образовали самостоятельную организацию, называвшуюся одесской меньшевистской группой РСДРП.

Разумеется, подготовка к вооружённому восстанию одесских большевиков выражалась не только в факте приобретения оружия. В Одессе в эти дни сказалось с особой силой коренное отличие двух тактик: большевистской, звавшей рабочих на острую политическую стачку, и соглашательской, меньшевистской, пропагандировавшей среди рабочих идею мирной забастовки, не преследующей революционных целей. Вместо забот о вооружении меньшевики принимали участие в подаче петиции городскому голове о разрешении легального рабочего собрания.

Испуганные нарастающим движением рабочих, власти приступили к разгрому большевистской организации. Незадолго до прихода «Потёмкина» было арестовано собрание большевиков, делегатов Дальницкого заводского района Одессы. В тюрьму было брошено около семидесяти большевиков. Это была большая потеря для организации. Охранка продолжала свирепствовать. Одесса никогда не знала таких массовых арестов.

Каждое утро недосчитывалось несколько десятков большевиков. Огромная одесская тюрьма была переполнена. Жандармы подбирались к самому комитету. Два члена его были арестованы, один вынужден был скрыться.

Растущее рабочее движение требовало объединения всех сил социал-демократических организаций Одессы. На протяжении двух месяцев большевики, меньшевики и Бунд[3] дважды заключали соглашение об объединённых действиях.

Создавались «соединённые комиссии», которые существовали не более нескольких дней. Меньшевики гнули свою соглашательскую линию, большевики продолжали работу по вооружению рабочих.

А между тем события развивались с головокружительной быстротой.

Тут уместно будет рассказать о себе. Ещё до II съезда РСДРП я вступил в кружок по изучению марксизма, которым руководил Алексеев, впоследствии главный редактор одесского меньшевистского легального издательства «Молот». После II съезда Алексеевский кружок примкнул к меньшевистскому течению РСДРП. В занятиях в этом кружке и состояла моя организационная связь с меньшевизмом. Я разделял некоторые ошибки меньшевизма, но далеко не все. Я считал правильными решения III съезда партии о вооружённом восстании. Этим я обязан большевику-рабочему Павлу, тесная дружба с которым у меня началась с 1904 года, когда я учился в гимназии.

15 января 1904 года Павел познакомил меня с членом Одесского комитета Николаем Ивановичем Лалоянцем. Под руководством Лалоянца я стал выполнять отдельные поручения Одесского комитета большевиков, не вступая формально в партию.

Идейное влияние Павла и Лалоянца способствовало тому, что я придерживался на «Потёмкине» правильной революционной линии, хотя в проведении её мною был допущен ряд ошибок, что нельзя объяснить ничем другим, как отсутствием систематического большевистского воспитания.

В июне в Одессе началось широкое забастовочное движение. Впереди шёл Пересыпский фабрично-заводской район. Там нужны были агитаторы. Павел, связанный с этим районом, звал меня, и я включился в то большое народное движение, которое совпало с восстанием на броненосце «Потёмкин».

12 июня поздно вечером жандармы арестовали забастовочный комитет рабочих Пересыпского района.

Поутру следующего дня Павел поручил мне созвать на сходку рабочих металлургического завода Гена, живших и федосеевских корпусах. На сходке рабочие должны были обсудить, как добиться освобождения арестованных товарищей.

В двухэтажных федосеевских корпусах с захламлёнными дворами в невероятной тесноте ютились многочисленные рабочие семьи. В эти дни около ворот домов шныряли шпики. Проникнуть туда незамеченным было невозможно. Я выбрал другой путь.

Тыльные стены корпусов почти примыкали к эстакаде[4] Пересыпи. Длинные, чёрные от копоти стены с перекосившимися от старости окнами вытянулись длинной грядой вдоль будущей пристани.

Эстакада, которая не была ещё достроена, представляла собой только сваи, на которые были уложены поперечные доски. Верхний настил так и не был уложен, и в пространстве между сваями зияли водяные ямы. Это был довольно неудобный путь, зато он давал уверенность, что ни один шпик не решится преследовать меня здесь.

Я был знаком со многими рабочими, проживавшими в этих домах. Прыгая с балки на балку, я вызывал их по именам.

У окон появлялись заспанные люди.

— Собрание у завода Гена. Выходите все!.. — кричал я.

Рабочие собрались у завода Гена, за кирпичной стеной нового трёхэтажного флигеля, среди развалин водокачки.

Шли горячие споры. Кто-то предложил идти к дому градоначальника и просить его освободить заключённых. Но большевики со всей решительностью выступали против этого провокационного предложения.

— Вас хотят повести на бойню, — говорил Павел. — Разве мало вам урока, полученного в Петербурге, когда тысячи рабочих заплатили жизнью за то, что пошли за иконами Гапона? Единственный путь к освобождению товарищей — всеобщая забастовка.

Он убеждал рабочих идти на заводы, призывать товарищей примкнуть к стачке.

Прибежали разведчики, предупредили: «Едут казаки».

Стало вдруг тихо...

Со стороны Александровской улицы показалась сотня. Казаки ехали крупной рысью. Впереди, рядом с казачьим офицером, маячил белый китель полицейского пристава.

Подъехали.

— Что собрались? Разойдись! — крикнул пристав.

— Освободите выборных! — раздался крик, подхваченный сотней голосов.

— Эскадрон, кругом марш! — скомандовал офицер. Затрусили лошадиные крупы. Снова повернули; стали

разворачиваться в боевой строй.

— Ребята, бери камни! Сейчас атакуют! — крикнул кто-то.

И когда сотня перешла в галоп, её встретил дождь увесистых камней.

Казаки дрогнули. Ускакали. Видно было, как они стали собираться снова в конце Александровской улицы.

Нерешительных уже никто не слушал; знали: сейчас казаки спешатся и откроют огонь.

— Баррикаду, баррикаду!..

Сотни рук валили вагоны, рубили деревья, тащили тюфяки и мешки с песком...

Неизвестно, откуда пришло это слово, неизвестно, кто первый произнёс его.

- — Баррикаду, баррикаду!..

Пятьсот рабочих, собравшихся у завода Гена, несколько минут назад ещё колебались, не знали, по какому пути идти. Теперь они превратились в неукротимых, отважных бойцов.

Рабочий-большевик Медведев взобрался на баррикаду. Не было под рукой красного знамени. У Медведева в кармане оказалась какая-то книга в красном переплёте. Размахивая ею, как знаменем, он крикнул:

— Товарищи!..

И не договорил. Раздался залп, и Медведев упал с простреленной грудью. На земле лежали раненые. Один из них скончался, прежде чем успели ему оказать помощь. Казаки бросились вперёд, но дождь камней посыпался снова, и они опять отступили.

Толпа подростков, детей рабочих, с посвистом и гиканьем преследовала в то же время отряд городовых, которые, пользуясь сумятицей, уносили тела двух павших борцов за свободу. У самых ворот полицейского участка храбрым подросткам удалось отбить тело Медведева. Рабочие подхватили павшего героя и на высоко поднятых руках понесли его по улицам Пересыпи.

Из ворот каждого завода, у которого останавливалась процессия, немедленно выходили рабочие и присоединялись к забастовщикам. Через два часа весь Пересыпский район уже бастовал.

Стачка начала перерастать в восстание. Уличные бои вспыхивали беспрестанно в разных частях города: на Пересыпи, на Успенской улице и на Преображенской — этой центральной магистрали города. Забастовщики останавливали движение городского транспорта — конки[5] и омнибусы ; то там, то здесь воздвигались баррикады. Правда, это были не очень сильные укрепления, их защищали два-три десятка людей, но они изматывали полицию и создавали революционную обстановку в городе.

В окрестностях Одессы разрабатывались рудники крепкого известнякового камня. Вечером 13 июня несколько сот рабочих-каменоломщиков двинулись в уезд поднимать на восстание крестьян. Их вели рабочие-большевики, вдохновлённые обращением III съезда к рабочим — возглавить крестьянское движение.

К вечеру было объявлено военное положение. Город стал походить на театр военных действий. На площадях и перекрёстках улиц стояли войска. Невзирая на грозные предупреждения, по тротуарам густыми толпами шёл народ. Казалось, всё трудящееся население Одессы готово было по первому призыву ринуться в бой.

Но не было оружия.

Вечером 14 июня на пересыпской эспланаде[6] должно было состояться собрание представителей большевиков, меньшевиков и Бунда. Ещё днём между их руководящими центрами было достигнуто соглашение о единстве действий. Была снова создана «соединённая комиссия» — штаб движения.

Вместе с группой рабочих, направляющихся на это собрание, шёл Павел, рабочий Борис — агитатор большевистской организации Дальницкого района — и я.

Борис только недавно вошёл в партию. Своё образование он получил в одесском ремесленном училище «Труд». И не только техническое, но и партийное. Это училище было превращено в своеобразный социал-демократический рабочий университет.