Читаем Бремя власти онлайн бесплатно

Их осталось всего шестеро, не считая его высочества.

Кроме тех, которые сейчас спали вповалку возле костра, ещё утром были живы Гулхад, Морган и Кевин — совсем молодой паренёк, непонятно каким образом затесавшийся в компанию испытанных вояк.

В середине дня отряд оказался на берегу узенькой речки, в месте тихом и девственном, как и весь Гриммельнский лес. Черноватого цвета вода, журча и булькая, текла меж валунов под сенью вековых деревьев, ветви которых почти смыкались над серединой русла. Кернан вдруг поднял вверх руку, одновременно приложив ладонь другой к губам. Кусты на той стороне зашевелились, и на берег выползло нечто похожее на большую ящерицу. Следом — ещё одна. Рыча друг на друга, твари принялись копошиться среди валунов. Каждая не меньше пяти-шести футов длиной, не считая чешуйчатого хвоста; лапы оканчивались огромными когтями.

Кевин тихонько тронул плечо Грейвса.

— Это — тени? — еле дыша, спросил он.

— Дурень, — откликнулся сидевший рядом Гулхад. — Тени — они бестелесные, это все знают. А это просто звери.

— Мясо, — задумчиво добавил Утер. — А ну-ка, я их сейчас…

И он принялся натягивать свой лук.

— Не сметь! — грозно шикнул Кернан. Но было уже поздно: обе ящерицы подняли головы и, шипя, уставились на камни, за которыми прятались наёмники. И вдруг, стремительно сорвавшись с места, ринулись по мелководью прямо на них.

— Солдаты… — негромко произнёс герцог.

Четыре или пять стрел немедленно вонзились в ближайшую тварь; захрипев, та свалилась в воду. Вторую это не остановило: необычайно длинным прыжком она легко перемахнула через валуны и тут же забилась в смертельной агонии, напоровшись сразу на несколько мечей.

— Хех! — радостно гаркнул Утер. — Тоже мне — чудовища из Застенья. Мальчишка бы справился…

Столпившись вокруг, наёмники с удивлением принялись рассматривать диковинное животное.

— Дирк, Морган, — скомандовал Кернан, — тащите сюда второго. Надо попробовать разделать. Может, съедобно.

Сделав всего несколько шагов, те вдруг напряжённо остановились.

— О, боги…

Кусты и деревца на той стороне раздвинулись и из густой зелени показались сразу с десяток ящериц; их красные глаза, мигая вертикальными веками, не отрываясь смотрели на людей. Потом ещё. И ещё. Не меньше двух-трёх дюжин тварей, хрипя и медленно ступая своими перепончатыми лапами, выползли на берег.

— Дьявольщина… — негромко сказал Кернан.

И тут же всё смешалось. Крики и ругань наёмников, звериное рычанье и летящие во все стороны куски окровавленной плоти. Огромный меч герцога описывал в воздухе свистящие круги; Руадан, отчаянно матерясь, пытался достать кинжалом мелкого ящера, вцепившегося ему в спину; Морган сосредоточенно терзал тесаком уже полумёртвую тварь, держа другую за горло. Кожаный камзол висел на нем клочьями, а длинные когти извивающегося монстра раздирали его бок. Краем глаза Грейвс заметил, как штук пять чудовищ, повалив несчастного Кевина на землю, вгрызлись в его тело. Глаза заливало кровью, и Грейвс разил врагов почти наугад.

Они потеряли троих. У Гулхада было перегрызено горло, Морган умер спустя полчаса, а от Кевина вообще почти ничего не осталось: страшные твари сожрали его чуть ли не целиком. И ещё четырёх лошадей. Но те хоть не зря подохли: то, что не успели растащить ящеры, солдаты разделали себе на жаркое.

Похоронив мёртвых и на скорую руку перевязав раны, они тронулись в путь, остановившись только на ночь, уже в десятке миль от места побоища.

А на следующее утро герцог вновь повел свой отряд вглубь Застенья.

— Сир… позвольте сказать…

Солдат нерешительно приблизился к человеку, в одиночестве сидящему возле догорающего костра.

— Что, Кернан? Говори.

— Народ шепчется, милорд…

— Вот как? И о чём же?

Солдат, ничего не ответив, продолжал стоять, опершись на древко алебарды. Он был уже не молод; тёмные глаза внимательно смотрели на герцога.

Тот поднял голову.

— Понятно. Зови всех сюда.

Спустя пару минут отряд собрался возле костра. Их осталось всего шесть человек, беспокойно переминающихся с ноги на ногу. Тусклый свет тлеющих углей едва освещал фигуры в полном воинском облачении: несмотря на ночной час, все красовались в потёртых кожаных колетах с металлическими бляхами, на поясах висели короткие мечи, а в руках зажаты копья или рукояти секир.

Герцог не спеша подбросил в огонь несколько веток хвороста и обвёл наёмников хмурым взглядом. Глубокие морщины на лице выдавали его возраст; волосы, расчёсанные на прямой пробор, удерживались на голове кожаным ремешком; длинные, на солдатский манер, седые усы свешивались по обеим сторонам рта. Подобно своим солдатам, он был полностью вооружён; огромный меч и рыцарский шлем лежали рядом на земле.

— Вы что-то хотите мне сказать?

Те напряжённо молчали, разглядывая носки своих сапог.

— Позвольте, я скажу, ваша светлость. — Кернан еле заметно поклонился. — Они боятся.

— высочество, Кернан, высочество, — несколько устало промолвил герцог. — Мог бы уж за три десятка лет запомнить… И чего же они боятся? И почему не сказали мне это две недели назад? Я бы взял с собой других людей.

Кернан обернулся назад.

— Маэрин, говори. Ты больше всех там жужжал.

Тот, кого назвали по имени, поднял голову.

— Мы боимся, господин, — нерешительно начал он. Покусывая губу, Маэрин глянул мельком на своих товарищей и поправился: — Я боюсь. С вами — хоть за тридевять земель, хоть на сотню врагов. Но здесь — всё не то. Почему здесь живности нет? Тех тварей вчерашних я за живность не считаю. Жрать нечего. Четыре дня здесь уже шатаемся, а только птичку одну паршивую подстрелили. Не понимаю, почему так холодно. Жарень на дворе, между прочим, а тут по ночам такая холодрыга, будто зима. Что мы делаем здесь, сир, уж простите за наглость? Только за зря троих потеряли. Вы знаете — я присягу не нарушу, но вот если б вы хотя бы намекнули, у нас у всех от сердца отлегло бы. Вот…

Маэрин запнулся под сверлящим взглядом серых глаз герцога.

— Будь мы в Гранморе, — нарочито спокойно произнёс тот, подбросив в костёр ещё одну ветку, — я бы приказал тебя повесить. Но здесь я позволю себе быть милостивым. Ты волен взять с собой своё оружие и убраться на все четыре стороны. Едэ, что у тебя есть, оставь. И коня. Обойдёшься — тут до Стены всего два дня ходу. Кто думает так же, как этот слюнтяй, может составить ему компанию. Но не попадайтесь мне потом на глаза. Ну, кто ещё?

Кернан выступил вперёд.

— С вашего позволения, ваше высочество… я остаюсь. С младых лет вам служу. Некуда мне идти, да и незачем. Ещё думаю, что Грейвс останется. И Дирк. За других не скажу — пусть сами решают.

Наёмники, хмуро переглядываясь, молчали. Герцог поднял руку, что-то обдумывая.

— Кернан, дай мне мой ларец.

Небольшой деревянный ящик с бронзовыми оковками был приторочен к седлу одной из лошадей; старый солдат с поклоном поставил его на землю перед своим господином. Тот, неуловимым движением нажав на одному ему известную выпуклость на крышке, открыл его и вытащил нечто завёрнутое в белую холщовую тряпицу.

— Смотрите. — В руках герцога оказался иссиня-чёрного цвета камень кубической формы. Яркий свет выглянувшей из-за туч луны осветил какие-то резные знаки, покрывавшие одну из сторон куба; все прочие поблёскивали отполированными поверхностями.

— Слушайте, — продолжил рыцарь, — повторять не буду. Мне нужно что-то с квадратным отверстием, куда можно вставить… эту штуковину. Скорее всего, это будет какая-нибудь каменная плита. Или столб. Или что-нибудь ещё. И, возможно, это место будут охранять.

— Кто? — выдохнул кто-то из наёмников. Все они обступили герцога, перешёптываясь и с вниманием разглядывая то, что он держал в ладонях.

— Думаю, что это будут не люди. Так что у вас есть ещё время подумать. Пара минут.

Он аккуратно завернул камень обратно в тряпку, и обвёл глазами столпившихся вокруг солдат.

— И последнее: каждому по возвращении в Гранмор — тридцать золотых гиней сверх обычной платы. И пятьдесят тому, кто найдёт эту чёртову дырку.

Наёмники ошарашенно замолчали. Тридцать золотых гиней. Тридцать. Домик с куском земли. Даже не так — большой дом с очень хорошим куском земли. С амбаром и целой толпой арендаторов, чтобы этот амбар наполнять. И ещё кузница. Или мельница. Или — своя собственная лавка в городе. И ещё останется — много останется, гиней двадцать, не меньше. А уж пятьдесят…

Маэрин нерешительно открыл рот.

— Если позволите, милорд, я с вами.

— Грейвс? — Герцог посмотрел на высокого сухощавого человека с длинным луком за плечами.

— Конечно, сир.

— Дирк? Руадан? Утер?

Получив утвердительные ответы от всех, он удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Но тебе, Маэрин, кроме тридцати гиней — ещё десять ударов кнутом. Когда вернёмся.

Солдат поклонился.

— Как будет угодно вашему высочеству.

Кернан обернулся к своим товарищам.

— Всем спать. Грейвс сторожит сначала, затем Дирк. Через четыре часа подъём.

Задрав голову и задумчиво почёсывая нос, Грейвс наблюдал за тем, как по полупрозрачному куполу, висевшему над головой, пробегают едва заметные всполохи молний.

Грейвс был уже не молод — четыре десятка без малого. Возраст для наёмника более чем солидный: уж и сосчитать сложновато, скольких из своих товарищей он успел похоронить за свою жизнь. И многие из них куда моложе него. Взять хотя бы того же Кевина. Молодой и бестолковый. Грейвс сам видел, как паренёк хвостом увивался сначала за начальником смены Кернаном, потом за его высочеством, упрашивая их взять его с собой за Стену. Это ж моё первое серьёзное дело будет, возбуждённо говорил он, возьмите, обузой не буду.

Грейвс вздохнул. Первое и последнее. То, что от Кевина осталось, легко уместилось бы в большую миску. Ещё слава богам, что родители его давно померли, а то пришлось бы матери объяснять, что с сыночком приключилось.

Сам Грейвс мимоходом подумывал о том, чтобы уже осесть где-нибудь. Тех деньжат, что ему удалось скопить за годы службы, вполне хватит на приличный домик в Гранморе, ну, или в другом месте. А если его высочество ещё тридцать гиней добавит, тогда вообще мысли о хлебе насущном можно будет из головы выкинуть. Главное, чтобы Мадалена согласилась с ним уехать. Хорошая девушка. Нельзя сказать, что особенная красавица, но какая-то… манящая, что ли. Смех колокольчиком. Улыбалась и ресницами хлопала, когда Грейвс, запинаясь, принялся рассказывать ей о своих планах, прозрачно намекая на замужество. Вот ведь — взрослый мужик, а эта женщина всегда его в ступор вводит одним своим видом. Говорит тихо и певуче. Смотрит так, как будто на него, и в то же время сквозь него. И наверняка знает что-то такое, что ему никогда не понять. Мужа своего, кузнеца Ало, она уж схоронить успела, что не мудрено: он ей в отцы годился. Посватался в своё время, а её родители и рады были дочку за такого состоятельного человека отдать. Плакала на похоронах горько, уткнувшись в плечо Грейвса — он дружил с Ало с детства. А сам Грейвс — вспомнить стыдно, — совсем не о покойнике тогда думал, ощущая под тоненькой холстинкой её крепкие подрагивающие от рыданий груди. И живёт теперь одна, детей завести не успела, и ох как много народа на молодую вдовушку заглядывается. Тем более с домом и хорошим хозяйством, а в доме всегда чистота и порядок. Но Грейвс ко двору пришёлся: то приколотит что-нибудь, то воды принесёт. Сам он считал себя человеком серьёзным и аккуратным, не пропойца какой-нибудь. Вот как вернёшься, чуть застенчиво сказала ему Мадалена, поговорим об этом опять. А глаза синие такие и глубокие, как омут. И так сказала, что не поймёшь: то ли шутит, то ли всерьёз. Потом повернулась и пошла прочь, да так пошла, что у него чуть голова не закружилась. И казалось ему иногда, что уж и жизни без неё нет: ежели не увидит её хотя бы денёк, то, считай, день и пропал. Н-да… эта женщина, и тридцать гиней. Как мало надо для счастья. Или много.

От мыслей его отвлекло кряхтенье Дирка.

Последний, недовольно ворча что-то себе под нос, укладывал заплечный мешок, стараясь пристроить его себе вместо подушки.

— Карауль, не карауль… Если тенисюда доберутся, толку от нашей караульни…

— Ой, да хватит уже. — Грейвс махнул рукой. — Байки это всё. Флягу дай лучше, и спи. Через два часа разбужу.

Покопавшись в своём скарбе, Дирк вытащил оттуда небольшую кожаную бутыль.

— Всё не пей, — буркнул он, протягивая её своему товарищу, — там всего полпинты осталось. Ни пожрать, ни выпить. Веселуха.

Еле заметно покачав головой, Грейвс принял предложенную бутыль и, отряхивая плащ от налипшей хвои, поднялся на ноги. Сделав хороший глоток, он потряс флягой у уха и с сожалением заткнул горлышко пробкой. Н-да, маловато осталось. А ночь такая холодная.

Подрыгав по очереди обеими ногами, чтобы разогнать кровь, Грейвс задумчиво почесал заросшую щетиной щёку. Что ни говори, а Маэрин в чём-то прав. Жутковато здесь.

Синевато-серый купол над головой еле заметно полыхнул тоненькой полоской молнии, на мгновение осветив лесную полянку. Объяснить толком, что здесь жутковатого, Грейвс не смог бы. Чащоба. Бурелом. Ну, обычное дело. Трава жухлая, что ли. Мерзостно всё вокруг, конечно, но ничего такого, ради чего стоило бы вытаскивать тесак из ножен. И трава, и листва на деревьях имели такой вид и цвет, как будто на дворе стояла глубокая осень. Серо-зелёно-грязно-коричневые. Но вот что забавно — слово «забавно» не особо к ситуации подходит, отметил про себя Грейвс, — что осенью здесь и не пахло. Все деревья сплошь покрыты листьями, да и травка вовсе и не думала помирать — она росла густым и мягким ковром. Серовато-коричневым ковром. И цветы такие яркие: красные, жёлтые, синие и подчас настолько большие, что он смог бы засунуть кулак внутрь бутона.

Вот что действительно непонятно, так это необычайные тишь и холод по ночам. Тишина стояла такая, что Грейвс заставил себя негромко кашлянуть, только для того, чтобы убедиться, что он не оглох. Днём всё как обычно, ну или почти обычно: лёгкий ветерок, треск веток, а по ночам — мертвенная тишина.

Охоты, кстати, в этих местах действительно никакой, и тут опять Маэрин прав. Если изредка и они и слышали чьи-то звуки, то увидеть ни разу не удавалось. Как тихо ни крадись, как ни сдерживай дыхание, как долго, до онемения в руках, ни держи натянутым лук, до звона в ушах прислушиваясь к несуществующей звериной поступи, вокруг никого и ничего. Даже ящерок. Ту птичку, кстати, они подстрелили всего в полумиле от того места, где зашли внутрь, когда только направлялись вглубь Застенья. Занесло её, беднягу, наверное, снаружи, потому что здесь не было ни души.