Читаем Брэкстен (ЛП) онлайн бесплатно

Брэкстен

Брэкстену тринадцать лет

В глубине леса, рядом с угасающим костром, звезды усеивают темное небо, заставляя вселенную казаться многообещающей, хотя на самом деле в ней нет ничего, кроме боли и лишений. По крайней мере, для нас с братьями.

Нокс спит по другую сторону теплого пламени, в то время как Джастис прислонившись спиной к дереву, стругает палку карманным ножом и следит за происходящим вокруг. Мы дежурим посменно, зная, что кто-то все время должен оставаться начеку. Никогда не знаешь, какой враг нанесет следующий удар, и нам троим невозможно быть слишком осторожными.

Прошло шесть месяцев с той ночи, как мы сбежали из приюта, где все познакомились, спасаясь от ублюдка-садиста Хоббса, главного надзирателя, которому нравилось издеваться над беззащитными детьми. Благодаря братьям, он больше никогда не причинит вреда другому ребенку так, как делал больно мне все эти месяцы.

В ту ночь мы сбежали, не имея на себе ничего, кроме одежды, да и та была скудной. Об этом решении я не жалею, но в такие ночи, как эта, когда голодные спазмы невыносимы, а поражение кажется слишком близким, я задаюсь вопросом: стало ли нам лучше.

Каждое утро мы просыпаемся, надеясь пережить еще один день. Боремся за пропитание, сон и хоть какое-то подобие тепла. Воруем еду, одежду или вот эти спальные мешки, которых у нас сейчас есть. Эта борьба непрестанна, но потом я вспоминаю побои и понимаю, что лучше где угодно, даже на улице, но только не там, откуда мы сбежали.

Поскольку сна нет ни в одном глазу, я оставляю попытки задремать и вылезаю из спального мешка, чтобы сменить Джастиса на посту.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, когда я сажусь рядом с ним, но не прерывает своего занятия.

— Я не могу уснуть. Так что, иди ложись, незачем тут сидеть.

Он, наконец, поднимает голову смотрит на меня.

— Что не так?

Я пожимаю плечами, не желая обременять его своими мрачными мыслями.

— Поговори со мной, Брэкс.

С тяжелым вздохом я сдаюсь.

— Не знаю, брат. Иногда я задаюсь вопросом: станет ли жизнь лучше, чем сейчас. Узнаем ли мы, каково это — жить нормальной жизнью.

— Наша жизнь уже лучше, и однажды мы докажем это всему остальному миру.

Несмотря на заверения, я вижу в его глазах то же беспокойство и неуверенность в нашем будущем. Если нам не улыбнется удача, не представляю, как мы сможем убраться с улиц.

— Кроме того, у нас есть то, чего нет у многих других.

— Чего — одной пары трусов? — шучу я, но моя шутка не находит должного отклика.

— Нет, мы есть друг у друга.

Вся мощь правды его слов врезается мне в сердце.

Он прав. Я бы не променял ни его, ни Нокса на теплую еду или еще более теплую постель. Мои братья — это семья, которой у меня никогда не было. Моя родная мать выбросила меня, как вчерашний мусор, в то время как Джастис и Нокс отдали бы ради меня все, что у них есть, точно так же, как и я ради них.

Возможно, они всего на год старше меня, но все же взяли на себя роль старших братьев. Заботились обо мне именно так, как обещали, когда полгода назад мы заключали наш договор. Иногда я ловил их на том, что они отказываются от еды, которую нам удавалось украсть, только для того, чтобы я мог съесть больше.

Нас свели вместе ужасные обстоятельства, но судьба дала нам гораздо больше. Судьба сделала нас братьями, верность — семьей. Я с радостью буду голодать всю оставшуюся жизнь, если так смогу сохранить их обоих навсегда.

Тихий стон проникает в наш разговор, звук переходит в мучительное хныканье. Мы с Джастисом смотрим на Нокса, он ворочается с боку на бок в очередном кошмаре. Они часто его посещают. Что бы его ни мучило, это всегда одно и то же: то, что он хранит глубоко внутри. Это разъедает его душу, преследуя самыми темными ночами.

Мы с Джастисом рассказали, откуда родом и как попали в приют, но не Нокс. Он поведал нам о некоторых дерьмовых приемных семьях, в которых побывал, но ничего о своих биологических родителях. Каждый раз, когда мы затрагиваем эту тему, в его глазах мелькает невыносимая боль, демоны, которых я прежде не видел, вырываются на поверхность. Нечто худшее, чем то, с чем столкнулись Джастис и я, а нам пришлось повидать довольно ужасов.

Пусть я не помню свою биологическую мать, но знаю, каково это — быть избитым до полусмерти, запертым в темном чулане на несколько дней без еды и воды людьми, которые должны были дать тебе приют.

У всех нас есть прошлое, которое преследует нас, но у меня складывается такое чувство, что муки брата в этих кошмарах, превосходят все, что мы можем себе представить.

Когда его метания становятся хуже, Джастис встает и подходит к нему. Осторожно наклоняется, будя нежным прикосновением к плечу.

Брат не любит, когда к нему прикасаются, его передергивает от одной мысли об этом. Любой физический контакт, даже со стороны Джастиса и меня, в лучшем случае минимален и нерешителен. Его страдания и страх — еще одна причина, по которой я не уверен, что хочу знать содержание его кошмаров.

— Нокс, брат. Проснись.

— Нет. — Единственное слово беспомощно срывается с его губ, когда он теряется в темноте, удерживающей его в плену.

Как раз в тот момент, когда я подумал, что хуже уже быть не может, его тело сотрясают сильные конвульсии. Его отчаянные крики о помощи пронзают ночь, а пальцы царапают воздух.

Джастис хватает его за плечи, прижимая к земле, сам ударяясь в панику.

— Проснись, черт возьми!

Нокс с ревом просыпается, машет кулаками во все стороны, опрокидывает Джастиса навзничь и наваливается на него сверху.

Я вскакиваю на ноги, готовясь рвануть на помощь, когда Джастис, наконец, берет верх, сбрасывая с себя Нокса.

— Остановись, брат! Это я. Джастис.

Нокс приходит в себя и, скребя ботинками землю, отползает назад. Мы с Джастисом наблюдаем, как он поднимается, затравленный взгляд блуждает по темноте в попытке осознать реальность. Грудь вздымается, тело влажное от пота, и он в ужасе смотрит на нас.

— Все в порядке, брат, — мягко уговаривает Джастис, словно пытаясь успокоить дикое животное. — Все хорошо.

Нокс открывает рот, чтобы заговорить, но тут же его захлопывает. Проходит совсем немного времени, прежде чем его страх превращается во что-то совершенно другое, им завладевает отчаяние.

— Она не должна была так любить меня. — Откровение переходит в душераздирающий всхлип, и от боли он падает на колени.

Мое грохочущее сердце проваливается прямо в желудок.

Мы с Джастисом обмениваемся взглядами, наш ужас отражает ужас другого. Джастис первым приходит в движение, в то время как я не могу пошевелиться.

Я слишком напуган, чтобы двигаться, слишком напуган, чтобы дышать.

Он обнимает Нокса за плечи, прижимая к себе, и шепчет успокаивающие слова. Это редкое прикосновение, в конце концов, приводит мои ноги в движение.

С трудом сглатывая, сажусь по другую сторону от Нокса, опуская руку ему на плечо, пока он продолжает рыдать, уткнувшись в колени. От его горестных звуков глаза начинает жечь.

Если бы я мог забрать его боль и нести ее как собственную, то сделал бы это, но я могу... ни один из нас не может.

В ту ночь брат рассказал нам историю, настолько ужасную, мерзкую и извращенную, что она запятнала часть моей души, изменив все, что, как я думал, знал об уродливом мире, в котором мы жили. Я был так уверен, что уже столкнулся лицом к лицу со всеми монстрами, которых могла породить эта жизнь, но я ошибался.

Очень сильно ошибался.

Нокс столкнулся с гораздо большим злом, чем любой из нас мог себе представить, и это сломало его безвозвратно. С этого момента мы с Джастисом поклялись, что он никогда больше не узнает такого страха и боли. Никогда не будет отравлен чьим-то прикосновением, потому что мы будем рядом, чтобы защитить его.

С этого момента наша связь стала чем-то большим, чем договор.

Она стала нерушимой.

Алиса

Наши дни

Связанная и с кляпом во рту, мое изломанное тело яростно дергается от каждого удара колес о неровности дороги. Агония обжигает кожу заплаканной щеки, когда она царапается о грязный, грубый ковер. Неважно, как сильно я борюсь, чтобы вырваться из замкнутого пространства, это бесполезно.

Выхода нет.

Тьма насмехается над сознанием, угрожая схватить меня в свои смертельные лапы. Теперь я понимаю, что это конец, мое время на этой земле, наконец, истекло.

Большинство боится смерти, но только не я. Я молюсь, чтобы она пришла, стремлюсь к покою, который она принесет. Все, чего я хочу, это воссоединиться с мамой и ангелами, а не остаться с монстром, которого я была вынуждена терпеть после ее смерти.

Ток крови, приливающий к сердцу, замедляется от страха, когда я чувствую, что машина останавливается. Секундой позже багажник распахивается, открывая взору чернильное небо и полную луну. Вокруг зловеще тихо, слышны лишь отдаленные звуки природы. Пока не раздается свист — леденящая душу мелодия, которая преследует меня на каждом шагу.

Его тень выглядит как мрачный жнец, лицо чистого зла. Он держит лом, металл ударяется по ладони с таким звуком, что я вся немею.

— Время вышло, Алиса.

Мое тело охватывает неудержимая дрожь, когда он подтверждает то, что я уже и так подозревала.

Сверху на меня устремлен зловещий взгляд, а жестокая улыбка выгибает уголки губ.

— Твоя смерть станет моей приманкой, и я, наконец, отомщу.

Месть. Именно она двигала каждым садистским поступком, который он совершал. Месть украла годы моей жизни, а теперь та же участь постигнет кого-то еще.

Его ухмылка исчезает, в глазах появляется холодный и стальной блеск, когда он поднимает лом.

— Расплата будет такой чертовски сладкой.

Не говоря больше ни слова, он опускает твердый металл на мое тело, погружая меня в кромешную темноту.

Брэкстен

Я еду на тракторе сквозь густые посевы, помогая отцу подготовиться к предстоящей осени, жаркое солнце обжигает сквозь одежду так, что по спине струится пот.

Несмотря на раннее утро, я не могу не оценить акры земли, которые мне посчастливилось называть домом с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. И все потому, что некий одинокий фермер приютил трех бездомных подростков, искавших убежище в его сарае холодной дождливой ночью.

Мы ушли с улиц, где каждую секунду боролись за выживание, чтобы обрести дом и семью, о которых всегда мечтали. Именно поэтому каждый из нас встает ни свет, ни заря, надрывает задницы, чтобы помочь сохранить то, что всегда будет нашим домом. Возможно, у нас разные ДНК и цвет кожи, но наши узы крепче любых кровных.

Если кто-то вздумает шутить шутки с одним — остальные в стороне не останутся.

Это семьи-основатели нашего маленького исторического городка узнали на собственном горьком опыте, когда решили угрожать отцу и нашему дому. И все из-за нефти, погребенной под этой почвой, стоимостью миллионы долларов. Мало кто выжил, чтобы рассказать об этом, и это установило приоритет для любого, достаточно глупого, чтобы связываться с моей семьей.

Сворачивая направо, миную Нокса, он подбирает за мной остатки урожая, изо рта у него свисает сигарета. Салютую ему кружкой с кофе, одаривая самодовольной улыбкой, на что получаю средний палец.

Усмехаюсь, ничуть не извиняясь за то, что сегодня тяжелую работу выполняет его жалкая задница. Это справедливо, так как в прошлый раз все удовольствие досталось мне.

Когда я приближаюсь к границе участка, что-то привлекает мое внимание: цветная вспышка в канаве. Я хмурюсь при виде бесформенного очертания и торможу.

Заглушив трактор, спрыгиваю вниз и иду в том направлении. Затылок начинает покалывать, с каждым осторожным шагом тело пронизывает напряжение. Только когда я оказываюсь в нескольких футах от своей цели, различаю длинные светлые волосы и голые ноги.

Какого хрена?

Адреналин скачет по венам, толкая меня вперед. От предстающего зрелища, останавливаюсь как вкопанный. На земле лежит молодая женщина, полуголая и жестоко избитая, запястья связаны, ночная рубашка на черно-синем теле разорвана в клочья.

— Господи, — единственное слово едва пробивается сквозь желчь, медленно поднимающуюся к горлу.

Опускаюсь рядом с ней, пытаюсь нащупать пульс. Секундой позже она вздрагивает, с потрескавшихся губ срывается тихий, болезненный стон.

— Эй, ты меня слышишь?

Опухшие веки распахиваются, открывая самые поразительные голубые глаза, которые я когда-либо видел. Контраст настолько уникален, что я оказываюсь вырванным из ужаса этого момента. Прозрачные, как стекло, и в то же время синие, как океан, они погружают меня в море эмоций, которые я не могу понять.

— Это ты, — шепчет она, на избитом лице проступают удивление и узнавание.

Я моргаю, глядя на нее, понятия не имея, кто она, черт возьми, такая.

— Ты должен бежать, — бормочет она предупреждение с испуганным хныканьем, слабый голос прорывается сквозь неглубокие вдохи. — Он придет за тобой.

Это последнее, что она успевает сказать, прежде чем ее тело обмякает, и она снова впадает в беспамятство.

Отбросив в сторону все вопросы, оставшиеся без ответа, закидываю ее связанные запястья себе на шею, беря на руки истерзанное тело, и поднимаюсь. Отказываюсь от трактора, зная, что это займет слишком много времени, и бегу обратно к дому.

Как только приближаюсь к гравийной дорожке, замечаю отца, направляющегося к сараю.

— Папа!

Тревога в моем голосе останавливает его на полпути. Он поворачивается, замечает, что я держу на руках, и беспокойство подталкивает его вперед.

— Сынок, что, ради всего святого...

— Заводи грузовик. Нам нужно немедленно доставить ее в больницу!

Без дальнейших вопросов он мчится к своему пикапу.

Слева подбегает Джастис, его лицо искажено от шока при виде моей ноши.

— Брэкс, что за нахрен?

— Звони Крейгу, — приказываю я, имея в виду шерифа, а также нашего друга. — Скажи ему, чтобы прислал сюда людей. Она лежала рядом с водопропускной трубой в левом секторе.

Он тянется к телефону, быстро набирает номер и направляется к дому.

— И, Джастис.

Он оборачивается, его серьезный взгляд встречается с моим.

— Не спускай глаз с Райан и Ханны. Думаю, нам оставили ее в качестве послания. — Понимание обжигает все внутри, когда я вспоминаю последние слова, с которыми девушка обратилась ко мне.

От этой информации челюсть Джастиса отвисает. С трудом кивнув, он продолжает разговор с женой и дочерью, прижимая телефон к уху в ожидании ответа.

Когда папа подъезжает ко мне, я забираюсь на заднее сиденье, крепко прижимая к себе молодую женщину. Шины взрывают гравий, и грузовик мчится вперед.

— Поговори со мной, сынок, — спокойно начинает отец, намного, черт возьми, спокойнее, чем я себя чувствую. — Расскажи, что случилось.

— Она лежала на земле, — слова едва слышны, пока я пытаюсь разобраться во всем произошедшем. Я смотрю на ее избитое лицо, на золотистые волосы, измазанные кровью, и чувствую, как мной овладевает нечто-то темное.

Несмотря на синяки, она выглядит молодо — может, чуть за двадцать. Она маленького роста, избитое тело — самая хрупкая вещь, которую я когда-либо держал в руках.