Читаем Бредорассказики онлайн бесплатно

Жила в последние годы эры Дзёси в Стране Тростниковых Равнин прекрасная девушка Амэ, по прозвищу Акай Амигаса, потому что часто она носила красную плетёную шляпу и хаори, представляясь молодым самураем из людей великого рода Такэда. Слишком уж часто в их деревню забредали мэцукэ, ищущие красоток для своего господина, вот и приходилось прятаться. Не хуже любого мужчины эта куноити владела мечом и копьём, и любому могла доказать свою удаль.

Однажды призвала её к себе старая мать, вручила корзинку с рисовыми пирожками и велела отнести их больной бабушке, жившей в горах Накаяма.

— А что ждёт меня на дороге, матушка? — спросила Амигаса. — Погадай мне на костях!

Мать раскинула кости и увидела страшную опасность, грозящую Амигаса. Но всё же пирожки были важнее, и девушке пришлось отправиться в путь.

И заметил её живший в той деревне коварный синоби по имени Сэндзабуро Кусуноки, и решил отобрать пирожки. Натянул он волчью шкуру, прочитал заклятие-сюгэндо, да и стал тут же свирепым бакэмоно. Погнался он за девушкой, преградил ей путь, взвыл дурным голосом. Только Амигаса не бросила корзинку, а выхватила верный меч, швырнула в оками-бакэмоно горсть сюрикенов, да и пришлось чудовищу отступить.

Страшно разозлился Кусуноки. Пустился он далеко вперёд, нашёл дом бабушки и стал ломиться внутрь. Поняла тут старая онна-бугэйсе, что близится её кончина. Тут же выхватила она кисточку и начертала на рукавах кимоно предсмертные стихи:

Закатала подол, взглянула последний раз на стены родной хижины и вонзила острый танто в живот.

Снова разозлился Кусуноки. Сожрал он мёртвое тело бабушки, переоделся в её кимоно и лёг в кровать, поджидая Амигаса-тян. Решил он не только пирожки съесть, но и овладеть девушкой. Откуда ему было знать, что Амигаса училась у лучших дзёнинов Хаттори, и спать с ней всё равно что плясать одори-кабуки перед ядовитой змеёй? Вот, впрочем, и она: всё та же красная тростниковая шляпа на голове, красное кимоно с потрёпанным хаори, а в руках — корзинка с рисовыми пирожками. Увидела она бакэмоно и насторожилась.

— Здравствуй, бабушка, я тебе пирожки принесла, — сказала куноити.

— Здравствуй и ты, родная моя Амигаса-тян, — сказал Кусуноки. — Положи же пирожки у стены. Не хочешь ли остаться у меня на ночь?

— Хочу, ведь дорога была тяжела, — отвечает Амигаса, а сама кладёт рядом с кроватью ножны с мечом.

— Сними же одежду, дорогая! — заревел бакэмоно. Улыбнулась Амигаса, расстегнула пояс, повела плечами, сбрасывая кимоно, и едва не ослеп Кусуноки от вида её прекрасного тела. Тут села на него Амэ верхом, сладостно потянулась, насаживаясь на его копьё, и застонала от удовольствия, двигаясь всё быстрее и быстрее. Только не суждено было Кусуноки по-настоящему насладиться её телом: когда уже готов он был расслабиться, схватила Амигаса клинок, подняла его высоко, да и вонзила бакэмоно в глотку.

— Это тебе за бабушку, поганое чудище! — прошипела она, слезая с его окровавленного тела. Только ничего уже Кусуноки не слышал, а Амигаса окунула пальцы в кровь и написала на стене стихи:

Оделась, сунула ножны за пояс, взяла корзинку и пошла домой.

А Кусуноки так и остался гнить в доме её бабушки.

Он шёл, опираясь на ветхий посох, и спотыкался на каждом шагу.

Но он должен был дойти. Его звали Ра-Ил, Говорящий с Богами племени ирронов, и теперь он исполнял свой долг — поднимался на Священную гору, чтобы попросить у богов совета. Ведь именно для этого нужен жрец.

У Ра-Ила был ученик, и сложись всё иначе, сейчас именно он лез бы наверх. Старому шаману это было уже тяжело: шутка ли, семьдесят весен! Но ученик сбежал недавно с сероокой красавицей, не выдержав тягот жреческой жизни. Ра-Ил не мог его осуждать. Сам ведь когда-то был таким.

Но теперь он шагал по горной тропе, слушая, как сильно бьётся уставшее сердце, и думал о деревне. Думал о людях, ждущих внизу его слов.

Обычай требовал суда богов. Ра-Ил был не согласен — подумаешь, поцапались две семьи из-за телёнка! Но обычаи… традиции… и вот из-за этих проклятых верований он теперь и ползёт, словно улитка, в Храм-на-Горе.

Но до Храма уже недалеко. А обратный путь будет куда легче.

И когда Ра-Ил, наконец, подошел к огромной белоснежной арке, сердце его от радости готово было выпрыгнуть из груди. Он дошел. Семьдесят весен! А он снова стоит на вершине Священной горы и сейчас заговорит с Богами!

Богов было двое. Двое вечных юношей в тогах сидели на табуретах за клетчатой доской, парившей перед ними в воздухе, и поочередно двигали фигуры — чёрные и белые, как клетки доски. Умом Ра-Ил понимал, что это какая-то игра, но спрашивать не решался никогда с тех пор, как впервые поднялся сюда. Богам нельзя докучать лишними вопросами.

— О Великие! — он упал на колени. — Я прошу вашего решения!

— Опять, — уныло протянул юноша в чёрной тоге и переставил одну из фигурок. — Боюсь даже думать, что на этот раз…

— Чё надо-то? — юноша в белой тоге опёрся подбородком на кулак и крепко задумался, изучая доску.

— У… — Ра-Ил закашлялся. Боги даже не посмотрели на него. — У Ло-Ро корова отелилась. А его сосед, Ли-Эм, заявил, что это его бык покрыл корову, и требует телёнка себе…

— Да вы достали! — не выдержал Чёрный. — Господи Иисусе, чтоб ему в раю хорошо жилось, неужели сами такую мелочь решить не можете? Двести пятьдесят три года! Одно и то же, одно и то же! Вонючие дрязги плебса, которые любой претор разрешит мгновенно!

Ра-Ил молчал, поражённый.

— Ты проиграл пари, Варахиил, — удовлетворённо заявил Белый. — Давай, гони мои два сестерция.

— Не, ну хоть когда-нибудь они должны прийти с настоящей проблемой! — бурчал Чёрный, развязывая кошель. — А то живут, как в раю! Это нас сюда в наказание сослали, а они-то!

— Но… Великие… мой вопрос… — заикаясь, проговорил жрец. Он уже знал, что больше никогда не поднимется на Гору, что не пустит сюда никого, и всё же цеплялся за последнюю соломинку с отчаянием обречённого.

— Пошёл в жопу, — мрачно бросил ему Варахиил.

Он отвернулся и переставил одну из чёрных фигур. Белый засмеялся.

— Шах, — сказал он.

Жила на хуторе близ Хусфьорда женщина по имени Астрид. Её отца звали Гоатер Кривые Рога, он приходился сводным братом Хрютеру сыну Свинрика, известному хёвдингу и грозе Нортумбрии. Астрид он выдал замуж за Козлинга Рыжую Шерсть, а потом их всех унесла чума.

У Астрид было семь крепких сыновей, все как на подбор, настоящие воины. А рядом с ней жил берсерк Ульф Серая Рубаха. Был он великий мастер играть двумя щитами, за что на тинге его объявили вне закона и изгнали в леса. Поговаривали также, что он любит пожирать плоть убиенных врагов, и это отвращало от него людей.

Обозлился он страшно на всех людей, впал в безумие, и тут услышал об Астрид — больно она красива была, да и Козлинг, её муж, давно умер. Пришёл тогда Ульф к дому как раз, когда Астрид ушла пасти овец, и говорит: «Дома ли почтенная липа золота, йомфру Астрид Гоатердоттир?». «Не дома, да только и ты сюда не войдёшь», — ответил ему старший Козлингсон, потрясая щитом. Ушёл тогда Ульф, а потом вернулся обратно и сказал: «Открывай, сынок, я ваша матушка, добрая йомфру Астрид Гоатердоттир!». Но все сыновья лишь посмеялись над ним и облили из окна нечистотами.

Снова ушёл Ульф, углубился в чащу леса и вознёс там молитву всем асам, моля их помочь. Вышел тогда из Хель слепой Хёд и сковал ему новое горло. О том, кто завладел после этим горлом, говорится в саге «Пико, лангобард с горлом из хрусталя». Вернулся Ульф к дому и вновь воззвал к сыновьям. Поверили на этот раз ему братья, открыли дверь, а Ульф съел мухомор, ворвался внутрь и перебил всех. Один только младший, Хорн Козлингсон, спрятался в печи и тем самым покрыл свой род позором.

Тогда Ульф ушёл, а вскоре вернулась йомфру Астрид Гоатердоттир. Опечаленная, казнила она Хорна Козлингсона за трусость, смывая позор, а потом взяла щит, меч, надела кольчугу и воззвала к валькириям. Явились тут к ней и Скульд, и Мист, и Гейрахёд, и все остальные девы битвы, и сказали: «Пусть ты женщина, Фрейя пряжи, но и женщина может сражаться. Будь же верной чести и отомсти за сыновей!». Астрид послушалась их и отправилась искать Ульфа.

А берсерк от радости напился сладкого пива и лежал, пуская пузыри в забытье. Нашла его Астрид и опечалилась: всем сердцем желала она мести, да только много ли чести убивать спящего? Тогда ударила она мечом по щиту, разбудила Ульфа. Вскочил берсерк, набросился на неё с топором, и началась тут пляска валькирий. Вспорола ему Астрид дочь Гоатера живот мечом, отрубила голову и засунула её в желудок, и Ульф умер. А на следующий день Астрид вернулась домой и ушла к хёвдингу Хрютеру сыну Свинрика, и родила ему много сыновей.

На этом прядь об Астрид Гоатердоттир кончается.

Бейсбольная бита со звоном врезалась в стекло. Оно позиционировалось фирмой как бронированное, но прораб явно сэкономил на материалах — от удара на блестящей поверхности появилась сетка трещин. Ещё удар — трещины расширились и поползли дальше. Ещё удар…

Толпа ревела. «Долой жестянок!», «Оставьте нам работу!», «В переплавку уродов!». Здесь, на площади перед Центром робототехники, собралось несколько тысяч человек. Не так уж и мало, если подумать. Это почти все, кто есть.

Сергей огляделся. Знакомые лица везде, хотя многих, конечно, он не знал. Но они все тут из одной компании. Вон стоит Кларк Кэй, написавший в своё время интереснейшую историю о роботах, колонизирующих Энцелад — Сергей ею зачитывался ещё несколько лет назад. Стоит и выкрикивает эти дурацкие лозунги, как полоумный.

Вот Пауль Кэлло, испанец, чьи книги расходились многотысячными тиражами. В нём сейчас даже и не признаешь человека интеллектуального труда — взъерошенный, с горящими глазами, сжимает в руках дробовик. Дробовик — это серьёзно. Наверняка он тут не один такой. Как бы не застрелили кого.

Вот Исаак Робертов, писавший женское фентези под женским же псевдонимом. Он-то один из первых оказался не у дел: его произведения просты, как детские стишки. Первым он подключился и к этому митингу. Теперь он стоит, размахивая флагом, и смотрит, как ещё один их коллега лупит битой по стеклу.

Вот Энер Ри, писатель современной прозы. Его скучные моралечитания любой робот повторит почти без усилий.

Все они тут по своей воле. Никому не платили, никого не заставляли. А что им ещё теперь делать, кроме как выходить на митинг?

— Разойдитесь! — кричал полицейский где-то на задворках. — Разойдитесь, или мы применим силу!

Ничего они не применят. Как пускать газ в толпу, где стоят фантасты, которых читал с юных лет? У них ты брал автографы, их книги покупал в магазинах, презирая электронку. Нет, господин полицейский, ты так и будешь бессильно кричать, делая вид, что занят делом. В глубине души ты согласен со всеми, кто стоит сейчас на площади.

Охрана Центра давно разбежалась, не пытаясь остановить озверелых писателей. А может, они тоже сочувствовали всем этим людям. Кто теперь скажет?

Стекло наконец лопнуло, рассыпаясь ливнем искрящихся осколков. Фантаст с битой отбрасил самые крупные куски и с воплем бросился внутрь. Следом, толкаясь и крича, ринулись остальные. Безудержная сила, для которой нет преград.

— Где они?! — орал парень с битой, рыская взглядом по холлу. Что же он писал? Лицо вроде знакомое, но лично с ним Сергей не встречался. Ах да, точно — ещё один фентезятник. Попаданцы, кажется. Серия о крутом непобедимом герое, который трахает бесконечных королев и каждую книгу побеждает очередного злодея. Понятно, почему он так активен. Роботы теперь пишут то же самое в сотни, тысячи раз быстрее.

Он остался без работы, но куда хуже то, что он остался без идеи и цели в жизни. Тот, кто прикоснулся к иллюзорному миру, пусть даже столь поверхностно, уже никогда не сможет жить, как простой человек.

Толпа, наконец, нашла на плане нужный этаж. Кто-то, расталкивая локтями коллег, отправился на лифте, но он всё равно был слишком мал, и остальные волной устремились к лестнице. Семь этажей. Разве это много для человека, в груди которого горит огонь ярости?

Где-то снаружи слышался стрекот вертолёта. Руководство Центра робототехники всё-таки добилось вызова специальных подразделений. У писателей всего несколько минут на то, чтобы уничтожить проклятые жестянки. Только есть ли в том смысл?

Нельзя остановить прогресс.

Сверху доносились глухие звуки ударов дерева по металлу — роботов крушили битами. В разбитые окна холла влетели первые дымовые гранаты, и Сергей торопливо выскользнул наружу. Он чувствовал себя предателем, но… он не мог идти против прилива.

Биты смолкали. Одна за другой.

Больше он не напишет ни строчки.

Сцена была пафосной. Даже очень. Дамочка в чёрных доспехах с воздетым мечом, суровость и решимость застыла на её бледном лице. На лицах гвардейцев — тоже, но их физиономии скрывались под личинами шлемов, так что оставалось только любоваться весьма потёртыми и тусклыми доспехами. Впрочем, они всё-таки производили неплохое впечатление.

— Так, так, всё, хватит! Опусти меч! — король печально приложил руку к лицу. — Ну кто же так играет? Разве это суровость и решимость? Губки чуть ли не уточкой, глаза в одну точку — ты не шизофреничка, ты генерал! Да варвары рассмеются, когда увидят твою рожу!

— У меня просто скулы такие, — попыталась оправдаться генерал, но король лишь отмахнулся.

— Скулы, скулы! — пробубнил он. — Губы сделай нормально! Твоя задача — напугать варваров и вселить в их сердца сомнение, а ты как будто на голого мужика смотришь да размер оцениваешь. Так вот, перед тобой не голый мужик, перед тобой король Эллирии и Тразунда, повелитель четырёх народов! И что это за поза-ноги-враскорячку? Встань нормально!

Гвардейцы молча слушали разнос. Возразить королю никто из них не осмелился, к тому же сквозь закрытые шлемы он вряд ли бы хоть что-то услышал.

— Мы уже пятый час репетируем встречу армии вторжения, и всё впустую, — вздохнула генерал. — Вы напялили на нас эти идиотские фентезийные доспехи, заставили меня намазать лицо чёрной краской и думаете, будто варваров это впечатлит. Да ничего подобного!

— Да? — король задумался. — Второстепенный Персонаж номер Один, передайте в замок приказ казнить дизайнера.