Читаем Братство Кольца онлайн бесплатно

Это предание возникло в устных рассказах и впоследствии, дополненное множеством экскурсов в еще более древние времена, переросло в историю Великой Войны Кольца. Его создание началось после того, как был написан «Хоббит», но до его первой публикации в 1937 году, однако я не спешил с продолжением, потому что хотел прежде завершить и привести в порядок мифологию и легенды Древних Дней, которые к тому времени складывались уже несколько лет. Я делал это для собственного удовольствия и мало надеялся, что моей работой заинтересуются другие, особенно потому, что по исходному замыслу она была главным образом лингвистической и возникла из необходимости создать языкам эльфов необходимый фон и «историю».

Когда те, чьего совета и мнения я спрашивал, вместо «почти безнадежно» стали говорить «совершенно безнадежно», я вернулся к продолжению, подбадриваемый требованиями читателей побольше рассказать о хоббитах и их приключениях. Но мой рассказ неуклонно и неудержимо углублялся в прошлое и, прежде чем удалось описать юность и зрелость древнего мира, превратился в повествование о его последних днях и гибели. Началось это во время создания «Хоббита», в котором уже упоминались более давние события – Эльронд, Гондолин, высокорожденные эльфы, орки – и, словно непрошеные блики или тени над или под поверхностью, – Дюрин, Мория, Гэндальф, Колдун, Кольцо. Постепенное проникновение в смысл этих имен и названий и их связь с Древней историей прорисовывало Третью Эпоху и ее кульминацию в Войне Кольца.

Те, кто хотел побольше узнать о хоббитах, в конце концов получили желаемое, но ждать им пришлось долго: создание «Властелина Колец» растянулось на тринадцать лет, с 1936 по 1949 год, – у меня тогда было множество обязанностей, которыми я не мог пренебречь, к тому же деятельность преподавателя и лектора отвлекала меня от работы над книгой. Разумеется, эта задержка увеличилась и из-за разразившейся в 1939 году войны: к концу первого военного года я еще не дописал и первой книги. Несмотря на мрачные пять последующих лет, я понял, что не могу совершенно отказаться от своей истории, и продолжал работать, большей частью по ночам, пока не очутился у могилы Балина в Мории. Там я надолго замешкался. Лишь без малого год спустя я возобновил работу и к концу 1941 года добрался до Лотлориена и Великой Реки. В следующем году я сделал первые наброски нынешней третьей книги и начал первую и третью главы пятой книги, а когда в Анориене вспыхнули маяки, а Теоден приехал в Харроудейл, я вновь остановился. Предвидеть будущее оказалось невозможно, а времени для раздумий не было.

В 1944 году, отставив все те порожденные войной неувязки и трудности, с которыми следовало разобраться или по крайней мере доложить о них, я заставил себя взяться за рассказ о походе Фродо в Мордор. Эти главы, постепенно выраставшие в книгу четвертую, по частям отсылались моему сыну Кристоферу, служившему тогда в британских ВВС в Южной Африке. Тем не менее потребовалось еще пять лет, чтобы подвести историю к ее теперешней развязке; за это время я успел сменить дом и работу, и мои дни, хоть и не столь безрадостные, оставались не менее напряженными. Затем, когда наконец был достигнут «финал», всю историю потребовалось перечитать и очень серьезно переработать в ретроспективе. К тому же ее нужно было напечатать – и перепечатать. Я делал это сам: мне не на что было нанять профессиональную машинистку.

С тех пор, как десять лет назад «Властелин Колец» наконец-то вышел из печати, его прочли многие, и здесь мне хочется выразить свое отношение к бесчисленным отзывам и предложениям касательно этой истории, ее героев и побуждений автора. Главным побуждением было желание сказочника испробовать свои силы в по-настоящему длинной сказке, которая удерживала бы внимание читателей, развлекала их и доставляла радость, а порой, быть может, волновала и глубоко трогала. Путеводной звездой мне служили лишь собственные представления о том, что считать притягательным или трогательным, хотя известно, что это ненадежный ориентир. Нашлись такие, что прочли или по меньшей мере пролистали книгу и нашли ее скучной, нелепой или не стоящей внимания, и тут мне не на что пожаловаться, поскольку сам я такого же мнения об их трудах (или о той литературе, которой они, по всей видимости, отдают предпочтение). Но даже с точки зрения тех (а таких немало), кому моя книга понравилась, в ней немало недостатков. Вероятно, создавая длинную сказку, невозможно в равной мере угодить или не угодить всем читателям: из полученных писем я понял, что те отрывки или главы, которые одни мои читатели считают слабыми, другим очень нравятся. Наиболее критически настроенный читатель – я, автор, – видит теперь множество изъянов, больших и малых, но так как, к счастью, я не обязан переделывать или переписывать книгу, он оставляет их без внимания – кроме одного, подмеченного другими: книга слишком коротка.

Что касается глубинного смысла или «подтекста», автор их не задумывал вовсе. Эта книга – не иносказание и писалась не на злобу дня. Сказка росла, пускала корни (в прошлое), выбрасывала неожиданные ростки, но стержнем сюжета оставался неизбежный выбор Кольца в качестве связующего звена между нею и «Хоббитом». Ключевая глава, «Тень прошлого», – одна из самых первых созданных мною глав повествования, написанная задолго до того, как зловещие предчувствия 1939 года превратились в угрозу неизбежной катастрофы. Если бы катастрофу удалось предотвратить, сюжет развивался бы далее в сущности по тем же линиям. Истоком моей сказки было давно задуманное, а отчасти и уже написанное, и грянувшая в 1939 году война почти, а может быть, и ничего не изменила – равно как и ее последствия.

Ни ход, ни последствия настоящей войны ничем не напоминают усобицы из преданий. Если бы она вдохновляла или направляла развитие сюжета, то Кольцо, несомненно, присвоили бы и обратили против Саурона; сам Саурон был бы не уничтожен – порабощен, а Барад-Дур не разрушен, а захвачен. Не сумевший завладеть Кольцом Саруман среди суматохи, измен и предательств военного времени нашел бы в Мордоре недостающие сведения и вскоре, создав собственное Великое Кольцо, бросил бы вызов самозваному правителю Средиземья. В этой борьбе обе стороны возненавидели бы хоббитов, и те недолго просуществовали бы даже на положении рабов.

С точки зрения любителей аллегорий или злободневных соответствий, можно было бы внести и другие изменения. Но я терпеть не могу иносказаний во всех их проявлениях и, сколько себя помню, всегда относился к ним так же – с тех пор, как достаточно повзрослел, чтобы научиться их выявлять. Я предпочитаю истинную или выдуманную историю во всем многообразии ее возможных приложений к мнению и опыту читателя. Мне кажется, что многие смешивают «приложимость» с «иносказательностью». Но первая не ограничивает свободу читателя, в то время как вторая провозглашает намеренное господство автора.

Автор, конечно, не может оставаться полностью вне сферы пережитого, но пути, какими зародыш рассказа использует почву опыта, крайне сложны, и попытки понять этот процесс в лучшем случае сводятся к догадкам, основанным на опыте – неадекватном и туманном. Ложны, хотя и естественно-притягательны, и предположения, что, если жизни автора и критика протекают в один период времени, то самое сильное влияние на сюжет непременно оказывает общий для обоих ход мысли или событий. Поистине нужно самому оказаться в тени войны, чтобы в полной мере прочувствовать, как это тягостно, но годы идут – и часто забываешь, что, застигнутый в юности войной 1914 года, испытал не меньшее потрясение, чем в военных 1939 и последующих годах. К 1918 году все мои близкие друзья, за исключением одного, были мертвы. Или возьмем другой, менее прискорбный случай: кое-кто предположил, что в «Очищении Шира» отображено положение дел в Англии того периода, когда я заканчивал свою сказку. Это неверно. «Очищение Шира» – существенная часть замысла, намеченная с самого начала, хотя и несколько измененная в соответствии с разработкой линии Сарумана, но лишенная какого бы то ни было аллегорического значения или злободневных перекличек с политическими событиями. Да,этот фрагмент отчасти связан с действительностью, но лишь отчасти (экономические ситуации коренным образом отличались). Места, где я провел детство, обеднели еще к той поре, как мне стукнуло десять, – автомобили тогда были редкостью (я не видел ни одного), а пригородные железные дороги только строились. Недавно в газете мне попался снимок мельницы у пруда, когда-то казавшейся мне огромной, – она вконец обветшала, хотя была крепкой и ладной. Молодой мельник мне никогда не нравился, а его отец, Старый Мельник, носил черную бороду, так что Рыжим его не называли.

Речь в этой книге пойдет главным образом о хоббитах, и ее страницы много расскажут читателю об их нраве, но мало – об их истории. Более подробные сведения можно почерпнуть в извлечениях из «Красной Книги Западных Границ», опубликованных под названием «Хоббит». Эта история выросла из первых глав «Красной Книги», составленных самим Бильбо, первым хоббитом, получившим известность в Большом Мире, и названных им «Туда и обратно», так как там говорится о его путешествии на Восток и о возвращении – о приключении, которое много лет спустя вовлекло всех хоббитов в великие события, описанные ниже.

Многие, однако, пожелают больше узнать об этом народе – и с самого начала, но не у всех есть первая книга. Для таких читателей мы приводим основные сведения из «Сказаний о хоббитах» и кратко излагаем первое приключение.

Хоббиты – скромный, но очень древний народ, более многочисленный встарь, чем ныне, ибо они любят мир, спокойствие и хорошо возделанную землю: больше всего им по вкусу селиться на ухоженной и тщательно обработанной земле. Они не понимали, не понимают и не любят машин сложнее кузнечных мехов, водяной мельницы или ручного ткацкого станка, хотя искусны в обращении с инструментами. Даже в Древние Дни хоббиты, как правило, сторонились «рослого народа», то есть нас, а теперь в страхе избегают людей, и отыскать хоббита стало трудно. У них тонкий слух и острое зрение, и хотя хоббиты склонны к полноте и не любят ненужной спешки, они тем не менее проворны и ловки в движениях. К тому же они с незапамятных времен наделены умением быстро и бесшумно скрываться, если вздумается избежать встречи с неуклюже бредущим человеком, и так его развили, что людям тут может померещиться колдовство. Однако в действительности хоббиты никогда не занимались колдовством, и их неуловимость – лишь плод передающегося по наследству и развитого на практике искусства да еще тесной дружбы с природой, которая воздает им так щедро, что более рослые и неуклюжие племена и представить себе не могут.

Хоббиты – маленький народ. Они меньше гномов (не столь крепки и коренасты), но ненамного ниже их ростом, который по нашим меркам разнится от двух до четырех футов. В наши дни хоббиты редко дорастают до трех футов, но сами они утверждают, что измельчали и что в старину были выше. Согласно «Красной Книге», Бандобрас Тук по прозвищу Бычий Рев, сын Исенгрима Второго, был ростом четыре фута пять дюймов и мог ездить верхом на лошади. По преданию, его переросли лишь два славных хоббита древности – о них речь впереди.