Читаем Братик онлайн бесплатно

Я вошел в квартиру под аккомпанемент ритмичных ровных ударов и тонких усталых всхлипов, долетающих из дальней комнаты даже сквозь закрытую дверь. 

Фазер опять бил братика.

Морщась от начинающейся мигрени, гнусно скривилась мне из зеркала совершенно незнакомая физиономия, и я пошел на кухню в надежде залить сушняк кефиром. Кефира, конечно же, не нашлось, и пришлось глотать какую-то малокалорийную гадость, которую мать оставила там на случай, если ей все же случится вдруг объявиться у нас дома.

В кухню звуки экзекуции проникали хуже, наполовину заглушаемые торжественным боем часов в квартире этажом выше, но это же не повод сидеть напротив кучи грязной посуды целый день.

В моей напополам с Шуркой комнате, я первым же делом врубил музыку. То есть, центра у меня, конечно же, нет и не предвидится, но и обычный двухкассетник можно крутануть на такую громкость, чтобы своих мыслей не слышать. Раньше я бы еще и дверь стулом подпер. Пускай фазер бесится, но с тех пор, как мы с ним пару месяцев назад подрались и моя мечта идиота - надавать ему в конце концов в харю - осуществилась, он больше ко мне не лезет.

Теперь у нас Шурка за двоих отдувается.

Я открыл окно и закурил. Знаю, глупо. Знаю, по-детски, но мне кажется, нет такой вещи, которую я бы не сделал, лишь бы взбесить отца.

За окнами - ослепительное весеннее солнце. Небо - пронзительно голубое, как птичий крик.

Благословенная тяжелая музыка дробила мне нервы. Тонкий капризный дым уплывал в синь.

Еще полгода назад на месте Шурки был я. Я никогда не лукавил, всегда честно давая отцу причину, чтобы сорвать на мне свое недовольство жизнью. А потом я просто сравнялся с ним и в росте и в силе, и… он меня достал.

И все же я никогда не смогу сказать, что вырос в плохой семье.

Мать, отец, младший брат. Разве этого мало?

Мама всегда делала все, чтобы все мы были одеты и обуты. Когда мы еще жили совсем бедно, помню, она делила между мной и Шуриком последний сахар, обделяя себя.

Теперь она хорошо устроилась. Зарабатывает деньги. Достаточно денег, чтобы купить себе отдельную квартиру и жить там со своими любовниками, а нас просто ссужать средствами. Честно скажу, я рад, что она ушла от отца. Она заслуживает лучшего, чем этот вечно всем недовольный выпивающий охранник со склада.

Но не скажу, чтобы я скучал по ней. Мать всегда была какой-то отдаленной что ли? Будто все что она для нас делала, было продиктовано законами общества, но никогда не несло за собой никакого чувства. Будто она смотрела на нас как на каких-то загадочных зверюшек, а не своих детей.

Жаль, что я никогда не знал деда. Интересно все-таки, что за человек он был, что догадался дать матери имя Мирослава.

Ну, все. Пора, наверно, выметаться отсюда. Не хочу видеть

Шурку, когда он войдет сюда, подтягивая штаны, хлюпая носом и не смея поднять на меня глаз. Иногда мне кажется, что он ждет, чтобы я защитил его. Иногда мне кажется, что я тоже этого жду.

Но я должен быть сильным. Чтобы он тоже стал сильным. Человек может спасти себя только сам. Нет смысла ждать спасенья извне.

Кажется, намечается одно выгодное дельце. Надо обстряпать его по быстрому, а то уже май на дворе, скоро школа закончиться, а где я еще потом поймаю Малыша. Тик-так, время убегает от нас.

Осторожнее надо с ним. В то, что он мокрушник, я, конечно, не верю (не того полета он птица), но какая-то уголовщина за ним точно водится.

Уже с неделю не ночевал дома, и мне приснился сегодня Шурка.

Может сходить - проверить, как он там.

Пришел домой, но ни Шурки, ни отца не застал. Сидел один, как дурак. Нашел и листал фотографии. Слушал бой соседских курантов, потом ушел.

Вроде бы и дела мои с Малышом заладились, а что-то погано на душе, неспокойно. Не пойму, в чем причина?

Приполз заполночь, замотанный, как та драная коза. Из-под двери отцовской комнаты сочился свет, но в остальном тьма как в могиле. Выключателя я даже искать не стал, потыкался немного о стены, пока не нашел нашу дверь. Слабый ночной свет струился сквозь неплотно задернутые шторы, обрисовывая силуэты рабочего стола, хищные изгибы стульев, зловещую, как гора, громадину шкафа, скелет двухъярусной кровати.

В комнате было тихо, лишь поскрипывала от ветра старая оконная рама.

Тени жадно сглотнули лениво брошенную мной в направлении ближайшего стула куртку. Я на ходу вылез из шузов и, сладко зевая, направился к своей «нижней полке». Сверху по идее должен был крепко спать сейчас Шурка, но чего-то там его сапушек не слышно. Хотя куда он денется-то? Наверно, уже десятый сон видит. Что тебе снится, крейсер «Аврора»?

Край кровати охотно поддержал мои усталые чресла, и я немедля приступил к благородной борьбе за освобождение от деспотии штанов и остальной одежды.

Бардак является нормальным состоянием моей постели вот уже много лет. В дебрях смятого одеяла и пледа можно найти решительно все, что угодно. Впрочем, со вздохом глубокого облегчения зарываясь лицом в подушки, наконец расслабленный и довольный, я ни за что не ожидал найти в самом дальнем углу моей не такой уж и широкой кровати то, что я там нашел. Скорее нащупал. Пальцы уткнулись в мягкое, теплое и живое. И оно послушно повернулось в ответ на прикосновение, выныривая из-под одеяла бледным контуром Шуркиного личика.

– Привет, - прошептал он, улыбаясь и сонно моргая на меня большими глазами.

– Что ты здесь делаешь? - несколько ошарашено поинтересовался в ответ я. Он ощущался таким теплым в моих руках, таким… согревающим, что я только теперь понял, что, оказывается, порядком промерз на промозглом ночном ветру.

– Прячусь, - незатейливо ответил он. - Подумал, что ОН вряд ли станет искать меня в твоей кровати.

Все еще говоря это, он бесхитростно уткнулся носиком мне в плечо, абсолютно уверенным движением пододвигаясь поближе и устраиваясь у меня под мышкой.

– Э, братиш, - начал я, собираясь намекнуть, что ему, пожалуй, неплохо бы перелезть все же к себе наверх, но… его щуплое тельце оказалось удивительно приятным, совершенно необъяснимым образом уютным у меня в руках.

От его волос едва уловимо, почти что интимно пахло медом.

Такой тайный, секретный запах. Только для своих. Этим запахом было упоительно сладко дышать.

Интересно, а как я пахну для него?

В густых тенях одиноко поскрипывала рама и сопел мне в ключицу Шурка, надежно укрывшийся в моих руках. Темнота царила над нами, стирая грань приличного и неприличного.

Время замерло на границе меж завтра и вчера, и даже часы в квартире наверху торжественно замолчали.

Я почувствовал, что начинаю проваливаться в сон, но все еще рассеянно цеплялся за удивительное ощущение: мой младший братишка спит у меня под боком. Теплый, безопасный, родной.

Как хорошо…

Бом! Бом! БОМ!

Бизнес пошел и пошел в гору. Бом!

Немыслимо доволен собой. Горжусь так, как будто я первый аферист на свете.

Еще раз: ура!

Хорошо в жару лежать на спине и ничего не делать. Что я и делаю. Сверху смотрит на меня потолок в редких черных точках убитых комаров. Он не выдаст, он не продаст.

Тик-так. Тик-так. Сопят в тишине сонные часы.

Так уж сложилось, что мне надо ненадолго пропасть с широкоформатных экранов. Отлежаться в тишине, пока я еще не всем на лапы успел понаступать.

Фазер воспринял мое возвращение совершенно без эмоций.

Безразличней, чем если бы в какой-нибудь коммуналке вернулся из командировки сосед. Если быть совсем уж честным, то мне и самому наплевать, и на его реакцию и на отсутствие таковой.

А вот Шурок, похоже, обрадовался. Наверно, надо было ему что-нибудь купить. Ерунду какую-нибудь, слава Богу, вольные деньги у меня сейчас есть. Но он и без подарка весь просто сиял. Полвечера играли с ним в морской бой, еще полвечера протрепались. Люблю видеть, как он смотрит мне в рот. Совсем, как девчонки иногда. Только они глупые, а Шурка у меня отличник. Он мне хвастался оценками за год. Блин, чтобы я в его соплячьи годы так вот учился. Жаль только, он такой рохля: никогда сдачи дать не умеет. В остальном - отличный пацан!

Он сейчас ушел за продуктами в магазин. Когда вернется - похаваем с ним на пару.

Отец пришел, когда было еще не так поздно. Даже темнеть не начало. Мы с Шуркой еще сидели на кухне: он отгадывал кроссворд, а я курил и подсказывал ему, что знал.

Когда в замке входной двери с щелчком повернулся ключ, Шурка напрягся и чуть нахмурился на мгновение, а его пальцы так крепко сдавили ручку, что мне показалось, я слышу, как хрустит хрупкий пластик.

Мы с отцом принципиально не разговариваем, так что он в молчании прошествовал мимо нас к холодильнику, достал себе пиво и удалился, не удостаивая нас взглядом. Уже из коридора хрипло окликнул:

– Шура, ты почему с отцом не здороваешься?

– Здравствуй, папа, - не поднимая головы, прошептал Шурка.

– Не слышу.

– Здравствуй, папочка, - совершенно не своим, почти вибрирующим как напряженная струна верхних ладов, голосом взвизгнул братик.

– Через пять минут зайди ко мне в комнату.

Я запрокинул голову и выпустил к потолку облако дыма. Мне было противно. Противно и стыдно за отца.

Но Шурка должен научиться сам защищать себя. Должен научиться этому сейчас, или будет поздно. Возможно, я не менее жесток, чем наш отец, но если Шурка будет ждать помощи со стороны, ему нечего делать в этой жизни.

Как же я ненавижу торжественно-органные звуки соседских часов!

Я снова в деле. Заскочил домой, чтобы забрать заначку, давно припрятанную в нашем с Шуркой общем рабочем столе. Пока добирался до тайника, вывалил из ящика кучу его вещей и среди прочего забавного вида куклу. Лысенького пупсика с приклеенным к голове клоком волос и завернутого поперек тела в кусок тряпки, подозрительно напоминающей рукав старой отцовской рубашки. Но, что еще милее, глаза, кисти рук и несколько разных мест на животе у куклы были проткнуты швейными булавками.

Видимо, Шурик все же пытается искать какие-то свои методы борьбы.

Я посмеялся и засунул куклу обратно. Пусть растет братик.

Тик-так…

Тик-так. Тик-так. Тик-так. БОМ! БОМ! БОООООМ!

Совсем я отвык от этих звуков.

Курю, пускаю дым в потолок и расслабляюсь. Я ведь уже почти, как год, не был дома. Долго рассказывать, но плющились мы с Сахой, Михеем и Демычем по страшному. Весь год воплощали в жизнь науку Малыша и его старших товарищей, ровно как и свои собственные природные таланты. Я думал, у меня мозги выкипят от всех этих цифр, имен-отчеств, дат и прочей важной информации, которую даже и записать нигде нельзя, а надо держать в уме. Бегали, прыгали, бесстыже льстили в телефонные трубки, флиртовали с сотнями секретарш, ругались с водителями, грузчиками и зав.складами, обманывали и воровали всеми возможными и невозможными способами.

Не знаю, может быть мне и не суждено стать олигархом, но денежки к нам пошли. И даже не просто пошли, а побежали, я бы сказал. Даже при том, что, как только нам будет лет по двадцать, обязательно надо затевать собственную контору, а стало быть деньги нужно откладывать уже сейчас, мы с Сахой без проблем сняли комнату в пятиэтажке. Далековато от центра, правда, но зато не по друзьям ночевать. Можно сказать живем, как белые люди.

Тик-так. Тик-так.

За все это время я даже ни разу не звонил домой. Даже особо не вспоминал о них.

И чего я сюда пришел?

Груда грязной посуды в мойке, по-моему, нисколечко не изменилась. И в утробе холодильника все те же консервы, пиво и скислые макароны. И чая нет.

Тик-так.

Кажется, кроме звуков этих часов меня ничто не связывает с этим домом.

Тонкие стены пропускают шум шагов в коридоре, коротко скрипит в замке ключ.

Тик-так, тик-так. Я никуда не тороплюсь. Курю на кухне и жду.

Я уже здорово надымил, и густые серые клубы плывут по помещению, выползают длинными языками в коридор. Будто бы мои личные герольды они предупреждают его о моем приходе.

И Шурка влетает на кухню, словно маленький крейсер прорываясь сквозь дымную завесу. Замирает, ища меня глазами, а найдя, кажется, робеет.

– Привет, Шурка, - улыбаюсь ему я.

– Стась!

И через мгновение он уже болтается у меня на шее, весь будто бы склепанный из несовмещающихся частей. Локти, колени впиваются мне в самые неожиданные места, пока я с удовольствием тискаю братишку. Он обрушивает на меня бесконечный поток всяческой ерунды, он просто не замолкает. Я сижу и улыбаюсь, между делом неизбежно замечая легкие тени у него под глазами, искусанные, шелушащиеся губы, выступающий под краем воротника синяк.

Тик. Так.

Отец, сука. Так его и растак.

Впрочем, братиш и не думает мне жаловаться. Он просто сияет от счастья. Жаль, что скоро мне уходить.

Мне нечего делать в этом доме.

Обстоятельства вынудили временно перебраться в родительскую квартиру. Как сказал бы Малыш, будь он с нами: «Больше сваво кусок не хавай». Нельзя было соваться в игорный бизнес.

Миху так отделали, что предупреждение мы хошь-нехошь уловили.

Он, бедолага, два дня кричал, что ему позвоночник сломали. Но, похоже, обошлось. Лежит теперь. Ноет только много.

Надо искать незанятые ниши.

Тик-так. Тик-так.

Скоро придет из школы Шурка. Надо купить чего-нибудь пожрать.

Если уж быть до конца объективным, я полагаю, нас нельзя назвать красивыми. Ни меня, ни его. И все же иногда, когда я смотрю на него… Это чистое лицо с большущими серыми глазами.

Когда касаюсь рукой его пушистой головки с этими нелепыми двумя макушками, есть в нем что-то такое, чего я не могу объяснить. И если именно это наш отец увидел когда-то в нашей матери, полагаю, я в состоянии понять, почему они поженились.

Тик-так. Тик-так. БОООООООМ!