Читаем Братец Иванушка онлайн бесплатно

Владимир Крупин

Братец Иванушка

(В сокращении)

Как бы до лета дожить

Мальчик Ваня, как все ребята, очень любит, чтобы ему читали сказки. Он думает, что все, что происходит в сказках, происходит с ним. Это он всегда побеждает и Змея Горыныча, и Бабу Ягу, ведь он смелый. Из-за сказок и еще из-за того, что у Вани есть сестра Аленушка, его стали звать братцем Иванушкой. Когда Аленушка была маленькая, она была хорошая. Дома немного пищала и ела, а на улице спала. Но стала подрастать, научилась ходить и говорить, ведь Ваня же и учил ее говорить (а лучше бы не учил), и стала все про Ваню рассказывать. Выдает, например, что Ваня не ест мясо, а потихоньку уносит во двор собаке Буське. И верят ей, а не Ване.

Сейчас весна. Ваня сидит дома, потому что, как говорят, он "гулять, как все люди, не умеет", что его одного на улицу нельзя отпускать.

- Вот придет Коля из школы, с ним можно, - говорит бабушка.

- А с дедушкой? - спрашивает Ваня.

Бабушка молчит.

Ваня идет к дедушке. Дедушка работает в боковой комнате, он столяр.

- Дедуль, можно мне на улицу?

- Конечно!

- А бабушка не отпускает.

- Тогда, значит, нельзя.

- А я хочу.

Дедушка идет к бабушке на переговоры.

- А кто с ним будет сидеть, когда он простынет?

Ваня уже давным-давно слышал такие разговоры, он знает, что сейчас дедушка скажет: "Я - старый солдат! Будущему мужчине нужна закалка!" А бабушка ответит: "Ты-то солдат, да внук-то ребенок". - "Почти пять лет! закричит дедушка. - Какой это ребенок? Я в его годы..."

Но дедушке и слова не дадут сказать о том, что он делал в Ванины годы, их обоих сажают за стол.

И кормят, и кормят! Дедушка ест почти без замечаний, а на Ваню они сыплются непрерывно:

- Ногами болтать нельзя! Разговаривать нельзя! Без хлеба есть нельзя! Один хлеб есть нельзя! Компот нельзя пить перед супом! Без супа обедать нельзя! Громко жевать нельзя!

- Кто такое издевательство выдержит? - спрашивает дедушка, бросает ложку и выходит на крыльцо.

- Арбуза хочу! - сердито говорит Ваня.

- Вот и хорошо, - радуется бабушка, - скоро лето, скоро огурцы вырастут и мед свежий будет. Разрезать огурец, полить медом, будет лучше любого арбуза.

Приходит из школы старший брат Коля. Его за стол сажать не надо, садится сам. Ест все подряд, и ногами болтает, и говорит с полным ртом, и глотает, не пережевывая пищу. Ему все можно.

- Вот пойдешь в школу, - говорит бабушка Ване, - узнаешь, как тяжело грамота достается.

Но по Коле что-то незаметно, чтоб в школе было тяжело. Наоборот, тяжелее сидеть дома.

Также никаких замечаний бабушка не делает Лене. Хотя Лена тоже болтает ногами, а суп вообще не ест, только молоко.

Но, оказывается, еще кое-кто не обедал. Он проснулся и о себе напоминает громким криком:

- Забыли Цезаря! - кричит он. - Цезарь хороший! Посмотрите на Цезаря! Цезарь красавец! Хороший Цезарь!

Это попугай. Папа привез его из города, когда ездили на областное совещание механизаторов. Он говорил, что привез попугая в подарок Ване, но это обман - попугай сразу стал маминым и бабушкиным. И назвали его вовсе не Петькой, а каким-то Цезарем. Кормить его приходится тайком. Но за это ругают. И выдает Лена.

Ваня нехотя пьет компот, благодарит за обед и идет во двор. Там дедушка, у него и во дворе мастерская, он делает рамки для ульев. Дедушка дает Ване настоящий рубанок, кладет поверх Ваниных рук свои, и они вместе строгают доску. И Ваня успокаивается. Хорошо с дедушкой.

- Баню надо истопить, - говорит дедушка, когда они садятся отдыхать. Баня - это да. Не то что какая-то ванна.

- Дедуль, - спрашивает Ваня, - почему это так: все говорят, что я большой, и ничего не разрешают?

- Терпи, - отвечает дедушка, - меня до сих пор твоя бабушка за человека не считает.

- Говорит, что я хуже маленького.

- А это хорошо или плохо?

- Для меня так хорошо, - отвечает дедушка. - Я не хочу быть большим, хочу быть маленьким.

- А я хочу быть большим! - упрямо говорит Ваня.

- Будешь!

- Когда?

- Когда вырастешь.

- А когда вырасту?

- Летом, - отвечает дедушка. - Летом очень быстро растут.

"Скорей бы лето", - думает Ваня.

День-деньской

Ваня ходит по двору, смотрит, все ли в порядке. Ведь он - хозяин. О нем так и говорят: "Наш хозяин". Ваня думает, что лучше его называть помощником. Он помогает подметать двор, пилить дрова и укладывать их, носит корм курицам и козленку. За это его хвалят. А вот если бы Ваня был действительно хозяином, он бы многое переделал. Самое главное, переделал бы весь хлев.

В хлеву четыре отделения. Одно, самое большое, для коровы. Корову зовут Декабринка, родилась в декабре. Другое отделение, поменьше, для теленка, его зовут Февралик. Еще в хлеву загородка для кур и совсем маленькое помещение для козленка Прыгуна.

Тут многое несправедливо. Ваня ни разу не видел, чтоб корова гуляла по хлеву, она всегда стоит и жует. И когда корм дают - стоит, и когда ее мама доит - стоит, и когда Коля хлев чистит - тоже стоит. "Хоть бы подвинулась!" - говорит ей Коля, но Декабринка стоит. Ну так вот, если корова все время стоит, зачем ей такое огромное пространство? Отдайте его теленку и козленку! Они так страдают без простора.

Особенно Ване дорог козленок Прыгун. Он, как и попугай, считается Ванечкиным, но, по крайней мере, его кормить разрешают. Этого козленка купил сам Ваня. Они ездили с папой в поселок на мотоцикле, там продавали козлят, и Ваня как вцепился в папу, так и не отпускал, пока папа не купил козленка. Такого беленького, такого крохотного, такого пушистого, прямо лучше кого угодно. Когда ехали обратно, Ваня сидел в коляске и держал козленка в руках. Он вспоминал сказку про сестрицу Аленушку и братца Иванушку и думал, что это не козленок, а заколдованный мальчик. Вот он расколдуется, и они будут вместе играть.

Но козленок не расколдовался, а прыгать сильно любил, прыгал очень высоко. Назвали Прыгуном и заперли в хлев. Запирал его папа. При этом приговаривал так, что Ваня чуть не плакал:

- Отсюда не выпрыгнешь!

В хлеву Прыгун не остался маленьким и пушистым, стал серым и длинноногим. Сосед Санька пришел его посмотреть и спросил Ваню:

- Он у тебя на ходулях, что ли?

Но этого Саньку лучше не слушать. Он хвастун, он всегда хвастает.

- У нас, - говорит он, - машина, а у вас только мотоцикл.

"Ну и что? - думает Ваня. - Зато на мотоцикле в шлеме ездят, а в машине нет".

Еще Санька хвастает, что у него отдельная комната.

"Зато у меня дедушка", - думает Ваня.

С Санькой спорить бессмысленно. "Двоечник он, - говорят о нем мама и бабушка, - а ты, Ванечка, не связывайся с ним, в школу пойдешь, учись хорошо".

Во дворе бегает собака Буська. Ваня начинает играть с ней, потом помогает дедушке отнести в баню дров на завтра.

Наступает вечер. Приходит мама. Проверяет отметки у Коли, спрашивает, что и как ела Лена, а на Ваню только быстро посмотрела, и все. Зато папа приносит колесико для тачки, и они мечтают, как летом сделают тачку. Все садятся и ужинают. Мама и папа говорят о работе. Мама - зоотехник, папа механизатор.

- Забыли Цезаря! - кричит попугай. - Цезарь красавец!

Но его не забыли. Клетку его завешивают платком, ему пора спать. Пора спать и Лене, и Ване пора спать. А Коле разрешают еще посидеть.

Наконец-то к Ване приходит мама, гладит его по голове и совсем не строго спрашивает:

- Ты зачем Цезаря кормил? А Буське зачем мясо выносил? Она - собака, ей хватит косточки.

- Она хорошая собака.

- Но и хорошей тоже хватит косточки.

- Мама, давай играть.

- Поздно уже, я устала, надо еще бабушке помочь.

- Ну немножко, ну самый маленький разик. Давай: ты кошка, а я мышка.

- Я - кошка.

- Ой, боюсь-боюсь! А теперь ты - лев, а я - обезьяна.

- Я - львица.

- Ой, боюсь-боюсь! А теперь ты - слон, а я - тигр.

- Я - слон!

- Ой, боюсь-боюсь! А теперь ты - ракета, а я - самолет.

- Миленький Ванечка, спи. Спи, братец Иванушка. Мне еще надо к сестрице Аленушке.

- Ты ее больше любишь.

- Я вас всех люблю, - говорит мама, - но Леночка маленькая.

Перед самым сном на минуточку к кроватке заглядывает папа, и они говорят о том, что быстрее едет: мотоцикл или машина? Конечно, мотоцикл!

И Коля, выключив телевизор, щелкает Ваню по лбу. Но совсем не больно. Он хороший, Коля, он сильнее Саньки.

И Ваня засыпает. И уже не слышит, как дедушка поправляет ему подушку, как бабушка подтыкает одеяльце.

Луна потихоньку светит на белый снег и в окно. Она тоже хорошая.

Баня

Суббота. Холодно. Дедушка топит баню. Баня маленькая и старая. Но дров просит много. Дрова в баню идут березовые. Они жаркие. Дым от них густого молочного цвета. Его так много, что он не успевает выйти в трубу, и дедушка распахивает дверь. Ване жалко тепла, но дедушка объясняет, что самый жар не в огне, а в углях и накаленных камнях. Печка в бане сложена из речных камней и называется каменка. Дедушка объясняет, что бане скоро сто лет и что он свой век доживет с баней.

- А они как хотят, - говорит он.

Близится вечер. Над поселком встает полная красивая луна. Дедушка собирается в баню. Бабушка наказывает, чтоб он не мучил ребенка. Коля уже слазил на чердак за веником, но в баню не идет, он моется в ванной.

- Может, и ты не пойдешь? - спрашивает бабушка Ваню.

- Дело его, - говорит дедушка, но видно, что очень рад, когда Ваня молча одевается.

И вот они на улице. Морозит. Дедушка сажает Ваню в санки, кладет ему на колени сумку с бельем и веником; Ваня едет в санках и смотрит, как луна вместе с ними идет над лесом, как санки убегают от своего блестящего следа.

В предбаннике разделись. В саму баню дверь примерзла, и дедушка ударил ее пяткой. Вошли, зажгли свет.

- Привыкай, - сказал дедушка и стал в большом тазу кипятком заваривать веник. Сразу запахло лесом.

Ваня привык к жаре и хотел мыться, но дедушка не велел мочить голову, зачерпнул ковшом воды и выплеснул на каменку. Так рвануло, что отодрало снова примерзшую дверь. Дедушка придержал ее и снова поддал. С потолка закапали холодные капли. Уши у Вани загорелись от жара. Ваня присел, а дедушка полез на полок.

- Ну-ка, ну-ка, солдат, не гнись под огнем, иди на передовую! - позвал дедушка.

Как ни страшно Ване, а виду не подал, тоже полез наверх. Дедушка, жалеючи, немного похлестал его и отправил вниз, а сам принялся бить себя по спине, по бокам, по груди.

Когда Ваня вымылся, то подумал, что сейчас дедушка окатит его и отправит одеваться, но, оказывается, дедушка еще только-только начал париться, и Ване бросать дедушку никак нельзя - он нужен старому солдату.

Дедушка так поддавал на каменку, она так взрывалась, что баню только чудом не разносило по бревнышку. А Ванина работа была такая: зачерпывать ковшом воду из бочки у дверей и лить ее дедушке на голову. Вверх - вниз, вверх - вниз. Ваня так разогрелся, что и на себя плескал воду, чтоб охладиться. А когда дедушка кричал: "Отдохни!", а сам поддавал на каменку, то Ваня подползал к дверям и утыкался лбом в обледеневший пол. Лед под головой таял.

Долго парились. Даже луна сдвинулась, это Ваня заметил, когда оделись и вышли. Дедушка старался посильнее закутать Ваню, а Ване хотелось бежать по морозу в одной рубашке, вот уж напарился! Зато и чаю они выпили за ужином! Дедушка хвалил Ваню за выносливость. Ваня сидел гордый и, конечно, не сознавался, что еще немного - и он бы просил пощады.

- А дедушка как обольет меня! - хвалился он перед Колей. - А я хоть бы что!

- С гуся-лебедя вся вода, с нашего Ванечки вся худоба, - добавляла мама.

И Ваня видел, что все на него любуются.

На печке

Баня и печка вылечивают от всех болезней. Почти от всех. Так считает дедушка. И даже бабушка, всегда несогласная с дедушкой, в этом с ним соглашается.

Простуда лечится так. Ребенка, и дедушку тоже, поят чаем с медом или малиной и посылают на печку, а там еще укрывают шубой. Потом потного, распаренного ребенка переодевают в сухое белье и на руках относят в кроватку. Дедушку нести не надо, идет сам. Вот и все лечение.

Живот лечится еще проще. Надо лечь голым животом на горячие кирпичи и терпеть. На животе потом долго остаются отпечатки щепочек, а опилки приходится выковыривать.

Но если бы даже печка ничего не лечила, Ваня все равно бы любил ее. На ней всегда хорошо. Ваня сидит на печке и выдумывает про себя, что он - Емеля и что его печка может сама ездить по улицам.

- Разве можно было такую красоту ломать? - спрашивает дедушка.

Это он о соседях, о Санькиных родителях. Они сломали печку, перешли на паровое отопление. У них в избе пусто.

В дальних углах печки стоят старые валенки. Их не выбрасывают. В них осенью зреют помидоры, не успевшие вызреть на грядке. В огороде у помидоров скорее краснеет серединка, а в валенках - поверхность. Ваня раз по пять, по десять тревожит помидоры, проверяет, не покраснели ли. Иногда съедает и желтыми.

Зимой на печке сушатся валенки. Вечером их забрасывают, а потом Коля или чаще Ваня залезают на печку и расставляют. В середину ставятся высокие, толстые валенки отца и короткие, огромные валенки дедушки, а по бокам лепятся валенки поменьше. Если днем пилили дрова, то на валенках остаются опилки и на печке пахнет смолой. Мамины выходные валенки-чесанки всегда чистые и аккуратные, а бабушкины грязные, подшитые. Их сушат отдельно. В них бабушка ходит в хлев.

Иногда зимой бывает такой счастливый вечер, когда они почти всей семьей собираются на печке и читают вслух. Читает Коля. Читать вслух полезно, считает бабушка. Но если что-то Коля прочел заранее, то тут он вредничает, торопится, пропускает слова. Ему неинтересно. А Ваня - наоборот, он может много-много раз слушать то, что понравилось. Выучивает наизусть, берет в руки книжку и как будто бы читает: "Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!"

Верба

Весной самой первой среди кустов и деревьев зацветает верба. Ваня долго не мог привыкнуть, что ее называют по-разному: ива, ветла, ракитник, тальник, краснотал... А это все верба. Мальчишки лазят за ней по еще глубокому снегу. Наламывают полные руки и тащат домой. В другой бы раз мама ругала за мокрую обувь и одежду, а тут нет. Она берет веточку, на которой сидят крохотные серенькие зайчики, и проводит ею по ладошке, по щеке.

Веточки ставят в воду. Вскоре вербные сережки становятся пушистыми, желтеют и, осыпаясь, золотят скатерть.

Этой весной и Ваня ходил за вербой. Весна взялась разом, таяло дружно. По улицам неслись просторные быстрые ручьи. Ребята бросали в ручей щепочки и бежали рядом, следя, чей корабль плывет быстрей.

Потом ручьи измельчали и вовсе пересохли. Сохнущие заречные луга дымились под солнцем.

- Скоро дикий лук вырастет, - мечтали ребята.