Читаем Брат, мой брат онлайн бесплатно

Примерно на четвёртом этаже световые пятна перестали рябить у меня перед глазами, и можно было, наконец, в полной мере осмотреть подъездное пространство. Как оказалось — очень вовремя, потому что ещё несколько шагов по лестнице вверх, и я непременно вписалась бы коленкой в железный набалдашник верхней ступеньки пролёта. Зачем такое делать — класть узкий лист металла на самый сгиб — я понятия не имею. Не иначе чтоб такие как я падали и разбивали коленки. Или лбы. Кстати, в детстве со мной такое и случилось — я долго хвасталась, как трофеем, бурым шрамом, по форме напоминающим туфельку балерины из прописей. На коленке, слава богу, а не на лбу.

Я остановилась, параллельно прислушиваясь к подъездному шуму. Тихо. Значит, Витька ещё не сообразил, как открывать кодовый замок без ключа. Он вообще не очень умный. Хоть и добрый.

Я огляделась по сторонам. На лестничной клетке чисто и, если принюхаться, можно ощутить лёгкий запах бриза. Будто ты на море, а не в подъезде дома обыкновенного провинциального городка. Стены покрыты синей краской от пола до середины, а выше, до потолка, краска белая. Не знаю, для чего такое делать. Наверное, просто надо. Кстати, граффити и другой наскальной живописи здесь нет. Видимо, в установке кодового замка, с которым всё ещё возится Витька, всё же есть смысл. А до этого моя бабушка, покуда была жива, считала своим долгом воспитание подрастающего поколения и не ленилась методично проводить беседы с самим поколением, его родителями, бабками, тётками, дядьями и другими пращурами, не успевшими скрыться от всевидящего ока бабушки. И то ли у неё был педагогический талант, то ли роль играли её суровый вид и острый язык без костей, но на подъездных стенах всегда была тишь да гладь.

Я поднялась на последний пролёт и встала возле двери с табличкой «20». Кстати, раньше у входа в подъезд висел поимённый список жильцов с указанием квартир. И бабушкина фамилия оставалась там очень долго, вплоть до того, как сама табличка куда-то исчезла.

Связка ключей зазвенела металлом, когда я достала её из кармана. Ключей всего два, и между ними нет ровным счётом ничего общего. Один — длинный и тонкий, с маленькой двусторонней бороздкой на самом кончике и узкой овальной головкой. Другой — основательно-короткий и округлый со всех сторон, кургузо торчащий на фоне длинного. Забавно, но эти ключи чем-то напоминают мне нас с Витькой.

Я, конечно, тонкий и длинный — с моим-то балетным прошлым. Недолгим, правда, всего пару лет, но всё же. А вот кряжистый Витька — это, конечно, тот второй. Который, будто мстя мне за своего оставленного снаружи прототипа, напрочь отказывается поворачиваться в замочной скважине.

Дёргаю его и напираю изо всех сил, но замок будто закаменел и делает вид, что его механизм давно сросся с дверным проёмом, и вообще внутрь никого и никогда больше не пропустит.

Сквозь лестничный пролёт до меня доносятся настойчивые звуки человеческого пыхтения и тяжелые шаги молодого тяжеловоза. Очень вовремя, потому что стоя у равнодушной двери, я начинаю чувствовать себя беспомощной и глупой. Поэтому с нескрываемой надеждой я уставилась на Витькину лохматую макушку, мелькнувшую в пролёте примерно третьего этажа.

Вынув из замка ключ — это-то мерзкий замок позволил мне сделать — я сжала связку в кулаке и облокотилась на спускающиеся вниз перила.

— Ну? И долго ещё тебя ждать? — не без усмешки спросила я, для пущего эффекта притопывая туфельным каблуком по краю верхней ступеньки. Как будто это и не я минут пять назад захлопнула подъездную дверь у Витьки прямо перед носом. Чему он совершенно не возмущается и даже сейчас, дойдя до пятого этажа и взмокнув, не выказывает ни малейшего недовольства.

Таков уж мой брат. Ладно, не совсем брат — сводный. Кстати, сводное родство — это не родство по одному из родителей, как некоторые думают. Это когда Витькина мама вышла за моего папу. Поэтому кровного родства между нами нет. Только ментальная братско-сестринская «ненависть».

— Чего не заходишь-то? — спрашивает он, поудобнее переваливая рюкзачную лямку на плече и одновременно перехватывая лямку огромной походной сумки. И уверенно преодолевает последние ступеньки, двигаясь ко мне.

Вид у него если не брутальный, то по крайней мере мощный. Брат мой невысокий и, как я уже говорила, плотно сложен. Вроде и без лишнего жира, но широкий костяк и крепкий мышечный корсет делают его немного похожим на штангиста. А широкое, доброе лицо лишает всякого намёка на возможный трепет от внешнего вида. Чем я бесстыдно и воспользовалась, основательно нагрузив свою сумку, которую Витька несёт на локте — знала, что он не разрешит тащить её самой. Так что вещей и всего остального я набрала куда больше, чем необходимо на эту неделю, в течение которой нужно будет решать наши квартирные вопросы.

— Замок не открывается, — я не стала врать, глядя на мелкие капли пота на Витькином лице и замечая тёмные круги пота на его футболке в районе подмышек. Кстати, его запах меня отчего-то совершенно не раздражает, хоть я чувствительна к чужому амбре.

Витька бухнул мою сумку на кафельный пол, и битая плитка беспомощно звенькнула под ней. Забрал у меня связку ключей и без труда провернул ключ в нижнем замке до приятного щелчка. Дверь приветливо заскрипела ему, отползая внутрь и шурша старым клеенчатым покрытием по квартирному полу.

Внутрь он зашёл первым, подхватывая с пола сумку и напрочь забывая о правилах этикета, по которым пропускать вперёд положено даму. Но я не в обиде.

Квартира встретила нас чинным и благородным спокойствием — тем же самым, которое встречало в детстве, когда нас сдавали на каникулы бабушке. Здесь нельзя было сильно баловаться, зато можно было подолгу рассматривать витиеватые узоры на люстре с красивыми прозрачными висюльками. И люстра, кстати, всё та же и всё ещё на месте.

Квартира эта в нашей с Витькой собственности, и вроде бы особо нам не нужна — город маленький, больше похожий на посёлок, и жить здесь два студента в лице нас отродясь не собирались. Собирались продавать.

Витька, побросав все вещи и наскоро разувшись, сразу ушёл в ванную. Чистюля. Оттуда донёсся звук пустоты, гуляющей по трубам, и только потом бухающими толчками полилась вода. Наверняка сначала ржавая, цвета пива или чего попротивнее. И только потом более-менее нормальная. Так всегда. И это ещё одна причина, по которой лучше жить где-нибудь в другом месте.

Вышел Витька мокрый и посвежевший и сразу направился на кухню к холодильнику. Где наверняка обитали только консервы с неизвестным сроком годности да сода.

— Надо было в магазин по пути зайти… — посетовал Витька, доставая железную банку с изображение крайне счастливого поросёнка. Потом подставляя прямо под кран старый гранёный стакан — воистину, отважный мужчина, мучимый жаждой и голодом.

— Ага, — согласилась я. — Ладно, подожди, сейчас спущусь.

Я легко соглашаюсь, потому что с детства меня всё-таки как могли приучали быть старшей и думать больше, чем младший Витька. И плевать, что разница у нас всего в три года. Может, поэтому меня и не смогли до конца приучить. Но выйти в магазин я не против — в конце концов, интересно, изменился ли он за прошедшие годы. Это как встреча со старым знакомым.

Вот наш двор остался тем же. Совершенно неудобные качели на длинных цепях и сидушки, занозящие попу. Несколько вертикальных лесенок в никуда и одна, стоящая дугой. И песочница. И пустые скамейки по краям двора. На которых раньше целый день сидели всевидящие старушки, под надзор которых было нестрашно отправлять нас гулять. Потому что любого постороннего бабушки сразу засекут усиленными окулярами. А уж попробуй он уведи куда чужого ребёнка… Травмпункт от бабушкиных тросточек — это меньшее, что ему бы грозило.

Двор надо пройти по диагонали и обойти одноэтажное коричневое здание. Потом подняться по железной лестнице, и ты окажешься в магазине. Сам он без самообслуживания и представляет собой широкий зал со множеством отделов и продавцов. Я подошла к бакалее, когда краем уха среди разношерстной толпы покупателей уловила:

— Марина!

Я бы не обратила на этот оклик никакого внимания, просто имя совпадает с моим, так что мой мозг машинально его отметил. Оборачиваться и, как дура, искать зовущего я, конечно не стала. И забыла бы обо всём уже через секунду, если у витрины с пачечками готовых салатов меня не хлопнули по плечу.

Вздрогнув, я обернулась. Подозреваю, что на моём лице не было написано ничего хорошего, потому что большеглазая девушка, стоящая у меня за спиной, вздрогнула.

Впрочем, она быстро пришла в себя и сразу разулыбалась, поправляя на лбу солнечные очки.

— Марина? Это ты, что ли? А я смотрюс-мотрю и понять не могу.

По голосу я узнала её быстрее, чем внешне. Просто Ленка сильно изменилась — похудела и покрасила волосы краской шоколадного оттенка вместо привычного русого. Только голос остался с привычными высокими нотками. Да тёмно-карие глаза по форме, напоминающие миндаль.

— Лен? Привет…

Не знаю, как сейчас, а раньше дворовые компании образовывались без привязки к возрасту. Поэтому в них были так называемые «щены» — лица лет на пять младше остальных и смотрящие на «взрослых» горящими голодными глазами. Прямо как у вот такой вот Ленки.

Признаться, мы, основная масса, таких недолюбливали и нередко делали козлами отпущения нашей глупости и подростковой злости. Без прямо насилия и криминала, конечно, но взрослой вспоминать стыдновато. И стыдновато теперь смотреть на повзрослевшую Ленку. Которая кивнула мне.

— Ого ты худая… и высокая.

Что правда, то правда. Я всё ещё выше Ленки. И похудее чуть-чуть. И Ленка, как и в детстве, говорит об этом почти что с восхищением. Я снова чувствую себя не в своей тарелке. Потому что на фоне доброго человека, которого ты некогда под-обижал, собственное моральное несовершенство начинает покалывать изнутри.

— А сама-то? — я пытаюсь напустить в голос непринуждённости. — Худая и моднявая…

Я нарочно коверкаю последнее слово, несмотря на то, что одета Ленка не «модняво», а вполне себе со вкусом. На ней зелёного оттенка легкий комбинезон с глубоким вырезом, облегающие стопы босоножки и крупные полупрозрачные серьги в ушах. И лёгкий загар по всему телу несмотря на то, что только начало июня. Глядя на неё, сразу думаешь о небедной девушке, приехавшей под вечер на пляжное побережье.

Ленка кокетливо машет мне — мол, не преувеличивай — и деловито спрашивает, как и зачем я здесь оказалась. Вкратце поясняю ей цель визита, и Ленка понимающе кивает. Мы ещё пару минут ведём околосветсткий разговор и расходимся, договорившись как-нибудь посидеть вместе. Что интересно, ни она, ни я не поинтересовались номерами телефона друг друга. Но в принципе я помню, где Ленка живёт, а она наверняка помнит мою квартиру. Так что без особых сожалений и вины закупаюсь небольшой снедью и иду домой.

Надо же. Вообще-то не ожидала встретить старых знакомых. Наверное, потому что прошлому хорошо бы оставаться в прошлом.

Возвращаюсь я быстро и без проблем попадаю домой — предательский нижний замок, уходя, я не закрывала. Зайдя внутрь, я ощущаю приятную уличную свежесть и ровный, непонятный гул — это Витька пооткрывал все форточки и даже балкон. Теперь старомодные шторы, закрывающие вместо дверей проходы в комнаты надуваются и опадают. Наверное, играют, что они паруса.

Я прохожу на кухню и забрасываю продукты в холодильник. Вижу на столе миску с желейной тушенкой — то ли в Витьку не влезло, то ли по-братски решил поделиться. Первое маловероятно, потому что сниженным аппетитом брат ни разу не страдает.

Порыв особенно сильного ветра сметает с подоконника длинную бахрому тюля и бросает на меня. Будто приглашая поиграть, обвивая меня своими мягкими белыми щупальцами. Хотя зря я подумала о щупальцах — на ум сразу пришла мысль об анимешном осьминоге и его весьма специфических играх. Вот я бы так высшую математику запоминала, как всякую ерунду…

Я выхожу в коридор, прохожу мимо самой маленькой комнаты, в которой обитала бабушка, в шутку называя её «своим чуланом». Выхожу в зал, через который можно попасть в другую комнату — чуть побольше «чулана». Деревянный пол скрепит под ногами даже в тех местах, где тщательно покрыт ковром.

Интерьеры, прямо скажем, «бабушачьи», но тут ведь и жила бабушка. Да и есть в этом всём что-то приятное и ностальгическое, прочно усвоенное в детстве и от того считываемое как правильное. Ну, может не прямо правильное. Но приемлемое. И уютное.

Кстати, а где Витька?

Только сейчас я слышу шум воды. Тонкая струя бьёт на дно чугунной ванны, периодически замирая и потом брызгаясь. Эти звуки я тоже узнаю с детства. Когда вода не шипит, как пузырьки колы, а неровным потоком бухается на дно ванной или на руки.

Значит, Витька решил принять душ. Тот ещё квест, на самом деле. В этой квартире нет горячего водоснабжения. Зато есть газовая колонка. Это такая металлическая бандура на кухне. Со множеством рычажков и весьма небезопасной конструкцией. Там нужно открыть газ. Потом просунуть в узенькую щель зажжённую спичку, виртуозно попав ею в невидимую струйку газа. А потом вторым рычажком регулировать напор огня. Чем он больше, тем горячее вода. Что интересно, холодный кран при работающей колонке открывать нельзя. А на саму колонку лучше не дышать, не смотреть и вообще не бесить. Потому что в противном случае она начинает угрожающе шипеть и страшно бухать где-то внутри. Кстати, когда ей пользуешься, лучше иметь кого-то на подстраховке. Чтобы кричать ему, горячо тебе или холодно. Ну, или самому с голой попой бегать по холодку и регулировать огненный напор.

Я снова выхожу в коридор и вижу, что дверь в ванную приоткрыта — без шпингалета она уже не держится в проёме, а шпингалет настолько стар и суров, что вполне может заесть и не открыться по воле случая. Приходится держать личные границы открытыми.

Вдруг раздаётся телефонный звонок, и я, напуганная его резкой трелью, сразу хватаю трубку. Звонит не мобильный, а вполне себе стационарный телефон. Зачем — кто его знает, потому что в трубке треск и тишина. Я алёкаю и всё же надеюсь добиться ответа, когда чувствую слабый запах гари. Сначала не обращаю на него внимания, но громкий щелчок с кухни всё же настаивает, чтобы я переключилась.

Я больше не слышу шума воды из ванной.

И на то, чтобы осознать ситуацию, уходит не больше секунды.

В два шага сокращается мною расстояние от телефона до ванной. Не думая ни о каких приличиях, я распахиваю её дверь и заскакиваю. Витька стоит в ванной и совершенно меня не интересует. А вот закрытый им кран — очень даже.

Дело в том, что адская конструкция колонки предполагает, что при её работе вода всегда должна быть открыта. Если же её по незнанию или невнимательности закрыть, то через пару минут работы в холостую обычно следует взрыв. Не прямо масштабный и с жертвами, но напрочь выводящий колонку из строя…