Читаем Брат мой онлайн бесплатно

Василий Шукшин

Брат мой...

В путанице ферм, кранов и тросов большой стройки де-вушка-почтальон нашла бригадира Ивана Громова. Иван, за-драв голову, кричал кому-то:

-- Смотреть надо, а не ворон считать!

Сверху что-то отвечали.

-- Слезь у меня, слезь... Я тут с тобой потолкую! -- про-ворчал Иван.

-- Вы Громов?

-- А?

-- Громов Иван Николаич?

-- Ну.

-- Телеграмма...

Иван взял телеграмму, прочитал... Посмотрел на девуш-ку, сел на груду кирпичей, вытер рукавом лоб. (Девушка, видно, знает содержание телеграммы, понимающе смотрит на бригадира, ждет с карандашиком и квитанцией, где Иван должен расписаться.) Иван еще раз прочитал телеграмму... Склонил голову на руки.

Подошли двое рабочих из бригады.

-- Что, Иван?

-- Отец помирает, -- сказал Иван, не поднимая головы.

-- Распишитесь, -- попросила девушка.

-- А?

-- За телеграмму...

Иван машинально чиркнул, куда ему показали. Девушка ушла.

-- Наука. -- Один из рабочих взял телеграмму; прочитал.

-- Семен-то... кто это?

-- Брат.

-- Нда...

Подошли еще рабочие.

-- Что?

-- Отец у Ивана помирает.

...Взвыл с надсадной тоской паровоз.

Иван в тамбуре вагона. Курит. Смотрит в окно.

...Сеня Громов, маленький, худой парень, сидел один в пустой избе, грустно и растерянно смотрел перед собой. Еще недавно на столе стоял гроб. Потом была печальная застолица... Повздыхали. Утешили как могли. Выпили за упокой души Громова Николая Сергеевича... И разошлись. Сеня остался один.

...Вошел Иван.

Сеня, увидев его, скривил рот, заморгал, поднялся на-встречу...

-- Все уж... отнесли.

Иван обнял щуплого Сеню, неумело приласкал. Тот, утк-нувшись в грудь старшего брата, молча плакал, хотел остано-виться и не мог... Досадливо морщился, вытирал рукавом глаза.

-- Ладно, перестань. Ладно, Сеня...

-- Он все ждал... кхэх... На дверь все смотрел...

-- Ладно, Сеня.

Братья не были похожи. Сеня -- поджарый, вихрастый, обычно непоседа и говорун -- выглядел сейчас много моложе своих двадцати пяти лет. Ивану -- за тридцать, среднего роста, но широк и надежен в плечах, с открытым крепким лицом, взгляд спокойный, твердый, несколько угрюмый...

-- Ладно, Сеня, ничего не сделаешь.

Сеня высморкался, вытер слезы, пошел к столу.

Иван огляделся.

-- Что же один-то?

-- А кому тут?.. Были. Посидели маленько, помянули и ушли. Вечером тетка Анисья придет, приберется.

Иван закурил, присел к столу, отодвинул локтем тарелку с кутьей. Еще раз оглянулся.

Сеня тоже сел.

-- Поглядел бы, какой он сделался последнее время -- аж просвечивал. Килограмм двадцать, наверно, осталось... А до конца в памяти был.

Иван глубоко затянулся сигаретой.

-- Может, поешь с дороги?

-- Пошли на могилу сходим.

Когда вышли из ограды, Иван оглянулся на родитель-скую избу. Она потемнела, слегка присела на один угол... Как будто и ее придавило горе. Скорбно смотрели в улицу два маленьких оконца... Тот, кто когда-то срубил ее, ушел из нее навсегда.

-- Завалится скоро, -- сказал Сеня, догадавшись, о чем думает брат. -Перебрать бы -- никак руки не доходят.

-- Тут, я погляжу, все-то не лучше.

-- А кому строиться-то? Разъехались строители... города строить.

Некоторое время шли молча.

-- Почему так пусто в деревне-то? -- спросил Иван. -- Как Мамай прошел.

-- Я ж тебе говорю...

-- Да ну, все, что ли, разъехались?

-- Много. А кто есть -- все на уборке.

-- У вас совхоз, что ли?

-- Теперь совхоз... Отделение, а центральная усадьба в Завьялове. Когда колхоз был, поживее было. И район был в Завьялове -- рядом совсем.

-- А сейчас где?

-- В Березовском.

-- А ты шоферишь все?

-- Шоферю. У нас в отделении шесть машин, я -- глав-ный.

-- Механик, что ли?

-- Старший шофер, какой механик.

Пришли на кладбище.

Остановились над свежей могилой, обнажили головы... Мир и покой царства мертвых, нездешняя какая-то тишина кладбища, руки-кресты, безмолвно воздетые к небу в неведо-мой мольбе, -- все это действует на живых извечно одинако-во: больно.

Иван стиснул зубы, стараясь побороть подступившие к горлу слезы. Сеня шаркнул ладонью по глазам.

-- Давай помянем, -- сказал он.

Он, оказывается, прихватил бутылку красного вина и рюмку. Налил брату...

Иван выпил... Помолчал. Склонился, взял горсть влаж-ной земли с могилы, размял в руке, сказал:

-- Прости, отец.

-- Уберемся с хлебом -- оградку сделаю, -- пообещал Сеня. -- И березу посажу.

Налил себе, тоже выпил.

-- Пошли, Сеня. Тяжело. Хоть по деревне пройдемся.

Обратно шли медленно.

-- У тебя в семье-то все хорошо? -- расспрашивал Сеня.

-- Нету семьи, -- неохотно ответил Иван. -- Разошлись.

-- Почему?

-- Потом...

Сеня качнул головой, но больше об этом говорить не ре-шился.

-- Поживешь здесь хоть маленько-то?

-- Некогда, Сеня.

-- Поживи, братка. А то мне одному... Хоть с недельку. А?

Иван переменил тему разговора:

-- Ты-то почему не женишься?

Сеня горестно оживился.

-- Женись... когда они, паразитки, не хочут за меня. У меня душа кипит, -- он стукнул себя в грудь сухим крепким кулач-ком, -- а им -- хаханьки. Пулей прозвали -- и довольны. А я просто энергичный. И не виноват, что не могу на месте уси-деть. Вон она -- недалеко живет, Валька-то Ковалева... По-мнишь, нет?

-- Ефима Ковалева?

-- Но.

-- Так она же вот такая была...

-- А счас под потолок вымахала. Вот люблю ее, как эту... как не знаю... Прямо задушил бы, гадину! -- Сеня говорил скоро, беспрестанно размахивая руками. -- Но я ее допеку, душа с меня вон.

-- Красивая девка?

-- На тридцать семь сантиметров выше меня. Вот здесь -- во, полна пазуха! Глаза горят, вся гладкая... Я как увижу, так полдня хвораю.

-- Выбрал бы поменьше. Куда она тебе такая?

-- Тут на принцип дело пошло. Вот тут оглобля одна рядом поселилась, на сорок три сантиметра выше меня...

-- Кто?

-- Ты не знаешь, они с Украины приехали. Мыкола. Он тоже в нее втюрился. Так тот хочет измором взять. Как уви-дит, что я к ней пошел, надевает, бендеровец, бостоновый костюм, приходит и сидит. Веришь -- нет, может два часа си-деть и ни слова не скажет. Сидит и все -- специально мешает мне. Мне уж давно надо от слов к делу переходить, а он си-дит.

-- Поговорил бы с ним.

-- Говорил! Он только мычит. Я говорю: если ты -- бык, оглобля, верста коломенская, так в этом все? Тут вот что тре-буется! -- Сеня постучал себе по лбу. -- Я говорю, я -- талантливый человек, могу сутки подряд говорить, и то у меня ни-чего не получается. Куда ты лезешь? Ничего не понимает!

Иван узнавал младшего брата. Как только не называли его в деревне: "пулемет", "трещотка", "сорока на колу", "кор-сак" -- все подходило Сене, все он оправдывал. Но сейчас ему действительно, видно, горько было. Взъерошенный, кур-носый, со сверкающими круглыми глазками, он смахивал на подстреленного воробья (Сеня слегка прихрамывал), возбуж-денно крутил головой; показывал руками, какого роста "ог-лобля" Валька Ковалева и как много у нее всего.

-- А она?

-- Что?..

-- Она-то как к нему?

-- Она не переваривает его! Но он упрямый, хохол. Я опа-саюсь, что он -- сидит и чего-нибудь высидит. Парней-то в деревне -- я... да еще несколько.

-- Трепешься много, Сеня, поэтому к тебе серьезно не относятся.

-- А что же мне остается делать? -- остановился Сеня. -- Что я, витязь в тигровой шкуре? Мне больше нечем брать. -- Сеня вдруг внимательно посмотрел на брата. -- Пойдем сей-час к ней, а?

-- Зачем?

-- Ты объяснишь ей, что внешность -- это нуль! Ты суме-ешь, она послушает тебя. Ты ей докажи, что главное -- это внутреннее содержание. А форма -- это вон, оглобля. Пой-дем, братка. Ты хоть поглядишь на нее. Я ведь весь уж высох из-за нее. А ей хоть бы что! Я сохну, а она поперек себя шире делается. Это не девка, а Малахов курган какой-то...

-- Ты не захмелел?

-- Да ничего! Что я? Я редко пью. Это счас уже... Пойдем.

-- Ну пошли.

Уже вечерело. На улице появились люди -- шли с работы. Возле соседнего с домом Ковалевых двора Сеня остано-вился, спросил белоголового карапуза, который таскал на веревочке грузовик и гудел:

-- Жираф дома?

-- Ой, -- сказал карапуз, -- он тебя мизинчиком подни-мет.

-- Скажи ему, чтоб он вышел. Иди, скажи. А я тебе завтра петушка привезу.

-- Не обманешь?

-- Нет. Счас посмотришь эту оглоблю. Иди, Васька, ска-жи: пошли, мол, крепость брать.

Карапуз побежал в дом.

-- Зачем ты? -- спросил Иван.

-- Счас увидишь...

-- Ко-олька, иди клепость блать, Сенька-пуля зовет! -- закричал еще на крыльце карапуз.

-- Пойдем, ни к чему это, -- опять сказал Иван.

-- Подожди, подожди... Счас увидишь...

На крыльцо из дома вышел огромный парень, еще в ра-бочей одежде.

-- Здорово, Микола! -- вежливо поприветствовал Сеня. -- Иди познакомься с братом.

Микола вытер тряпкой грязные огромные ладони, подо-шел к воротцам, протянул Ивану руку.

-- Микола.

-- Иван.

-- Костюм погладил? -- спросил Сеня.

-- Он у меня всегда глаженный, -- ответствовал Микола, не удостоив взглядом Сеню.

-- Все, Микола. -- Сеня высморкался на дорогу. -- Боль-ше он тебе не понадобится: идем договариваться насчет свадьбы.

Простодушный Микола беспокойно и вопросительно по-смотрел на Ивана. Иван, чтоб скрыть неловкость, стал заку-ривать.

-- Мели, Емеля... -- сказал Микола.

-- В общем, мы пошли. -- Сеня первый деловито поша-гал к дому Ковалевых.

...Валя только пришла с работы, умывалась во дворе под рукомойником. Увидев входящих Ивана и Сеню, ойкнула и, накинув полотенце, побежала в дом.

-- Куда вы?! Я же без кофты!

-- Видал? -- спросил Сеня, грустно глядя вслед девушке.

-- Это Валька? -- удивился Иван.

-- Она.

-- Ну, Сеня... тут, по-моему, тебе нечего делать. Господи, растут-то как!..

-- Пошли в дом.

-- Она же не одетая.

-- Она в горнице, а мы пока в прихожей посидим.

Ковалевы -- отец, мать, молодая женщина с ребенком (невестка), младшая сестра Вали, школьница, тоже не по го-дам рослая, очень похожая на нее, -ужинали. Поздоровались.

-- Подсаживайтесь с нами, -- пригласил хозяин.

-- Спасибо, мы только из-за стола.

Братья присели на лавку у порога. Ели хозяева молча, с крестьянской сосредоточенностью. Натруженные за день ру-ки аккуратно, неторопливо носили из общей большой чашки наваристую похлебку. Один хозяин позволил себе погово-рить во время еды.

-- Не захватил отца-то, Иван.

-- Нет.

-- Чо же, долго ехать шибко?

-- Четверо суток почти.

Хозяин качнул головой.

-- Эка... занесло тебя.

Из горницы выглянула Валя.

-- Заходите.

Сеня с готовностью поднялся, ушел в горницу, Иван ос-тался поговорить с хозяином.

-- Где робишь там?

-- На стройке.

-- Ничто получаешь-то, хорошо?

-- Да ничего, хватает. А Петро-то ваш где?

-- А тоже вроде твоего, в город подался, судьбу искать. Вы ить какие нонче: хочу крестьянствую, хочу хвост дудкой и... Наоставляют вот, с такими, горя мало. -- Старик кивнул в сторону невестки.

-- Да уеду я, уеду, Господи! -- в сердцах сказала та. -- Устроится он там маленько -- уеду, лишнего куска не съем.

-- Мне куска не жалко, -- все так же спокойно, ровно продолжал старик. -- Меня вот на их зло берет. -- Он по-смотрел на Ивана. -- Уехать -- дело нехитрое. А на кого зем-лю-то оставили? Они уехали, ты уедешь, эти (в сторону младшей дочери) тоже уедут -- им надо нивирситеты кончать. Кто же тут-то останется? Вот такие, как мы со старухой? А нам веку осталось -- год да ишо неделя. Вон он, Сергеич-то... раз-два и сковырнулся. Так и все уйдем помаленьку. Что же тогда будет-то?

Из горницы выглянул Сеня.

-- Иван, зайди к нам.

Иван бросил окурок в шайку, пошел в горницу. Слова старика нежданно вызвали в нем чувство вины; когда шел по улице и поразился пустотой в деревне, почему-то не подумал о себе.

Сеня ходил по горнице, засунув руки в карманы брюк. Видно, он только что что-то горячо доказывал.

-- Здравствуй, Валя.

-- Здравствуйте. -- Навстречу Ивану поднялась рослая, крепкая, действительно очень красивая девушка. Круглоли-цая, с большими серыми глазами... Высокую грудь туго обле-гала белая простенькая кофта. Здоровье, сила чувствовались в каждом ее движении, в повороте опрятной, гладко приче-санной головы, во взгляде даже.

-- Валя!.. -- невольно сказал Иван, пожимая ей руку. -- Ты когда успела так вырасти?

-- Годы, Иван... Вы уж сколько не были дома-то?

-- Да ну, сколько?.. Ну, может, много. Только ты все рав-но не "выкай", я не привык как-то. Ты... ну Валя, Валя...

Валя засмеялась довольная.

-- Что "Валя"?

-- Красавица ты прямо.

-- Да ну уж...

-- Вот так мы ее тут и испортили, -- встрял Сеня. -- Каж-дый, кто увидит: "Красавица! Красавица!" А ей на руку.

-- Сеня, ты же первый так начал, -- с улыбкой сказала Валя.

-- Когда?

-- Когда из армии-то пришел. Ты что, забыл?

-- Так то я один, а то вся деревня, языки вот такие рас-пустили...

-- Нет, Сеня, тут распускай, не распускай, а факт остает-ся фактом. -Иван сел на стул. -- Как живешь-то, Валя?

-- Хорошо. -- Валя внимательно посмотрела на Ивана, усмехнулась. -Надолго к нам?

-- Да не знаю, -- неопределенно ответил Иван. Вспомни-лись слова старика Ковалева, и он невольно опять подумал о них. -- Курить здесь можно?

-- Пожалуйста. Я сейчас принесу чего-нибудь... -- Валя вышла из горницы.

-- Видал, что делается? -- спросил Сеня.

-- Видал. Неважные твои дела.

-- Просто пройдет по горнице, а у меня вот здесь, как но-жами... Видал, как счас прошла?

Иван не успел ответить. Вошла Валя, поставила на стол блюдце.

-- Вот сюда пепел.

-- Ты вот послушай его, если мне не веришь. Он больше нашего повидал, -- начал Сеня.

-- Ну? -- Валя опять весело посмотрела на Ивана.

-- Как было при царизме? -- рассуждал Сеня.

-- Как? -- спросила Валя.

-- Ручной труд. Эксплуатация человека человеком. -- Сеня не мог сидеть, когда говорил. -- Тогда, конечно, надо было, чтобы мужик был здоровый. Кого лучше эксплуатиро-вать? Миколу или меня? Миколу. На него можно два куля навалить, и он понесет. Со мной хуже: где сядешь, там и сле-зешь. Теперь: наше время -- атомный век. Спрашивается, для чего мне надо расти с колокольню? Я нажимаю стартер, завожу машину и везу три тонны. Сейчас даже модно ма-леньким быть. Японцы, например, все маленькие, и ведь жи-вут -ничего! У нас же как вымахает какая-нибудь жердь -- так все рады-радешеньки, без ума прямо! -- Сеня не на шутку расходился. -- Вырос детинушка. Ладно, он, допус-тим, один восемьдесят. А вот этот фактор у него работает? -- Сеня постучал себя по лбу.

-- Пулемет ты, Сеня, -- сказала Валя. -- Наговорил сорок бочек... Ну, к чему ты все? Ведь по твоей теории выходит, что я... какая же я модная?

-- Я про мужиков говорю.

-- Так если мужикам не надо быть здоровыми, то уж ба-бам-то и подавно. А я вон какая...

Иван засмотрелся на девушку. Валя перехватила его взгляд, усмехнулась и покраснела.

-- Куда же мне деваться-то такой? -- спросила обоих. -- Эксплуатации нет, кули не надо таскать. Что же мне, закры-вать глаза да головой в прорубь?

Сеня беспомощно, с надеждой посмотрел на старшего брата. Тот пожал плечами.

-- Иван, хорошо в городе? -- спросила Валя, как-то из-лишне пристально глядя на него. Ей хотелось говорить с ним.

-- По-разному, Валя. Как везде.

-- Ну, с нами-то не сравнишь.

-- Сами виноваты! -- опять встрял Сеня. -- Умоляют лю-дей: записывайтесь в самодеятельность -- нет, понимаешь...

-- Пошли вы со своей самодеятельностью! Что я, дура, что ли, вылезу на сцену ногами дрыгать. Я ее проломлю там у них.

-- Ты можешь любую роль играть, не обязательно ногами дрыгать. Дрыгают в танцевальном кружке, а есть -- драмати-ческий.

В дверь горницы постучали.

-- Внимание. -- Сеня поднял палец кверху. -- Счас бу-дет -- акт!