Читаем Брат онлайн бесплатно
Клиффорд Д. Саймак
БРАТ
Он как раз сидел в кресле-качалке посреди вымощенного плитами дворика, когда проезжавшая по дороге машина остановилась перед его воротами. Выбравшийся оттуда совершенно седой незнакомец открыл калитку и зашагал по дорожке к дому, едва заметно шаркая ногами.
"Старик, - отметил про себя сидевший в качалке, - не такой древний, как я, но тоже старик".
- Вы Эдуард Ламберт? - спросил приезжий, останавливаясь перед человеком в качалке. Тот кивнул. - Я Теодор Андерсон. Я из Мэдисона, из университета.
- Садитесь, пожалуйста, - указал Ламберт на вторую качалку. - Далековато вы забрались от дома.
- Да не очень, - хмыкнул Андерсон. - Всего миль сто.
- По мне, так и это далеко. Я ни разу в жизни не забирался дальше, чем за двадцать миль. Космопорт за рекой - предел моих странствий.
- И часто вы навещаете порт?
- Одно время - частенько, когда был помоложе. Теперь уж нет. Отсюда прекрасно видны и прибывающие, и отлетающие корабли.
- А вы сидите и смотрите?
- Раньше - да, но теперь и с этим покончено. Так, брошу взгляд порой, но больше не слежу за ними.
- Насколько я понимаю, у вас есть брат, и сейчас он в космосе.
- Ну да, Фил. Из всей нашей семьи лишь он подался странствовать. Нас было двое. Идентичные близнецы, знаете ли.
- И вы с ним встречаетесь? То есть, он ведь должен время от времени вас навещать?
- Бывает. Всего раза три или четыре. А в последние годы так и вовсе не бывал - со времени его последнего визита прошло лет двадцать. Он вечно торопился, задерживался лишь на денек-другой. И всякий раз у него в запасе были грандиозные истории.
- Но вы-то сами за все это время никуда не выезжали - по вашим же словам, дальше двадцати миль от дома вы не бывали?
- Было время, когда я хотел отправиться с ним, но не мог. Мы появились на свет довольно поздно, и когда были еще молоды, родители уже состарились. Кто-то из нас должен был остаться с ними. А когда их не стало, я уже сам не мог уехать - слишком большой частью моей жизни стали и здешние холмы, и леса, и речушки.
- Понимаю, - кивнул Андерсон. - Это очень явно читается в ваших работах. Вы стали пасторальным певцом нашего столетия. Я цитирую чужие слова, но вы наверняка с ними знакомы.
- Писатель-натуралист, - хмыкнул Ламберт. - Некогда это было великой американской традицией. Когда я только начинал писать на эту тему лет пятьдесят назад, она давно вышла из моды, а теперь снова вошла в популярность. Каждый дурак, способный связать два слова, пишет о природе.
- Но никому это не удается так хорошо, как вам.
- Я просто занимался этим дольше других, у меня больше опыта.
- Ныне возникла великая нужда в вашем творчестве. Это остатки почти утраченного нами наследия.
- Пожалуй, - кивнул Ламберт.
- Возвращаясь к вопросу о вашем брате...
- Минуточку, пожалуйста, - перебил Ламберт. - Вы обрушили на меня град вопросов без всякой предварительной подготовки, не поговорив даже о погоде и не затевая обычного обмена любезностями. Просто ввалились сюда и выложили свои вопросы. Да, конечно, вы представились и сказали, что вы из университета - да и только. Мистер Андерсон, сообщите мне просто для сведения, кто же вы такой.
- Ах да, простите! Признаюсь, я проявил недостаток тактичности, хотя она является непременным атрибутом моей профессии, и мне не следует забывать о ее значении. Я преподаю на факультете психологии и...
- Психологии? - недоверчиво переспросил Ламберт.
- Да, психологии.
- Я-то думал, что вы преподаете литературу, экологию, или, скажем, какой-нибудь предмет, имеющий отношение к окружающей среде. Какой резон психологу толковать с писателем-натуралистом?
- Пожалуйста, проявите снисхождение, - взмолился Андерсон. - Я просто подошел к делу не с той стороны. Давайте по порядку: я приехал потолковать с вами о брате.
- Какое вам дело до моего брата? Откуда вы о нем узнали? Здешние знают о нем, но больше никто. А в своих книгах я ни разу о нем не упоминал.
- Прошлым летом я приехал сюда порыбачить, и моя палатка стояла всего в нескольких милях отсюда - тогда-то я о нем и услыхал.
- И кое-кто из ваших собеседников утверждал, что никакого брата у меня нет.
- Вот именно. Видите ли, последние пять лет я исследую вопрос...
- Уж и не знаю, - перебил Ламберт, - откуда пошли слухи, что у меня нет брата. Лично я не обращаю на них внимания, и не возьму в толк, с чего бы это вам...
- Мистер Ламберт, простите, пожалуйста. Я поднял окружные регистрационные книги и данные переписи населения, но записи о рождении вашего брата...
- Я помню ясно, будто это было только вчера, - не слушая его, повел Ламберт, - день, когда брат покинул родные места. Мы работали в амбаре - вон там, через дорогу. Амбаром больше никто не пользуется, и как вы видите, он почти развалился. Но тогда мы им еще пользовались - мой отец возделывал вон тот луг у ручья. Земля была щедрой, да и теперь щедра, если кто-то потрудится ее возделать, и давала самые чудесные урожаи кукурузы, какие только могут быть. Здешняя земля родит лучше, чем прерии Айовы, лучше всех земель на свете. Я много лет возделывал ее после смерти отца, но уже больше десяти лет не занимаюсь крестьянским трудом, распродал весь инвентарь и технику. Теперь я содержу лишь небольшой огород для своих нужд. Он совсем невелик, большой огород мне и не требуется. Там только...
- Вы рассказывали о своем брате, - напомнил психолог.
- Ах да, конечно! Однажды мы с Филом работали в амбаре. День был дождливый - точнее, просто сеялся мелкий дождик. Мы чинили упряжь... Да, конечно упряжь. Наш отец во многих отношениях был чудаком, у него был целый ряд чудачеств; техникой он пользовался лишь тогда, когда обойтись без нее было нельзя. У нас никогда не было трактора - он считал, что лошади лучше. И действительно, на таких маленьких участках нет лучшей тягловой силы, чем лошадь. Я и сам имел лошадей, но пришлось их продать, хотя сердце у меня разрывалось - ведь я по-настоящему любил их. Ну вот, чинили мы упряжь, и тут Фил ни с того ни с сего заявляет, что отправляется в порт и постарается наняться на корабль. Мы и раньше от случая к случаю толковали об этом, оба мы бредили странствиями, но когда Фил заявил, что уходит, это было для меня полнейшей неожиданностью. Я и не предполагал, что он решится на такое. Понимаете, в те дни, более пяти десятилетий назад, в воздухе носилось особое настроение - тут и острота момента, и обстоятельства, новизна и увлекательность путешествий к иным мирам. В прошлом было такое время, когда мальчишки удирали из Новой Англии в море, а пятьдесят лет назад они удирали в космос...
Рассказывая, он вспомнил тот день. Воспоминание было живым, словно, как он и сказал Андерсону, это было только вчера. Видение было ясным и ощутимым, вплоть до затхлого аромата прошлогоднего сена на сеновале. Под кровлей амбара ворковали голуби, а на пастбище у холма мычала одинокая корова. В стойле топали копытами лошади, негромко похрустывая остатками сена в яслях.
- Вчера ночью я решился, - сказал Фил, - но не говорил тебе, пока не созрел для окончательного шага. Разумеется, я могу обождать, но тогда есть риск, что я так никуда и не выберусь. Я не хочу прожить всю жизнь здесь, жалея, что не решился уйти. Скажи отцу, а? Когда я уйду. Поближе к вечеру, чтобы я смог уйти подальше.
- Он не станет преследовать тебя, - ответил тогда Эдуард Ламберт, - так что лучше скажи ему сам. Может, он и поспорит с тобой, но удерживать не станет.
- Если я скажу ему сам, то не смогу уйти. Я увижу его глаза и не смогу уйти. Эд, сделай это ради меня, а? Скажи ему сам, чтобы мне не пришлось глядеть ему в глаза.
- А как ты проберешься на корабль? Им не нужен желторотый деревенский парнишка. Туда берут людей со специальной выучкой.
- Все равно найдется готовый к отлету корабль, на котором недостает одного-двух членов экипажа. Корабль не станет ждать их или попусту тратить время на розыски. В экипаж возьмут любого, кто подвернется под руку. Через деньдругой я найду такой корабль.
Ламберт снова вспомнил, как стоял в дверях амбара, глядя вслед хлюпающему по лужам брату, силуэт которого постепенно растворялся в туманной мороси. Вот серая пелена сеявшегося с небес дождика совсем поглотила его, но долго еще Ламберту казалось, что вдали различается все более крохотная фигурка бредущего по мокрой дороге брата. От воспоминаний вновь затеснило в груди, под горло подкатил комок, и навалилась жуткая, сокрушительная тяжесть потери, горестного расставания с братом; будто утратил часть себя, будто душу разъяли надвое, будто здесь осталась лишь половина.
- Мы были близнецами, - сказал он Андерсону, - и притом идентичными. Мы были не просто братьями, это куда более глубокая связь. Каждый был частью другого. Мы все делали вместе. Я воспринимал его, как себя, а он - меня. Филу потребовалось немалое мужество, чтобы уйти вот так вот запросто.
- А вам потребовалось немало мужества и понимания, чтобы отпустить его... Но ведь он вернулся?
- Ненадолго, и только после смерти обоих родителей. И в тот раз он пришел пешком, точь-в-точь как уходил. Но задерживаться не стал. Побыл денек-другой и ушел - уж очень его тянуло обратно. Сидел как на иголках, пока был дома. Будто что-то его гнало отсюда.
"Пожалуй, не совсем так, - подумал Ламберт про себя. - Он весь был на нервах, издерганный какой-то. То и дело оглядывался через плечо, будто кого-то опасался и проверял, не появился ли Преследователь".
А вслух сказал:
- Он приезжал еще несколько раз с перерывами в несколько лет. Но никогда надолго не задерживался. Очень стремился обратно.
- А как вы объясняете возникновение слухов, что у вас нет брата? - поинтересовался Андерсон. - Как вы объясняете отсутствие соответствующих записей?
- Да никак не объясняю. Чего-чего только люди не наговорят. Глупые россказни могли начаться с банального вопроса: "А, вы про его брата? Да есть ли у него брат? Может, его никогда и не было?" А другие подхватывают вопрос, делают утверждением, добавляют кое-что от себя - и пошло-поехало. В здешних местах поговорить почти не о чем, и люди хватаются за любую подходящую возможность. А судачить об этом старом дураке из долины, вообразившем, что у него есть брат, и прожужжавшем все уши, что, дескать, несуществующий брат странствует среди звезд - дело весьма увлекательное. Хотя, по-моему, я ни к кому не навязывался с рассказами о брате и никогда не спекулировал на его имени.
- А как быть с записями? Точнее, с их отсутствием?
- Просто не знаю. Я ими не интересовался. Ни к чему - видите ли, я просто знаю, что у меня есть брат, и все.
- А вы не хотели бы посетить Мэдисон?
- Да как-то не рвусь. Я редко отсюда выбираюсь. Машины у меня уже нет, а когда надо съездить в магазин, чтобы обзавестись тем немногим, в чем я еще нуждаюсь, просто напрашиваюсь в попутчики к кому-нибудь из соседей. Мне и здесь хорошо, я не питаю желания посетить иные края.
- И вы жили здесь в одиночестве со времени смерти родителей?
- Именно так. Однако вы зашли чересчур далеко. Я не испытываю к вам особой симпатии, мистер Андерсон. Или следует сказать "доктор"? Пожалуй, что так. Я не намерен ехать в университет, чтобы отвечать на ваши вопросы или подвергаться тестам ради ваших исследований. Не знаю, что интересует вас, но лично мне это ни капельки не интересно. У меня есть дела поважнее!
- Извините, - сказал Андерсон, вставая. - Я вовсе не собирался...
- Вам не за что извиняться.
- Не хочется уходить вот так. Я предпочел бы, чтобы наш разговор завершился на более благожелательной ноте.
- Не беспокойтесь. Забудем об этом; лично я намерен поступить именно так.
Гость ушел, а Ламберт продолжал сидеть в кресле, глядя на дорогу. Время от времени мимо проезжали машины, но совсем редко - по этой дороге почти не ездят. Она никуда не ведет, являя собой всего всего-навсего путь к домам нескольких семей, живущих в долине и среди холмов.
"Что за хамство, - думал он, - что за невежество! Вот так ворваться в дом к человеку и начать задавать подобные вопросы! А его исследования, должно быть, касаются иллюзий людей преклонного возраста. Хотя и необязательно; с равным успехом они могут касаться любой другой из множества смежных тем. И нечего расстраиваться, нет для этого никакого повода. Все это пустяки; дурным манерам придают значение лишь их обладатели".
Сидя в своем вымощенном плитами дворике, он тихонько покачивался взад-вперед, прислушиваясь к жалобному поскрипыванию кресла и озирая долину за дорогой, а подальше - замыкающий долину холм. Где-то там с журчанием бежит по склону ручей, взбивая бурунчики на камнях мелководного русла и закручиваясь воронками в глубоких заводях. С этим ручьем у Ламберта связано очень много воспоминаний. Там они с Филом длинными, жаркими летними днями ловили голавлей, привязывая леску к кривым ивовым веткам, потому что нормальное удилище было им не по карману; впрочем, даже будь у них деньги - роскошное снаряжение здесь просто ни к чему. По весне огромные косяки рыбы устремлялись из реки Висконсин вверх по ручью, к местам своего нереста. Эдуард с Филом ловили ее сделанной из рогожного мешка кошельковой сетью, закрываться которой не давал обруч от бочонка.
Воспоминания были связаны не только с ручьем, но и со всем этим краем - с высящимися повсюду холмами, со скрытыми от взора ложбинками, с густыми лиственными лесами, отступившими только в тех немногих местах, где более-менее ровные площадки раскорчеваны под пашню. Ламберт назубок знает каждую здешнюю тропинку со всеми ее закоулками, знает, где что растет и где кто живет. Ему открыты многие потаенные секреты тех нескольких квадратных миль земли, где довелось родиться и жить - но далеко не все; не родился еще на свете человек, которому будут ведомы все тайны земли.
"Мне достался лучший из двух миров", - мысленно признался он. Именно из двух, ибо ни Андерсону, ни кому-либо другому Ламберт не открыл бы своей сокровенной тайны: что с Филом его связывают особые узы. Эта связь никогда не казалась им странной, потому что существовала чуть ли не с самого момента их рождения. Даже находясь вдали друг от друга, каждый знал, чем сейчас занят брат. Сами они не находили в этом ничего удивительного, воспринимая все, как данность. Уже многие годы спустя Ламберт читал в ученых журналах об исследованиях идентичных близнецов. Статьи были полны высокопарных рассуждений о телепатических способностях, проявляющихся только в пределах пары, будто идентичные близнецы по сути дела являются одним человеком в двух телесных воплощениях.
