Читаем Брачный сезон онлайн бесплатно

Утром позвонил из Парижа Димка. Орал как ненормальный. Родственников он там нашел — то ли двоюродную бабушку, то ли троюродную тетку, я спросонья не поняла.

Вот человек. Ведь знает, что я махровая сова и раньше одиннадцати не встаю. Так нет же, звонит ни свет, ни заря. Совести совсем нет.

Я велела ему приезжать и зарылась поглубже в подушки. Только я уснула, как телефон зазвонил снова.

— Ну? — буркнула я в трубку.

— Баранки гну, — ответил родной голос. — Ма, сегодня приеду, и не один. Ты, конечно же, рада?

— Ну, а можно все то же самое, но только чуть позже? — проворчала я.

— Нет, родная, нельзя. Вставай, ставь пироги, нечего в койке валяться. В окно-то выгляни, посмотри, утро какое. Все, целую.

Степка отключился, а я села в постели и злобно уставилась на телефон.

— Ну, кто следующий?

Телефон не заставил себя долго ждать.

— У аппарата, — металлическим голосом произнесла я.

— Марьяночка, деточка, — донесся издалека голос. — Это тетя Вика.

— Тетя Вика! — заорала я. — Дорогая, ты где?

— Да дома!

— В Киеве, что ли?

— В Киеве. Где же еще?

— Ну, что за дела? — возмутилась я. — Дачный сезон в разгаре, а ты до сих пор в Киеве.

— Да едем мы, едем, — засмеялась в трубку тетушка. — Фира уже на чемоданах сидит.

— Ой, поцелуй его за меня. Соскучилась ужасно. На какое число у вас билеты?

— На восьмое, в смысле восьмого будем в Москве, утром, как всегда. Кеша где, дома?

— Дома, в Москве, я одна на даче.

— Передавай ему привет, и пусть встречает восьмого на Киевском. Все, Марьяночка, целую, до встречи.

Тетя Вика — родная сестра моего отца. Каждое лето она гостит у нас на даче в Подмосковье. Я ее обожаю. Во-первых, с появлением тетушки я забываю, что такое кухня. Максимум, что мне доверяют, это помыть посуду. А во-вторых, тетя Вика так вкусно готовит, что все лето мы живем как в санатории или даже еще лучше.

Ну, что же, утро начинается не так уж плохо. Скоро Степка приедет, может, даже вместе с дедом. Дед — это мой отец, Викентий Павлович Самсонов. Дедом мы стали его называть после рождения его первого внука — моего сына Степана. Поначалу отец даже гордился своим новым званием. Но с годами, а Викентию Павловичу в настоящий момент пятьдесят девять, он стал выражать недовольство, если мы называли его дедом при дамах. В молодые годы отец был страшным ловеласом. Женщины от него просто сходили с ума. И надо отдать должное, ухаживать он умел красиво. Мама мучилась с ним не один десяток лет. Все надеялась, что с годами дурь из головы или еще откуда повыветрится. Но куда там. Ничто его не берет.

Вот и получилось, что на шестом десятке лет мамочка сказала: «Ну, хватит, дорогой, горбатого, видно, могила исправит. Детей мы с тобой вырастили, фокусы мне твои надоели до смерти, хочу я на старости лет пожить спокойно».

Ну, про старые годы мамочка пококетничала, выглядит она дай Боже, просто отлично выглядит. Больше сорока пяти ей ни за что не дашь. Да и не на покой она решила отправиться, а просто вышла замуж за своего коллегу (мама у нас переводчица с французского и итальянского) и уехала, как говорится, на ПМЖ в Париж.

Для деда это был страшный удар. «Ни одна женщина, — кричал он, — за всю мою жизнь не оставила меня первой. Меня предала... И кто же? Моя жена, мать моих детей, моя Наташа — самая умная, самая тонкая женщина, какую я знал. Как она могла оставить меня на склоне лет, увлечься каким-то заезжим хлыщом, бросить семью, детей?»

Дети — это мой младший брат, который уже четыре года живет и работает в Атланте, и видимся мы не чаще двух раз в году — на Новый год и на чей-нибудь день рождения. Второй ребенок — это я, девушка тридцати девяти лет, разведенная или, правильнее сказать, свободная, с двадцатилетним сыном-студентом. Таких вот деток покинула наша мамочка, которая звонит нам по телефону каждую неделю, шлет подарки, несколько раз в году приезжает в Москву в командировки.

Мама по-прежнему работает, и очень успешно. Она классный переводчик, и ее работа хорошо оплачивается. Да и муж мамин, Поль — человек вполне обеспеченный. В общем, они в полном порядке. Так что когда мы бываем во Франции, мама с Полем устраивают нам настоящие парижские каникулы.

Отец после того, как его покинула мама, отчаивался сильно, но не долго. Очень скоро он стал появляться в нашем доме с какой-нибудь очередной феей. «А что же? — говорил он. — Я теперь человек свободный, мне нужно устраивать свою жизнь».

Да пусть, конечно, устраивает, но хорошо бы уже как-то определиться раз и навсегда. Хотя что я такое говорю? Это не для моего отца. Он человек увлекающийся во всем, не только в том, что касается женского пола. Он, между прочим, доктор наук, профессор, работает в области иммунологии. Успевает и наукой заниматься, и книги писать, очень недурно играет на гитаре, отлично знает историю. Ну, что еще? Он мастер спорта по боксу, хотя это, конечно, было давно, в молодые годы. Еще он обожает покер, замечательно поет старинные романсы и неплохо готовит. Конечно, такой неординарный мужчина, который к тому же еще обладает достаточно импозантной наружностью, интересен для многих женщин. А дед, в свою очередь, не оставляет их интерес к своей персоне без внимания. Такой вот порочный круг.

В следующем году Викентий Павлович будет праздновать свой юбилей — шестьдесят лет. Возраст, можно сказать, почтенный, но не для нашего деда. Он все время в действии, в гуще событий, последний год преподавал в Йельском университете. Там считают, что некоторые разработки отца в области биохимии — чуть ли не революция в науке. Вот они и пригласили его прочитать курс лекций. Дед успешно справился с задачей, а заодно успел закрутить роман с молоденькой преподавательницей тамошнего университета и решил жениться. Прилетел он в Москву готовить почву для отъезда, но здесь, на беду, у него опять случился роман с еще более молодой женщиной. И дед тогда сказал: «Если я смог за такое короткое время увлечься другой женщиной, значит, там было не настоящее чувство. Не встретил я еще такой женщины, как моя Наташа, — единственной и неповторимой». Как будто наличие единственной и неповторимой Наташи мешало ему заводить романы в бытность их совместной жизни. Вот такой у нас дед, которого, несмотря на все его выкрутасы, мы очень любим и даже гордимся.

Я варила на кухне кофе, когда вновь зазвонил телефон:

— Марьяша, доброе утро, я тебя не разбудил?

— Привет, папа, ты когда приедешь?

— Завтра. Сегодня Маклахен прилетает из Америки, хочу его встретить. Кстати, Степку не жди. Я загрузил их с Сергеем кое-какими делами. Так что приедем завтра все вместе. Хорошо?

— Отлично. Тогда сегодня буду отдыхать. Кстати, тетя Вика звонила, они приезжают восьмого.

— Восьмого? Очень хорошо. Ну, до завтра, целую.

Дед отключился, в смысле повесил трубку, а я уселась в столовой за большой круглый стол и принялась наслаждаться первой за день чашкой кофе. Сквозь легкие шторы пробивалось солнце, и от этого в комнате царил уютный полумрак-полусвет.

На улице хлопнула калитка, и через минуту в дверях появилась соседка — красавица Лариска, уже с утра в полной боевой раскраске и, как всегда, в туфлях на высоких каблуках. Как она умудряется ходить в них по дачным тропам, уму непостижимо.

— Эй, люди добрые, — бодро крикнула Лариска, — а не угостите девушку чашкой кофе?

— Заходи, девушка, угощу. Тебе, как всегда, черный и без сахара?

— Ага.

Лариска уселась на стул, закинула ногу на ногу и закурила тонкую сигарету.

— Ну, ты как после вчерашнего? — спросила она. — Я так просто вся на нервах.

— Да, мне это сразу в глаза бросилось, — съехидничала я.

Лариска, не оценив моего сарказма, беззаботно продолжала:

— Мишку в милицию вызвали на допрос.

Я посмотрела на соседку более внимательно:

— Ну, и что же тебя так забавляет? Вчера — труп в доме, сегодня муж в милиции.

— Ну, во-первых, не в доме, а, во-вторых, может, еще и не труп, — парировала красавица.

Дело в том, что вчера у Мишки, нашего новорусского соседа, случилась пренепреятнейшая история. Один из его рабочих, строивших Мишане баню, среди ночи сиганул из окна второго этажа этой самой бани.

Мы сидели ночью у костра на даче Коноваловых, когда прибежал перепуганный Мишка:

— Слава Богу, вы еще не спите, — запыхавшись, произнес он. — Беда у меня. Рабочие у меня живут, баню строят. Так вот один из них ни с того, ни с сего среди ночи выбросился из окна. Даже створки не открыл, прыгнул через стекло. На земле — кровища и полно осколков. Я услышал грохот, выскочил во двор, в темноте не пойму, что к чему. Потом вижу: возле бани кто-то шевелится, подбежал, смотрю — это строитель мой, Серега, весь в крови. Я к нему кинулся, а он, как собака, ломанулся через кусты, потом через забор и убежал. Мне бы, дураку, сразу за ним погнаться, а я побежал штаны надевать. Короче, обегал я все улицы, нет его нигде. Но я вам скажу, возле бани такая лужа крови, что я не поручусь за его жизнь. Прошу вас, пойдемте со мной, помогите найти Серегу. Его нужно в больницу отвезти, не ровен час помрет.

— Ну, дела, — изумился Санька, наш новый сосед. — Петрович, у тебя фонарь есть? — обратился он к хозяину дачи, Ивану Петровичу. — Бери фонарь, пошли на поиски.

Иван Петрович принес из дома мощный фонарь, и мы вчетвером (жена Коновалова, Евгения Львовна, осталась дома) отправились на Мишкину дачу.

— След нужно брать с места происшествия, — распорядился бывший мент Иван Петрович.

Санька согласно кивнул:

— Давай, Петрович, покажи класс розыска.

— Миша, а что говорит напарник, что у них произошло? — Я едва поспевала за быстро идущими мужчинами.

— Да что он может говорить? Он по жизни придурковатый какой-то, а сейчас и вовсе в полном ступоре. То ли от страха, то ли еще от чего. Да и не было у меня времени с ним разговоры разговаривать. — Мишка достал сигареты и на ходу закурил. — Вот беда так беда, — выдохнул он. — Если Серега отбросит копыта, мне кранты. Посадят, как пить дать, посадят.

— Да за что же тебя сажать, Мишаня? — Я бежала рысцой рядом с Мишкой, уцепившись за его рукав.

— У меня после той аварии еще год условно... еле отмазался. А тут такое...

— Может, Серега пьяный был? Может, они чего не поделили с напарником своим? Как его зовут, кстати?

— Да Василием его зовут.

— А наркотой они у тебя не баловались?

— Ну, мне только этого не хватало, — задохнулся Мишаня. — И что значит «у тебя»? Ты на что намекаешь?

— Я имею в виду, что, может, они напились, обкурились или укололись. Ты запах не почувствовал? Если они травку курили, должен быть запах специфический.

— Да ничего я не почувствовал. Я за неделю так намотался, что не до чувств... Хотя постой-ка. А ведь действительно, — вспомнил Мишка, — я когда к Ваське вбежал, узнать, что случилось, он сидел совершенно пьяный, «му» сказать не мог. А запаха никакого не было. Точно, не было.

— Значит, это была не травка и не водка, — сказал Иван Петрович.

— Ну, если не водка и не травка, тогда остаются галлюциногены и героин, — хохотнул Санька.

— Да типун тебе на язык, — возмутился таким предположением Мишаня.

Мы подошли к Мишкиному дому. В окнах горел свет, и на крыльцо сразу же вышла Мишкина жена Лариска.

— Где же вы ходите? Я тут со страху помираю. — Она зябко куталась в вязаную шаль, хотя ночь была довольно теплой. Видать, знобило на нервной почве.

— Ну, и где тут у вас баня? — крутил головой во все стороны Санька.

Слона-то он, что называется, и не приметил. Мишка повел нас в глубь сада, где в самом углу высился здоровенный домина, уже подведенный под крышу.

— Это, что, баня, что ли? — присвистнул Санька. — Ничего себе банька, да здесь роту помыть можно единовременно.

— С какой стати? — не понял юмора Мишаня.

— Я имею в виду, что большая очень.

— Нормальная, как у всех.

Баня действительно была не маленькой, и второй этаж довольно высокий. Если оттуда лететь, то можно и насмерть разбиться. Смотря как упадешь. Бывает, конечно, что и с десятого этажа падают и ничего. Но можно, как говорится, убиться и в собственной ванне. Тут уж кому что на роду написано.

Внизу под разбитым окном действительно были следы крови. Не так много, как Мишаня с перепугу описывал, но были.

Вооружившись фонарями, мы начали обследовать место происшествия. Капли крови вели к соседскому забору.

— Ну, что? Полезем? — спросил Сашка, цепляясь руками за забор.

— Давай попробуем. — Мишка легко перемахнул через двухметровую преграду, Сашка за ним.

Мы с Петровичем и Лариской топтались по эту сторону забора. Минут через десять мужики вернулись ни с чем.

— В темноте кровь на земле не видать, — доложил Мишка, — собака нужна.

У меня, конечно, есть собака, но это йоркширский терьер — диванное чудо с бантиком на макушке.

— Дулька в таком деле не потянет, — сказала я.

— Ясный перец, — согласился Мишаня. — Сейчас Марса приведу.

Мишка недавно купил щенка породы мастино-неаполитано. Но пес был еще настолько мал, не по размеру, разумеется, а по возрасту, что выполнять собачью работу вряд ли был способен. Тем не менее мы разбудили мирно спящего щенка, вывели во двор и указали на лужу крови. Марсик, как это ни страшно, оскалил зубы и зарычал, как большой. Однако на этом все и закончилось. Неожиданно он поджал хвост, присел по-девчачьи и сделал лужу. Как ни пытались мы направить щенка по какому-нибудь следу, он упирался жалобно скулил.

— Не иначе, как покойника чует, — произнес Санька.

Мишаня дико завращал на него глазами.

— Не каркай, ищи лучше.

— Где искать-то?

— Милицию нужно вызывать, — сказал бывший мент Петрович. — Сами не найдем, а время потеряем.

Мишка запаниковал, заметался возле крыльца, вытащил из кармана мобильник, потом сунул его обратно, опять вытащил...

— Слушай, Петрович, а может, сами найдем? Может, не надо милицию?

— А если не найдем и парень окочурится, пока мы тут рассусоливаем? — Петрович несогласно замотал головой. Мишка сник и протянул мобильник:

— Звони.

По своим старым каналам Иван Петрович быстро узнал номер телефона местного отделения милиции. Он вкратце обрисовал дежурному ситуацию и сообщил, что требуется срочная медицинская помощь.

Милиция прибыла только на рассвете. Может, профессиональный опыт подсказывал, что в темноте вести поиски если не бесполезно, то достаточно затруднительно, а может, просто были другие дела. Однако, прибыв на место происшествия, первое, что милиционеры сделали, это учинили пристрастный допрос Михаилу.

Спрашивали, откуда рабочие родом, где Мишка с ними познакомился, пил ли вместе с ними и не сам ли он этого рабочего из окошка выкинул. Мишаня аж зашелся от возмущения.

— Да я вообще не пью. Понимаете вы это?