Читаем Босжира онлайн бесплатно

Андрей Фоменко

Босжира

Опубликовано: Художественный журнал. — 2019. — №109. — С. 7–13

Первую попытку попасть в урочище Босжира (каз. Белесая низина), я предпринял под конец своей первой поездки на Мангышлак, в мае 2017 года. Это была самая отдаленная, самая труднодоступная и самая желанная точка запланированного мной путешествия по Западному Казахстану. Она находится у западного чинка (обрыва) Устюрта и известна своими гигантскими монументами — останцами, сформировавшимися в результате эрозии пород, из которых сложено плато. Эта эрозия продолжается; через несколько тысяч лет останцы — внешне такие незыблемые — исчезнут, а ландшафт чинка изменится до неузнаваемости.

Я отправился туда замысловатым маршрутом, предопределенным моими предыдущими перемещениями: из поселка Шетпе на севере полуострова доехал до города Жанаозена в центральной части Мангистауской области, а оттуда до подземной мечети Бекет-аты — главной мусульманской святыни Мангышлака (говорят, три визита туда приравниваются к хаджу) на западной границе Устюрта. Там я заночевал в гостевом доме — единственный русский и немусульманин среди сотни паломников, а рано утром, набрав воды (в районе Босжиры, как и почти по всему западному чинку, источники пресной воды отсутствуют), отправился пешком на юг.

Довольно скоро я поймал попутку. Водитель — продавец систем кондиционирования, разъезжающий по всему Казахстану, — подбросил меня до точки, где, согласно моему предположению, мне следовало сойти с дороги, ведущей на запад, в сторону Узеня, и двигаться дальше на юг. Полной уверенности у меня не было: координаты Босжиры на Викимапии были явно неверны, но имелись и другие, более правдоподобные отметки — обозначения смотровых площадок. На них я и ориентировался.

Зрелище, открывшееся мне, когда я дошел до чинка, больше напоминало сон, чем реальность: вдали, у подножия Устюрта, возвышались останцы. Казалось, они парят над поверхностью земли в какой-то полудреме — эффект, объясняющийся тем, что их основания сложены из меловых отложений и имеют более светлый оттенок, чем сами монументы. На расстоянии границы этих пологих постаментов визуально размываются, а сами горы превращаются в призраки, подвешенные в белесом мареве. В геологии образования данного типа именуются останцами-свидетелями. Свидетельствуют они, разумеется, о разрушенной платформе, фрагментами которой являются, но увиденная мной картина придала этому названию куда более широкий смысл — размытый, как основания самих останцов. Впечатление усиливали сооружения искусственного происхождения — древние ловушки-загоны для сайгаков, сложенные из дикого камня у самого края чинка, будто нарочно с целью обозначить дистанцию между бесспорным Здесь и ирреальным Там.

К полудню, следуя вдоль чинка на юг, я добрался до другой смотровой площадки, с которой открывался вид сверху на один из двух главных останцов Босжиры — Ушкир-тау (Острую гору), неофициально именуемый также Кораблем, или Подводной лодкой, а то и Крейсером «Авророй». Глядя на него с обрыва, нависающего над долиной, я подумал, что передо мной — величайшее произведение искусства из всех, какие мне доводилось видеть. Со временем эта патетическая и не очень уместная формулировка (учитывая, что речь шла о природном объекте) потеряла смысл, но в ту минуту она казалась наиболее точной. Действительно очень похожая на судно, пришвартовавшееся к краю Устюрта, эта гора служит странным примером геологической грезы — материализовавшимся воспоминанием о тех временах, когда вся эта территория лежала глубоко под водой; на тысячи километров вокруг простирался океан Паратетис, а позднее его наследники — Тетис и Сарматское море. Десять миллионов лет назад здесь, над этой ныне безводной пустыней, проплывали киты и акулы. Со временем вода отступала, однако периоды регрессии несколько раз сменялись трансгрессиями, крупнейшей из которых в относительно недавние времена была так называемая раннехвалынская трансгрессия, начавшаяся около 17 тыс. лет назад, в период общего потепления климата, положившего конец последнему ледниковому периоду. Потоки воды, высвобожденные таянием ледников и вечной мерзлоты, хлынули в Прикаспийскую низменность, превратив ее в огромное внутреннее море площадью около миллиона км², которое, в свою очередь, пролилось в Черноморский бассейн, образовав Маныч-Керченский пролив (его реликтом является сеть соленых озер между Каспийским и Черным морем, в районе Маныч-Кумской впадины). Северный берег Хвалынского моря, уровень которого на 80 метров превышал современное состояние, проходил под Саратовом в Среднем Поволжье и под Оренбургом на Урале, а восточный достигал устюртских чинков (но, если верить картам, до Босжиры море уже не дотянулось). Позднее Каспий вернулся в свой бассейн, морское дно стало сушей, и только избыток соли, многочисленные окаменелости, да этот останец, по законам конвульсивной красоты принявший форму корабля, служат напоминанием об океаническом прошлом, которому привиделось судоходное будущее.

Однако при попытке спуститься в урочище меня постигла неудача. На следующий день я нашел дорогу, которая вела в Босжиру с севера, и спустился по ней на следующий ярус (Жогаргы), где заночевал возле горы в форме конического шатра (Шокы-тау). Несмотря на усталость (и вылетевшую пломбу) у меня было эйфорическое настроение, подогретое порцией коньяка, прихваченного с собой. Но ночью случилась гроза. Та весна вообще выдалась очень дождливой. Незадолго до этого, во время похода на сор Тузбаир, я три дня просидел в палатке из-за непрекращающегося дождя, маясь от скуки и ожидания. Однако теперь ситуация была другой: ночь напролет я пытался изнутри удержать палатку, которую трепало ветром и хлестало дождем, сознавая при этом, что ее дуги представляют собой прекрасный громоотвод для молний, сверкавших вокруг. Все обошлось. Но к утру глинистая пустыня (а глина в тех краях — преобладающая субстанция) раскисла. Ноги вязли в ней по щиколотку. Все мое снаряжение и я сам были вымазаны в глине. Просушить палатку в таких условиях не представлялось возможным, а запасы пресной воды были не слишком велики. И я повернул назад.

Пешие путешествия способствуют несколько магическому взгляду на мир. Еще во время первых своих походов я усвоил одно простое правило: «Терпи и будешь вознагражден». Ведь бо́льшую часть времени, если не сказать всегда, путешественник вроде меня испытывает дискомфорт — физический и, что более существенно, моральный. Всякий раз, приезжая в новое место, после бессонной ночи в самолете и унылых видов за окном автобуса или автомобиля, думаешь о том, что все это зря, что лучше было бы сидеть в тепле (или, наоборот, прохладе) и уюте, вместо того чтобы ломиться в какую-то глушь. Дальше — больше: тяжелое снаряжение, саднящая боль в плечах и резкая — из-за потертостей от поясного ремня, жара и холод, скудный паек — все это мало располагает к романтическим восторгам. Но тут-то и вступает в силу мое правило: нужно отрешиться от этих переживаний и перетерпеть все невзгоды. В том, что ты будешь вознагражден, нет никаких сомнений. Мой опыт это подтверждает.

Хотя бы и от противного, как в данном случае, когда я не выдержал и отступил. Как выяснилось впоследствии, от главных сокровищ Босжиры меня отделяли километра три; в урочище в это время были люди, и я смог бы пополнить запасы пресной воды. Впрочем, небольшую компенсацию я все же получил: на шоссе, до которого я благополучно добрался, меня подобрала первая же попутка. Молодая пара, Роман и Надя, с дочерью возвращались как раз из Босжиры. Они довезли меня до гостиницы в Актау.

Я вернулся туда через год, снова в мае. На сей раз у меня была договоренность с местным археологом и краеведом Андреем Астафьевым (я познакомился с ним за год до этого, у сора Тузбаир), который зарабатывает на жизнь тем, что возит по Мангышлаку иностранных туристов. Он любезно предложил мне присоединиться к очередному туру и добраться до нужных мне мест. И вот я снова еду на Босжиру из Узеня, но другой дорогой — через поселок Сенек и кишащие клещами пески Туайесу, мимо горы Бокты, что в переводе с казахского означает «куча дерьма».

Туристов — а это были японцы пенсионного возраста — везли на трех джипах, я же сидел рядом с водителем «газели», груженной провиантом, водой и походным снаряжением. Возле очередной достопримечательности вся группа высыпала из машин, осматривала и фотографировала объект, загружалась обратно, и мы ехали дальше, до следующей точки, достойной внимания. Довольно скоро я понял, что почти ничего не вижу. Это был хороший случай убедиться в том, насколько несамодостаточно наше зрение; что действие, обозначаемое глаголом «видеть», относится вовсе не только к глазам; что в этом акте участвуют и другие органы нашего тела и сферы нашего опыта; что ви́дение — функция кинестетическая. Лично я начинал видеть, только когда отрывался от группы и совершал хотя бы короткую вылазку, в ходе которой имел возможность (а лучше сказать, необходимость) более активно задействовать свой опорно-двигательный аппарат и более разнообразно и продолжительно взаимодействовать с пространством: подниматься на горы, огибать овраги, проваливаться в сусличьи норы и т. д.

Боюсь, вскоре это стало проблемой. Когда мы ближе к вечеру добрались до Босжиры, въехав в долину с юго-востока, я тут же совершил паломничество к Ушкир-тау, которое заняло у меня часа три. А когда вернулся в лагерь, почувствовал напряжение в атмосфере. Возможно, виной тому моя мнительность, но, как бы там ни было, я понимал, что торможу группу. Японцам хватало полчаса, чтобы осмотреть то или иное место, мне же требовалось несколько больше времени, а главное, нужно было остаться одному. В итоге, когда на следующий день мы совершили переезд в самую дальнюю точку маршрута — на сор Карашек, примыкающий к Босжире с юга, я выгрузил снаряжение, попрощался с группой и остался один посреди слепящей белизны. В рюкзаке у меня было припасено литров шесть воды.

Это место является одним из реликтов Моря Тетис — огромный солончак, летом усыхающий, а весной частично наполняющийся водой, точнее — концентрированным солевым раствором. Весна 2018 года выдалась засушливой, не в пример предыдущей, так что вода отступила далеко на юг (позднее, со среднего яруса Босжиры я разглядел за белой полосой сора это далекое голубое озерцо). Я не стал ее искать и двинулся назад на север вдоль чинка — изрытой рельефом стены высотой под двести метров.

Здесь, по логике рассказа, мне следовало бы дать более подробное описание тех мест, в особенности главного «свидетеля» Босжиры, Азу-тистери — останца в форме двух зубьев, один из которых достигает пятидесяти метров от основания. Но, боюсь, эта задача мне не под силу. Как верно заметил Лессинг, литература не в состоянии отобразить красоту тел. Можно было бы, конечно, воспользоваться советом этого проницательного теоретика, чьи идеи по сей день не утратили актуальности: констатировав неспособность слова добиться того, что составляет прерогативу живописи, Лессинг указал на обходной маневр — и это самый интересный ход его мысли, много говорящий о разнице между классическим и модернистским искусством. Несмотря на ограниченность литературы процессами, разворачивающимися во времени, полагал он, поэт может косвенно изобразить тела, показав, какое действие они производят — как это сделал Гомер, который, вместо того чтобы описывать красоту Елены Троянской (заведомо бессмысленное занятие), рассказал о впечатлении, произведенном ею на троянских старейшин. До этого они дружно осуждали Париса, легкомысленно ввергшего родной город в войну с ахейцами, но, увидев Елену, развели руками: уж тут ничего не поделаешь. Однако все мои действия заключались в том, что я раз за разом поднимал свою камеру и фотографировал бесконечно меняющиеся в зависимости от погоды и освещения виды Босжиры и разнообразные геологические объекты, которые попадались на пути: от величественных песчаниковых стел и безупречно горизонтальной солончаковой равнины, покрытой равномерной сеткой трещин, до изорванных в клочья, просверленных насквозь и застывших в лихорадочных позах фрагментов породы.

Ночь я провел у подножия останца, который окрестил Стеной (на самом деле она называется Борлы — Меловая), неподалеку от Клыков Босжиры, а на следующий день взошел по его основанию на средний ярус. Там я довольно скоро наткнулся на тропу, двигаясь по которой, поднялся еще выше, а затем, снова спустившись и еще раз поднявшись, прошел через некое подобие ворот (очередное древнее сооружение, превратившееся в мемориал) и попал на изолированный участок платформы (гору Улькен-кеме — Большой Корабль), своего рода остров, с которого открывался головокружительный вид на Клыки. Стало понятно, что на закате эти две стелы будут освещены в то время, когда все окружающее пространство накроет тень от чинка. Мне захотелось зафиксировать этот момент, поэтому я решил дождаться вечера, а покамест — вернуться за рюкзаком, который скинул на подступах к смотровой. С того места, где я его оставил, была хорошо видна долина к северо-востоку, откуда ведет единственная дорога наверх. И вскоре я увидел гостей. Автомобиль пересек долину и остановился у начала пути наверх. По ней поднялись два человека. Одним из них был мой прошлогодний знакомый, Роман. Учитывая, что описываемые события происходили на расстоянии двадцати с лишним километров от ближайшего источника пресной воды, каковым является упомянутая выше мечеть Бекет-аты, и на расстоянии 250 километров от Актау, ситуация была не лишена комизма.

Спутник Романа, Виталий, — молодой бизнесмен родом из Казахстана, ныне проживающий в Нью-Йорке, по совместительству фотограф-любитель, — приехал в Актау по делам фирмы и воспользовался этим визитом в интересах своего хобби; Роман был его водителем и проводником. Они не задержались со мной на смотровой надолго: Виталий быстро оценил вид, и они отправились вниз, откуда запустили дрон (он немного пожужжал надо мной и улетел), а затем и вовсе переместились на восток, на то место, откуда я год назад впервые увидел Босжиру. Мне же было предложено при желании присоединиться к ним. Упускать такую возможность было бы глупо: из Босжиры Роман с Виталием планировали отправиться на север, в так называемую Долину замков в районе гор Айракты-Шомонай. Мне, пешеходу, ни за что не удалось бы охватить столь значительные расстояния за столь незначительное время. Поэтому, сняв Зубья в момент, когда их основание затопила тень (еще одно воспоминание о доисторическом прошлом) и переночевав примерно там же, где и год назад, я часов в пять утра отправился искать своих потенциальных попутчиков.