Читаем Борис Щербина онлайн бесплатно

Авторы и издательство благодарят за помощь в работе над книгой Щербину Юрия Борисовича и Щербину Людмилу Васильевну, а также Андрейчева Юлия Васильевича, ветерана Мингазпрома и Миннефгегазстроя; Весельева Анатолия Павловича, ветерана Миннефтегазстроя; Карнаухова Степана Васильевича, фронтовика, ветерана КПСС; Мезенцева Виктора Федоровича; Перекальскую Антонину Михайловну; Тяжельникова Евгения Михайловича, первого секретаря ЦК ВЛКСМ (1968–1977); Ширяевского Леонарда Григорьевича, председателя правления Фонда «Ветеран Роснефтегазстроя»; Шмаля Генадия Иосифовича, ветерана Миннефтегазстроя.

Авторы также выражают глубокую благодарность сотрудникам Государственного архива РФ, Российского государственного архива экономики, Российского государственного архива современной истории, Российской государственной библиотеки, Государственного архива социально-политической истории Иркутской области, Государственного архива социально-политической истории Тюменской области.

Так заканчивается «Баллада о Новом годе» Владимира Луговского. Для него, автора «Курсантской венгерки», «Песни о ветре», «Синей весны» и многих других замечательных стихов о Гражданской войне, Октябрьской революции, 1918-й — «солдат и чародей». У Михаила Булгакова год по рождеству Христову 1918-й, от начала же революции второй, — велик и страшен. Этими строками, как вы помните, начинается его роман «Белая гвардия» — о той же революции, о той же Гражданской.

Таким же разным остался в памяти современников год 1919-й по рождеству Христову, от начала революции — третий. Той осенью над Донбассом затеплилась звездочка Бориса Щербины, второго ребенка в семье машиниста паровоза Евдокима Григорьевича Щербины и его жены Марии Артемьевны, статной красавицы с длинной черной косой, в девичестве Шульженко.

Родина нашего героя — в самом сердце Донбасса. Ныне это Донецкая область Украины, а прежде — Екатеринославская губерния. Там, у станции Дебальцево, сходятся, будто кровеносные сосуды, нити железных дорог. Станция и город унаследовали название рабочего поселка, а поселок крестили по имени воронежского помещика Дебальцева. Станцию новой железной дороги заложили в 1878 году на его земле.

А всего лишь за сотню лет до этого события, как пишет Сергей Соловьев, автор многотомной «Истории России с древнейших времен», «крымский хан Крым-Гирей с большим войском (с лишком 70 ООО человек) перешел русскую границу у местечка Орла… Крымские разбойники, довольные ясырем, ушли за Днестр; и хан отправился в Константинополь, повез султану в подарок пленных женщин. Другой татарский отряд пробрался к Бахмуту и опустошил также окрестности; отсюда выведено было пленных около 800 человек. Но это было последнее в нашей истории татарское нашествие!» {М., 1994, Т. 27–28. С. 275).

Дикое поле, как издавна называли эту окраину Руси, постепенно обретало иной облик. Гоголь в «Тарасе Бульбе» писал о зеленой девственной пустыне, где кони скрывались, как в лесу. Каменные скифские бабы на курганах всё видели, всё знали, но спроси у них, что помнится… Чехов мечтал поселиться в Таганроге года на два-три и заняться «районом Таганрог — Краматоровка — Зверево. Это фантастический край».

Вот в таком краю увидел свет Боря Щербина. Колыбельной ему были паровозные гудки да перестук колес на станции, куда глядели окна их мазанки.

…«Железка» властно стягивала крестьянских парней из окрестных сел и хуторов, ближних и дальних уездов Екатеринославской губернии. В 1905 году в депо станции Дебальцево определился учеником слесаря Евдоким Щербина. С годами смышленый хлопец взошел на паровоз — кочегаром, помощником машиниста и, наконец, машинистом, самым уважаемым человеком в железнодорожном мире.

Щербина в этом краю — фамилия не редкая; по соседству Щербиновский рудник, ныне город Дзержинск. Там, заметим к случаю, корни Николая Ивановича Рыжкова, последнего Председателя Совета Министров СССР, ныне — члена Совета Федерации, президента Российского союза товаропроизводителей.

Щербаками, щербинами издревле называли отчаянных парней, потерявших в драке зубы. У Даля щербачить — задориться и браниться. «Он дюже лихо шербачит».

В «Русском биографическом словаре», вышедшем в Петербурге в 1912 году, представлены три человека по фамилии Щербина. Иван Трофимович, штаб-лекарь, член Общества киевских врачей, выпускник Харьковского университета (1814—?). Второй — Щербина Николай Федорович (1821–1869), поэт, ныне, к сожалению, забытый. Он родился в Миусском округе Войска Донского. Писал за гроши проповеди для семинаристов, как сейчас ваяют курсовые, дипломные и даже диссертации, — но, конечно, не за гроши. В 1857 году ему посвятил стихи Тютчев:

И третий Щербина — Петр Иванович, рекрут, унтер-офицер, герой Крымской войны. Он родился в селе Покровское Бахмутского уезда Екатеринославской губернии. Отсюда Петра Щербину направили в Кавказский саперный батальон. Воевал храбро, дороги в горах строил усердно. В 1840 году «всемилостивейше пожалован за отличие при взятии Валерикской позиции знаком отличия военного ордена». Во время Крымской войны в одном из боев Петра Щербину, уже раненного, окружили турки. О его последних минутах «Русский биографический словарь» рассказывает так. Падая под ударами турок, герой крикнул: «Братцы саперы, помните Щербину, умирайте по-моему!» За подвиг в бою Петр Щербина был посмертно награжден Георгиевским крестом.

Село Покровское в Артемовском районе (прежде Бахмутском уезде) Донецкой области есть и сейчас. Юрий Борисович Щербина, единственный сын Бориса Евдокимовича, помнит из раннего детства:

— Мне лет пять… С отцом и дедом едем в санях на похороны прадеда. Может быть, и мама или бабушка ехали с нами — этого не помню. Ясно, как на экране, вижу картинку: у сельмага продают кроликов, крохотные живые комочки. Я просил мне купить.

Больше в Покровском Юрий Борисович не бывал. Только слышал от отца, что там живут и дальние родственники, и однофамильцы.

Сомкнется ли разорванная связь времен или отпадет целое звено в роду? Щербина надеется: сомкнется!

Осенью 1919 года Донбасс и Москву разделяла линия фронта. Перед Первой мировой войной, в 1913 году, на Донбасс пришлось 87 процентов добычи каменного угля в России. Остаток, тоже весомый, поставил Домбровский бассейн, Польша. Но эта земля стала заграницей. Как и Украина Петлюры, гетмана Скоропадского, проданная кайзеровской Германии.

В Харькове при гетмане и германской комендатуре выходила газета «Южное слово», редактором ее был известный дореволюционный публицист В. А. Амфитеатров. Приведем из нее несколько заметок — они помогают полнее представить время и обстоятельства.

«С 15 декабря (1918 года. — В. А., В. Ч.) в управлении Слободской железной дороги предполагается вести переговоры только на украинском языке. Часть служащих все же уклонилась от изучения украинского языка».

«Членами городской варты задержан аферист Какишвили, продавший за 100.000 рублей некоему Бадмасу несколько фальшивых дубликатов».

«Германский военно-полевой суд вынес смертный приговор — едва ли не каждый день оккупанты расстреливают рабочих Харькова, крестьян».

«Спешно требуется комната в интеллигентной семье с полным пансионом; желательно пианино барышне-беженке. Ценой не стесняюсь».

«Вчера электростанцией получено 3 вагона угля».

Заметки об угле — в каждом номере. Очередная: «Вследствие полного отсутствия угля отправка товарных поездов со станции Купянск прекращена».

Чуть позже Владимир Ильич Ленин назовет уголь настоящим хлебом промышленности. Но и сейчас по обе стороны фронта хорошо представляли цену Донбасса.

В Москве в начале октября 1919 года еще хоронили коммунистов, погибших 25 сентября. Тогда левые эсеры взорвали здание МК РКП(б) в Леонтьевском переулке. (Сейчас здесь, в самом центре Москвы, посольство Украины; во дворе — скромный обелиск.) Среди раненых Мария Волкова. «Жив ли Бухарин? — был ее первый вопрос. — А товарищ Мясников? — И, получив утвердительный ответ, она прибавила: — Я умру… я это чувствую. Передай товарищам: бомбами не убьешь революцию» («Правда» от 1 октября 1919 г.).

В каждом номере «Правды» сводки с фронтов — Северного, Западного, Южного, Туркестанского, Восточного. Советская власть в кольце фронтов — это не поэтический образ. Это реальность. Всего опаснее положение на Южном фронте, откуда катится на красную столицу армия генерала Деникина.

«Правда» от 5 октября 1919 года:

«Деникин продолжает продвигаться вперед и подходит уже к Орлу. От Орла дорога на Тулу. Тула для всей Советской республики — это громаднейшая ценность».

«Петроградские рабочие отправляют добровольцев на Южный фронт. Москва, Нижний Новгород провожают отряды коммунистов и комсомольцев».

«В Москве 5 октября открылся II Всероссийский съезд союзов коммунистической молодежи. “Наше дело прочно, — приветствует съезд редакция “Правды”, — ибо с нами молодость, с нами подрастающее поколение. Нам на смену идут все новые, свежие, юные отряды бойцов. Привет вам!”».

«Красноармейцы N-ской дивизии на общем собрании постановили пожертвовать для голодающих детей 29 мешков сахара-рафинада».

«Варшавская газета “Речь” пишет о том, что Польский народный демократический союз опубликовал декларацию о своем отношении к Украине и России. Первый пункт гласит, что Союз должен стремиться к оттеснению России за Днепр; другой пункт указывает на необходимость наладить дружественные отношения с Украиной для ослабления России»…

Всё меняется под солнцем, только не польская политика, только не грезы о Польше от моря до моря.

Анри Барбюс, знаменитый французский писатель, со страниц газеты «Юманите» призывает мир к солидарности с Советской Россией. «Борьба против советского строя России, основанного на принципе равенства, ведется международным союзом империалистов и капиталистов; только путем спасения “русской правды” можно спасти правду для всего человечества».

«Правда» в октябре — декабре 1919 года писала:

«Мы взяли Воронеж. Мы начинаем двигаться вперед. К углю! К нефти! К миру!»

Следом за Воронежем Красная армия отбивает Харьков.

«Мы вступили в угольный район».

Вступили и выбили деникинцев из Донбасса. Военные историки пишут о жестоком встречном сражении, которое продолжалось весь день 25 декабря севернее Бахмута, нынешнего Артемовска.

«Противник пытался задержать продвижение советских войск на рубеже Дебальцево — Горловка — Городище, но закрепиться на этом рубеже ему не удалось… В результате энергичных действий советских войск 29 декабря Дебальцево было освобождено».

На следующий день Первая Конная освободила Горловку, затем в «районе Алексеево — Орловки разгромила Марковскую пехотную дивизию». Красный флаг поднялся над Луганском, Ясиноватой, Юзовкой…

«Освобождение Донбасса было завершено, — итожат советские издания повествование о Донбасской операции 1919 года. — Стране возвращен крупный угольный район».

Давняя история снова и снова оживает в современных полемиках. И молодежь поет уже не о «комиссарах в пыльных шлемах», а о поручике Голицыне и корнете Оболенском. На Дону и Кубани спорят, не поставить ли памятники генералам Маркову и Корнилову. В который раз все опять смешалось на Руси…

Приведем редчайшее свидетельство тех лет. Это дневники штабс-капитана белой армии Константина Цимбалова. Десять разноформатных блокнотов, исписанных мельчайшим почерком. Девятнадцатый, двадцатый, двадцать первый годы… Их хранила Ольга Павловна Никитина, вдова командира полка врангелевской армии Никитина. И осенью 1977 года передала одному из авторов, в то время собственному корреспонденту «Комсомольской правды» в Праге.

…Занимаясь послеоктябрьской эмиграцией, я разыскивал соотечественников, на долю которых выпала чужбина. Так от человека к человеку пришел и к Никитиной, в старинный дом над пражским парком Стромовка. Хозяйке бьшо уже под восемьдесят, но как же чисты, умны ее глаза! Свежий, звонкий голос, отчетливая память.

Рядом с чашечками, в которых стынет чай, лежат потемневшие фотоальбомы с застежками, стопка блокнотов, заполненных бисером строчек.

Ольга Павловна раскрывает слежавшийся альбом.

— Это генерал Кутепов, это Марков…

— Снимок с автографом — подарок вашему мужу?

— Да-да. Это Марковский полк, которым командовал муж, в Галлиполи. Вот это, посмотрите, памятник в Галлиполи. Каждый, кто там жил, должен был принести камень. Так и насобирали на памятник. Думаю, что он уже развалился. А это Врангель. Типичный барон…

«Черный барон», откинувшись в кресле, надменно смотрит перед собой… Но падает тяжелая крышка альбома, и он отправляется в ящик стола.

— Вы ведь попали в самое гнездо, — говорит Ольга Павловна. — Вот эти блокнотики — дневники Кости Цимбалова, друга Дмитрия Павловича, моего мужа. Быть может, вам будет интересно. К нам они попали вместе с другими бумагами по завещанию Кости после его смерти в тридцатом году. Вот полковые документы, письма мужа. Эти вот блокноты — самые полные. Часть записей Костя сжег. Но некоторые остались. И я сохранила их…

Груда документов заполнила весь стол, чашечки давно перекочевали в сервант… Старые удостоверения — «В воздаяние воинской доблести и отменного мужества в боях…», награды в потускневших коробочках — «Знак отличия Первого Кубанского похода», Георгиевский крест, письма, вырезки из газет…

Со стены смотрят красочные малявинские молодки: в цветастых полушалках, в шубейках, идут они по снежной улице, такой далекой от этого одинокого дома…

— Еще в Галлиполи муж начал, как говорится, переоценивать ценности. Приехав в Чехословакию, порвал с Белым движением, занялся коммерцией.

— А Костя?