Читаем Борьба или бегство онлайн бесплатно

Редактор Марина Тюлькина

Дизайнер обложки Сергей Фурнэ

ISBN 978-5-4490-0099-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

С момента моего поступления в гимназию прошло уже целых два года, а катастрофы до сих пор не случилось. Это можно было считать большой удачей, но в то время я не придавал значения этому факту. В 2007-м природа преследовавших меня неприятностей была мне совершенно не ясна, что заставляло попросту отрицать их или списывать на неудачное стечение обстоятельств.

С детства я был весьма одарённым мальчиком. Мои умственные способности заметно превышали средний уровень, и в любом коллективе сверстников я привык чувствовать себя первым. В детском саду у нас уже были какие-никакие занятия по арифметике и русскому языку, и задачки, представлявшие трудность для других детей, я решал раньше, чем нам успевали дочитать условие. Более того, иногда я разбирался в этих задачах лучше, чем воспитатели, и потому некоторые из них стали меня недолюбливать.

Каждую неделю мы посещали логопеда, и тут у меня тоже сложились особые отношения. На первом же занятии легко прочитал и проговорил все задания, начиная с простых слов и заканчивая скороговорками, и перешёл к заумной беседе о том, как именно следует развивать речевые навыки у детей. Сверстников я не считал ровней нам с логопедом – взрослым и умным людям.

Начальная школа, в которую меня отдали родители, считалась в районе самой продвинутой. Наша первая учительница практиковала смесь экспериментальной программы Эльконина-Давыдова1 и собственных разработок. Она взрастила между учениками жёсткую конкуренцию, постоянно сравнивая нас между собой, а в конце каждой четверти расставляя у доски в порядке убывания ума. Затем она прохаживалась вдоль этого ряда, декламируя речь:

– Пасько, ты в этой четверти скатился на две позиции. Даже Колодкина тебя обошла! И не стыдно тебе?

Колодкина сама постоянно оказывалась в конце ряда, и я качал головой: дальше падать Пасько было уже некуда.

Я неизменно оказывался в начале линии, на первом или втором месте. Здесь моим конкурентом стал одарённый от природы мальчик по фамилии Чехович. Способности Чеховича к математике меня впечатляли и заставляли относиться к нему как к равному себе. Остальные одноклассники такой чести не удостоились.

Во втором классе у нас появилось несколько старост, и я, конечно же, стал самым главным старостой. К этому времени собственная уникальность уже не вызывала у меня сомнений, а родители и учителя лишь укрепляли подобные взгляды. Мелькала мысль, что другие дети, а особенно, те, кто по умственным способностям плёлся в конце класса, должны гордиться общением и дружбой со мной – старостой и несравненно более умным человеком.

После третьего класса мы переходили сразу в пятый – особенность сокращённой программы. Я пришёл в московскую гимназию, ослеплённый собственным великолепием. Помимо отличных способностей, гордость вызывала и моя внешность: высокое стройное тело, длинные руки и широкие плечи. Лицо своё я считал отменно мужественным: волевой подбородок, прямые скулы, нос с горбинкой. Тёмно-русые волосы я ерошил рукой, чтобы причёска выглядела одновременно небрежно и стильно.

В классе нашлись двое ребят, заслуживших моё уважение. Это были Никита и Дима – яркие личности, сразу после поступления в гимназию завоевавшие немалую популярность. Никита был красивым высоким парнем, занимался баскетболом и получал одни пятёрки. Он беспрестанно отпускал шутки и быстро стал любимцем учителей и девочек. Дима, по моей оценке, был «слегка глупее», но обладал своеобразным чувством юмора – добрым и слегка безумным. Я решил, что такая компания заслуживает главного украшения – меня самого, и стал держаться рядом. Дима с Никитой не возражали.

В остальном отношения с окружающими складывались не столь гладко. Мысленно я уже сам выстраивал класс у доски «по уму», и в самом начале оказывались мы с Никитой, а потом уже все остальные одноклассники, большая часть которых пришла из общеобразовательных начальных школ. Несмотря на разрыв в знаниях, они почему-то не торопились падать ниц и признавать моё превосходство. И здесь, в отличие от моей начальной школы, учителя их к этому не склоняли. Видя моё высокомерие, многие одноклассники попросту не хотели со мной общаться. Я сетовал на отсталость людей, неспособных трезво оценивать ситуацию.

У Никиты с Димой таких проблем не возникало, и отношения с классом у них установились ровные. Это ещё больше злило меня, но я решил, что это – очередное доказательство моей уникальности.

Через пару месяцев одноклассники впервые начали активно реагировать на моё к ним отношение. В мою сторону полетели насмешки и оскорбления. Поведение школьников из «задней части доски» приводило меня в ярость. Я отвечал им, находя слабые места и уязвляя острым словцом. Как и многое другое, для пятиклассника это получалось виртуозно.

За первый год в гимназии я успел рассориться со многими учителями, безжалостно высмеивая любые их недостатки и просчёты. Лишь некоторые удостаивались благосклонного отношения, остальные же клеймились шарлатанами. Любыми способами я старался выставить их в глупом виде перед всем классом, и зачастую мне это удавалось. Когда такое происходило, я неизменно гордо оглядывался по сторонам: на мой взгляд, победа над учителем должна была повышать авторитет в глазах одноклассников. Особого авторитета я почему-то не добился, зато стал весьма известной личностью и был на слуху как у школьников из разных классов, так и у учителей.

За пятый и шестой класс я как-то незаметно для себя превратился из всеобщего любимца, каким привык быть в детстве, в изгоя. Со мной общались Дима и Никита, а остальные избегали. Учителя считали хамом и наглецом, а одноклассники обзывали словами и похуже.

В отношениях с родителями также появились серьёзные трудности. Моя дерзость проявлялась и раньше, но всё же я был ребёнком, и они могли меня контролировать. Теперь же я стал совершенно неуправляемым. Я дерзил и грубил, но всё же побаивался – особенно, отца. Он умел здорово прикрикнуть, и это действовало – как минимум, заставляло меня замолчать.

Я видел свои трудности и связывал их с различными причинами, главной из которых было несовершенство мира и окружающих.

В седьмом классе у нас появился новенький по имени Глеб Кадыков. По весу он раза в полтора превосходил каждого из одноклассников, что подкреплялось также внушительным ростом. Кожа у него была рыхлой, а лицо покрывала отвратительная сыпь из прыщей. Чёрные волосы он редко мыл и стриг, и они свисали грязными сальными патлами. Но под его дряблой кожей скрывались мышцы, и на уроках физкультуры он вскоре стал одним из лучших. На этом его успехи в учёбе заканчивались, и по остальным предметам он получал двойки – главным образом из-за своей непроходимой лени. Однако назвать его тупым было нельзя. Он был умелым подхалимом и не раз убеждал учителей, что учиться нормально ему мешали непреодолимые препятствия, но уже с завтрашнего дня он возьмётся за ум. А завоевать расположение помогала лесть. Со стороны она смотрелась довольно топорно, но на учителях работала.

Мало-помалу Глеб начал устанавливать в классе свои порядки. Первым под удар угодил Серёжа. В отличие от большинства одноклассников, Серёжа относился ко мне неплохо – он был терпеливым, задумчивым и в целом весьма странноватым парнем. Мы с Никитой и Димой иногда посмеивались над ним, но по-доброму, а вот Глеб подошёл к делу иначе. Он начал задевать Серёжу, и шутки его становились всё злее. Вначале – оскорбления, потом – затрещины и пинки. Некоторое время мне казалось, что вот-вот что-то случится, ведь все видели происходящее – и школьники, и учителя. Кто-то должен был вмешаться и прекратить это безобразие, но шли месяцы, а Глеб оставался безнаказанным.

Меня занимал вопрос: нужно ли что-то сделать? Всё-таки, Серёжа был моим одноклассником. До прихода в класс Глеба мы даже общались время от времени, но сейчас и это общение сходило на нет. Из книг я усвоил, что никто не должен обижать слабых, но мне было не вполне понятно, как именно реализовать данное красивое правило. Я решил выждать и выбрал пассивную форму протеста: время от времени отпускал едкие шутки в адрес Глеба. Тот посмеивался, но на шутки не отвечал.

День, когда ситуация переменилась, я прекрасно запомнил на всю жизнь.

Физичка вышла из класса, и Глеб с широкой улыбкой развернулся на стуле, поворачиваясь к Серёже.

– Эй, чмо! – лениво протянул он.

Серёжа разговаривал с Пашей, своим трусоватым соседом по парте. Он не ответил Глебу и хотел продолжить беседу, но Паша испуганно умолк и сжался – разговор прекратился.

– Слышь, я к тебе обращаюсь! Что это ты сегодня без пиджака?

Вчера Глеб вылил на Серёжин пиджак канцелярскую замазку – неудивительно, что сегодня этот пиджак остался дома. Глеб встал и вразвалочку подошёл к парте ребят. Потом резко замахнулся, и Серёжа неловко вскинул руки к голове, пытаясь прикрыться. Вместо удара Глеб схватил с парты Серёжин пенал и подкинул его в руке:

– Кто в волейбол?

– Принимаю! – Костя, вечный подпевала Глеба, выбежал к доске и встал в стойку, будто собираясь принимать подачу. Серёжа потерянно убрал руки от головы и снова повернулся к соседу, решив, видимо, не обращать внимания на происходящее.

– Серый, а ты с нами будешь? – Глеб со всей силы ударил Серёжу пеналом по макушке. Карандаши и ручки громко клацнули об голову.

Серёжа мучительно дёрнулся, затем машинально приложил руки к месту ушиба. Пара человек усмехнулись – начиналось привычное шоу. Словно во сне, Серёжа встал и вышел из класса. Глеб загоготал, изобразил волейбольный замах и отправил пенал к доске.

На происходящее я смотрел со странной смесью раздражения и смущения. Конечно, невозможно было одобрять такие действия, но в то же время мне было непонятно, как Серёжа мог позволять так с собой обращаться. Развернуться и уйти, когда тебя унизили – жалкое зрелище. С детства мне внушали, что ничего не бывает просто так, и, если над человеком издеваются, значит, он сам дал для этого повод. Хотя бы неумением постоять за себя.

– Что, Глеб, физика – слишком сложно для тебя? Решил опять физкультуру устроить? – лениво протянул я.

Класс захохотал, и я почувствовал гордость за отличную шутку. Мне было не впервой находиться в центре внимания, и я наслаждался этим, будто смотря на себя со стороны. Глеб тоже засмеялся, а потом крикнул «Лови!» и внезапно запустил пенал прямо мне в голову. Это произошло совершенно неожиданно, и пенал попал в ухо. Я чуть не задохнулся от боли и ярости, а все вокруг загоготали ещё сильнее. Кое-как выдавив кривую улыбку, я поднял пенал с пола.

– Ты лови! – я кинул пенал в голову Глебу, но бросок вышел косым. Глеб вытянул руку и ловко поймал пенал в полёте, а затем перебросил его Косте.

Одноклассники с интересом наблюдали за игрой. Я повернулся к Никите, и мы продолжили прерванный разговор. Но уже через минуту пенал внезапно с силой влетел мне в затылок. От неожиданности и обиды на глазах выступили слёзы; я резко развернулся. Глеб уже был рядом и поднимал пенал с пола. Вид у него был слегка виноватый.

– Ой, тебе больно было? – спросил он.

– Неприятно, – ответил я, постаравшись придать голосу недовольное достоинство.

– Всё, больше не буду. Извини, – Глеб протянул руку.

Я протянул свою. Взявшись за неё, Глеб резко рванул меня к себе, сдёрнув со стула, и ударил пеналом по голове. После этого он сразу отскочил подальше, хохоча. Весь класс покатывался со смеху вместе с ним. Мучительную секунду меня сжигали унижение и злость, но я всё же нашёл в себе силы засмеяться.

«Показать, что ничего серьёзного не произошло. И теперь уже не спускать с него глаз!».

И тут, наконец, вернулась физичка. Впервые я был рад её видеть.

– По местам!

Мне было неспокойно. Глеб ещё никогда не позволял себе такого поведения по отношению ко мне. Однако, скорее всего, это было лишь единичным эпизодом, случайностью. Я поглядывал на друзей – они никак не комментировали произошедшее. Наверно, это действительно выглядело как пустяк.

До конца дня Глеб больше не приставал ко мне, переключившись на вернувшегося Серёжу, и я потихоньку успокоился, но больше не пытался подкалывать Глеба.

На следующий день, на уроке истории, мне в голову сзади прилетела свёрнутая бумажка. Обернувшись, я увидел ехидные лица Глеба и Кости и показал им средний палец. После звонка, когда все собирали вещи, Глеб подошёл ко мне, вертя в руках ручку. Я уже застёгивал портфель.

– Мих, ты зачем мне свои пальцы показываешь? – задумчиво спросил он.

– А зачем ты бумажками кидаешься? – в тон ему ответил я.

– Ты видел, что это я?

– А что, не ты?

– Может и я. Но ты этого не видел, – он сделал паузу, и я пожал плечами. – Так что проси прощения.

– Что за бред. Пропусти, урок закончился, – я попытался обойти Глеба, но он закрыл проход своей массивной тушей.

Одноклассники с интересом наблюдали за этой сценой.

– Ты не уйдёшь, пока не попросишь прощения, – сказал Глеб, смотря прямо на меня.

Внезапно я осознал, что мне нечего противопоставить ему. Всегда казалось, что меня, столь блистательно умного и красивого, не могут коснуться подобные проблемы. Ведь было бы глупо даже сравнивать меня с примитивными и недалёкими созданиями вроде Глеба. Тем более, я дружил с двумя самыми популярными парнями в школе. Сейчас эти двое стояли в коридоре у дверей класса и прекрасно видели всё происходящее, но не торопились прийти на помощь. Я поднял руки и засмеялся.

– Окей, как скажешь! Я не видел, что ты бросил бумажку, так что прошу прощения за свой жест.

– Молодец, теперь можешь идти.

Глеб отступил в сторону. Я успел сделать пару шагов, когда неожиданно получил сильнейший пинок сзади. Я развернулся и заорал:

– Ты чего?! Я же извинился! – прозвучало это жалко.

– Извинился – молодец. А это на будущее.

– Глеб, ты совсем охренел! Ты что себе позволяешь?! – я всё ещё старался не терять лица.

– Следи за языком, Мих, а то снова извиняться придётся.

Я двинулся к выходу, но Глеб снова пнул меня со всей силы. Из глаз брызнули слёзы, губы скривились от подступающих рыданий. Я снова развернулся, сжимая кулаки.

– Оу, какие мы злые! – издевательски просюсюкал он. – Ну и что ты сделаешь?

Страх парализовал меня и приковал к месту. Такая ситуация случилась со мной впервые, и у меня не было ни малейшего представления, как себя вести. Глеб был совсем близко – огромный и уверенный в себе. Я вдруг понял, что не смогу причинить ему ни малейшего вреда. Он был непобедим, и любая моя попытка бороться могла лишь разозлить его.

– Не кипятись ты так, я же в шутку, – издевательски дружелюбно сказал Глеб и прошёл к выходу, оттеснив меня плечом. В коридоре его встретили смешками и похлопываниями по спине.