Читаем Большой плохой город онлайн бесплатно

Детективы даже не подозревали, что эти двое знакомы. Один из них оказался в камере, потому что по неосторожности застрелил корейского бакалейщика, который сопротивлялся его попыткам опустошить кассу магазина. Другого как раз вели в камеру. Его поймали во время побега с места ограбления винного магазина на пересечении Калвер и Двенадцатой.

Кроме рода занятий, у этих двух мужчин не было ничего общего.

Один был белым, другой — чёрным. Один был высоким, другой — низким.

У одного были голубые глаза, у другого — карие. У одного было тело штангиста, возможно потому, что он провёл два года в тюрьме на севере штата за ранее совершённое преступление. Тот, кого вели в камеру, был несколько пухлым. Иногда именно за пухлыми стоило присматривать.

«Шагай внутрь, да пошевеливайся», — сказал Энди Паркер и подтолкнул его в камеру.

Позже Паркер рассказывал всем, кто был готов его слушать, что он как само собой разумеющееся предположил, будто арестовавшие того патрульные обыскали преступника на месте преступления. «Откуда мне было знать, что у него в щели окажется нож?» — вопрошал он в эфир.

В данном случае «щель» (англ. crack – примечание переводчика) не было контролируемым веществом («крэк», наркотик, смесь кокаина и пищевой соды, предназначенная для курения, не обжигающая слизистую горла – примечание переводчика). Детектив Паркер имел в виду щель между обширными ягодицами мужчины, а из этого потаённого места тот достал нож с выкидным лезвием, как только заметил культуриста, угрюмо сидящего в дальнем углу клетки. Что Паркер сделал, как только увидел, что маленький пухлый фокусник вытащил нож из собственной задницы, так это захлопнул дверь камеры и повернул ключ. В этот самый момент Стив Карелла и Арти Браун вместе вели девятерых закованных в наручники баскетболистов в комнату для детективов. Оба детектива сразу почуяли неладное.

Проблема была не в том, что кому-то из полицейских угрожала опасность от пухлого мужика с ножом в клетке. Но бодибилдер находился под стражей в полиции и, предположительно, под её же защитой, и каждый коп в этой комнате представлял себе грандиозные судебные иски против города за то, что чернокожий человек был зарезан, находясь в запертой камере с белым убийцей, который продолжал рассекать ножом воздух и повторять снова и снова: «О, да? О, да? О, да?».

Карелла выстрелил в потолок.

«За момент до того, как я собирался это сделать», — позже заявит Паркер.

«Ты!» — крикнул Карелла, устремляясь к клетке. «Не вздумайте бузить», — предупредил Браун девятерых баскетболистов, которые, хотя и не были юристами, уже вовсю цитировали наизусть решения Верховного суда о ложном аресте, гражданских правах и тому подобном. На тот случай, если кто-то из них решит вытащить за собой в коридор остальных закованных в наручники приятелей, Браун достал свой пистолет и грозно встал между игроками и деревянными перилами, отделявшими комнату для детективов от коридора снаружи.

«Да ну?» — снова сказал мужик с ножиком в клетке и полоснул по воздуху.

Культурист продолжал отступать, кружа руками в воздухе перед собой. На своём веку этот чувак повидал немало любителей поножовщины, и он ждал следующего выстрела за пределами клетки, надеясь, что полицейские помогут отвлечь этого сумасшедшего жирного ублюдка, который продолжал надвигаться на него с ножом и кричать «О, да?», как будто он должен был знать, что это значит. «О, да?» — повторял жирный мелкий говнюк и снова надвигался на него.

«Ты слышишь меня?» — крикнула Карелла, находясь совсем рядом с клеткой. «Брось нож! Сейчас же!»

«Выруби его, чувак!» — крикнул один из баскетболистов.

«Да ну?» — крикнул толстяк и снова сделал выпад, на этот раз пустив кровь.

Культурист отдёрнул правую руку, как будто ладонь обожгла полоса огня — именно так ощущался удар ножа. Его лицо побагровело, когда он развернул ладонь и увидел глубокий порез, расползающийся от мизинца к большому пальцу. Почуяв кровь и страх, мужик с ножиком приблизился к нему, чтобы добить.

Паркер, стоявший у клетки с пистолетом в руке, и Карелла, стоявший рядом с ним со своим пистолетом в руке, должны были в течение следующих мгновений решить, будут ли их действия оправданы в соответствии с правилами, или бросить мужика на произвол судьбы. Они оба были уверены, что человек, выхвативший нож при задержании, — достаточная причина для того, чтобы они достали оружие и выкрикнули предупреждение. Они оба снова выкрикнули предупреждения: Карелла – «Брось нож!», Паркер – «Замри!», но толстяк не замер и не бросил нож.

Он просто двигался всё ближе и ближе к чернокожему культуристу, чья ладонь неуклонно и тревожно истекала кровью, и нож качался в воздухе, пока он продвигался вперед, бормоча: «О, да? Да?.»

«Ты, сучий потрох, что с тобой не так?» — закричал чернокожий, но любитель поножовщины продолжал наступать, как танк, размахивая ножом: «О, да? О, да?».

«Стив?» — спросил Паркер.

«Валим его», — сказал Карелла и выстрелил первым, попав мужику с ножом в правое бедро, отчего тот рухнул на колени. Паркер выстрелил мгновением позже, попав мужчине в правое предплечье, заставив его выпустить нож. Когда нож упал на пол камеры, чернокожий мужчина бросился за ним.

«Не надо», — мягко сказал Карелла.

Причина, по которой в комнате было только девять баскетболистов, а не десять, как обычно — по пять в команде, заключалась в том, что нападающего одной из команд подстрелили, когда он бежал по корту за мячом.

Предположительно, выстрел произвёл один из оставшихся девяти игроков, поскольку это была тренировочная игра без зрителей, на пустынном игровом корте, в жаркий пятничный вечер в августе.

Несмотря на изнуряющую жару, пара патрульных, ехавших на «Адам Четыре», узнали звук выстрела, когда услышали его. Точнее, два. В быстрой последовательности. Бах, бах, как в комиксах. Они выкатились за ограждение корта вовремя, чтобы не дать девяти подросткам быстро разойтись, как обычно бывало в этом районе, когда в воздухе звучала музыка выстрелов.

Возраст ребят варьировался от семнадцати до двадцати четырёх — двадцати пяти лет, как догадались патрульные. Все они были одеты в футболки и то, что один из полицейских «Адам Четыре» назвал «обвисшими шортами», то есть свисающими ниже колен. Белая команда была одета в белые футболки. Синяя команда была одета в синие футболки. Парень, лежащий на земле с двумя пулевыми отверстиями в груди, был членом белой команды, но его футболка теперь была окрашена в ярко-красный цвет.

Полицейские из «Адам Четыре» нашли револьвер «Смит и Вессон» (американская компания, производитель огнестрельного оружия и боевых ножей, известна производством револьверов – примечание переводчика) 32-го калибра в зарослях сорняков вдоль полуразрушенного корта. Никто из девяти не знал ни о пистолете, ни о том, как случилось, что Джабеза Кортни из оного застрелили. Все они, предположительно, включая того, кто застрелил молодого Джабеза, жаловались, что их собрали и пригнали в полицейский участок только потому, что они были чёрными, — наследие О. Дж. Лэгаси (Oj Legacy, музыкальный исполнитель – примечание переводчика).

Без десяти минут восемь Карелла и Браун начали заниматься своими бумагами. В этом городе темп работы в августе изменился до того, что лейтенант Бирнс однажды назвал «летним временем», не совсем эквивалентным «регтайму» («пред-джазовый» жанр фортепианной американской музыки, оформившийся в последней четверти XIX века – примечание переводчика), а медленным ритмом, который неторопливо вальсировал освободившуюся команду в иногда бешеный темп полицейской работы.

В каждом рабочем дне было три восьмичасовых смены. Сначала шла дневная смена — с восьми утра до четырёх пополудни. Затем следовала ночная смена — с четырёх до полуночи. И, наконец, наименее желательная утренняя смена — с полуночи до восьми утра. Обычно команды освобождались в четверть первого, но не в августе. В августе добрая треть команды была в отпусках, и многие детективы работали сверхурочно, в две смены. Возможно, это объясняло, почему Карелла и Браун, пришедшие на работу без четверти восемь утра, всё ещё находились здесь двенадцать с лишним часов спустя.

В этот час в комнате детективов царило какое-то томное спокойствие.

Несмотря на шум девяти игроков в мяч и их прибывших адвокатов, вооружённых до зубов аргументами, касающимися массовых и неизбирательных облав на подозреваемых, готовых вызвать призраки Холокоста (систематичное преследование и уничтожение евреев властями третьего рейха, их союзниками и коллаборационистами – примечание переводчика) и японско-американских концлагерей (насильственное перемещение около 120 тысяч японцев, из которых 62 % имели американское гражданство, с западного побережья Соединённых Штатов Америки во время Второй мировой войны в концентрационные лагеря, официально называвшиеся «военными центрами перемещения» — примечание переводчика) времён Второй мировой войны... Несмотря на прибытие бригады парамедиков, все срочно и поспешно, подражая актёрам «Скорой помощи» (американский телесериал, рассказывающий о жизни приёмного отделения окружной больницы города Чикаго, её сотрудников и пациентов – примечание переводчика), торопливо укладывали истекающего кровью качка на носилки и спускали по железным ступеням к ожидающей машине скорой помощи, хотя пациент всё время протестовал, что он может идти, и, чёрт возьми, с его ногами всё в порядке... Несмотря на прибытие второй бригады парамедиков, не менее искусных в телевизионном подражании, чем первая, которые быстро и эффективно подняли на носилки пухлого маленького бывалого фехтовальщика, истекающего кровью из предплечья и бедра, и кричащего своим благодетелям, что человек, которого он порезал, увёл у него жену — на что один из парамедиков ответил утешительным: «Остынь, амиго», хотя фехтовальщик не был латиноамериканцем... Несмотря на прибытие двух детективов из отдела внутренних расследований, которые хотели знать, что, чёрт возьми, здесь произошло, как получилось, что один задержанный был ранен другим задержанным, и как получилось, что оружие было извлечено и стреляло, и всё это дерьмо, которое Паркер, Карелла и даже Браун, который невинно сдерживал девятерых игроков, должны были разгрести, прежде чем они смогут закончить смену... Несмотря на прибытие сотрудника и его помощника из того, что эвфемистически называлось отделом технического обслуживания и ремонта полицейского департамента, пришедших починить ветхую систему кондиционирования здания, которая, конечно же, была неисправна в день с высокой температурой в девяносто два градуса по Фаренгейту, тридцать три по Цельсию... Несмотря на то, что стороннему наблюдателю могло показаться излишним движением и суматохой, но для детективов, приходящих и уходящих, это была обычная атмосфера места, в котором они работали, плюс-минус несколько тёплых тел...

Несмотря на всё это, в помещении царило знакомое спокойствие. В то время как Карелла, Паркер и Браун перечисляли главы и строфы руководящих указаний двум мудакам, стремящимся заработать очки у мэрии, разоблачая очередное применение чрезмерной силы ещё одним трио жестоких полицейских... Пока Карелла и Браун вместе печатали в трёх экземплярах отчёт детективного отдела о девяти игроках в мяч, всё ещё протестующих против преследования невиновных на допросах, хотя почти наверняка один из них был стрелком, а Джабез Кортни, тем не менее, лежал каменным трупом на столе из нержавеющей стали в морге Пресвятой Девы Марии и Святого Бонифация... Паркер продолжал громко жаловаться, сначала мухам, а потом своим коллегам-детективам, что чёртовы патрульные из «Адама-4» должны были обыскать толстого ублюдка, прежде чем надевать на него наручники и приводить сюда для допроса... Когда Мейер и Клинг вернулись с места, где они допрашивали хозяина ломбарда о воре, которого они прозвали «Печенюшкой», реальная жизнь в очередной раз подражала искусству: каждый дешёвый воришка в каждом криминальном романе, фильме или телешоу был красочно прозван либо журналистами, либо копами, вымысел копировал реальность, фальшивка затем питала настоящее в бесконечной циклической ротации... «Оставляет блюдечко с шоколадным печеньем прямо перед входной дверью», — сказал Майер Брауну.

«Да?» — сказал Браун, не впечатлившись.

«Лучше, чем гадить в ботинки жертвы», — сказал Паркер.

«Что многие из них и делают», — согласился Клинг.

«Ты пропустил всё веселье здесь, наверху», — сказал Карелла.

«Похоже, ты всё ещё веселишься», — весело сказал Мейер.