Читаем Большой дождь (СИ) онлайн бесплатно

========== Глава 1. ==========

Матеуш ввалился на заднее сидение, с разбега ткнув её острым локтем под ребра. Сара отодвинулась от сына и посмотрела на его насупленный профиль. Он сделал это намеренно, конечно. В его одиннадцатилетнем тельце не было столько неловкости и веса, чтобы подобное можно было считать случайностью. К тому же обиды и злости хватало с лихвой, Матеуш всем видом демонстрировал матери своё недовольство.

Она вздохнула и обернулась к окну. Она была слишком подавленной, слишком растерянной и слишком уставшей после перелета, чтобы затевать ссору. Да ещё и при таксисте. Кроме того, детский психолог говорила, что Мэту потребуется некоторое время, что ему нужно немного пространства, свободы и понимания, чтобы справиться с этим периодом. Сара покосилась на сына: плечи подняты к ушам, обхватил себя руками, на голову натянуты объемные наушники, — из них прорываются наружу ритмы ударных — губы поджаты, переносица наморщена. Последние два с лишним месяца она видела Матеуша только таким и уже не помнила, — и постепенно теряла надежду на положительные изменения — как он выглядел и вел себя прежде.

Детский психолог советовала кардинально сменить обстановку, чтобы избавить мальчика от всех внешних раздражителей. Так, в изолированной от напоминаний об умершем дедушке среде, уверяла врач, Матеуш сможет быстрее и эффективнее справиться с внутренними переживаниями. Она вообще говорила слишком много и стоила неприлично дорого, чтобы иметь право на ошибку.

Сара подняла руки и помассировала пульсирующий тупой болью затылок. Она плохо переносила полеты. В самолетах ей было крайне неспокойно, голова разрывалась от скачков давления во время набора или потери высоты, в глазах жгло от сухости воздуха, в ушах стреляло. А во время взлетов и посадок — особенно в аэропорту острова Мадейра — её и вовсе начинало укачивать. Сара догадывалась, что это скорее нервное напряжение, чем расшатанность вестибулярного аппарата, но понимание причин не помогало избавиться от тошноты.

Она торопливо откупорила бутылку воды и сделала большой жадный глоток. Во время её первого прибытия на остров вечной весны около месяца назад — на собеседование в частную ортопедическую клинику — её сосед в самолете, очевидно нетрезвый англоговорящий турист, между прочим сообщил ей, что ожидающий их приземления аэропорт — самый опасный в Европе. Последующие несколько вылетов и прилетов на Мадейру стали для Сары настоящим испытанием на прочность не только ментальную, но и физическую. Прежде ей нечасто доводилось пользоваться услугами авиакомпаний, но в последнее время двухчасовые перелеты между Лиссабоном и Фуншалом стали неотъемлемой частью её еженедельной рутины. И теперь, приземлившись на Мадейре вместе с сыном и последним чемоданом, Сара Каштанью клялась себе, что уже никогда — не в ближайший календарный год — не поднимется в воздух.

Такси, тем временем, выкатилось из парковки и остановилось у обочины шоссе, ожидая свободное окошко в трафике. Справа от дороги — вниз по склону с тщательно подстриженным газоном, за компактно заставленной парковкой и ещё одним клочком зеленого травяного ковра — тянулся к горизонту океан. Его вода казалась темной и густой под низко нависшими, сулящими дождь, тучами. Мадейра — торчащая посреди Атлантического океана верхушка вулкана, с черными скалистыми пляжами, узкими извилистыми дорогами и крутыми зелеными склонами — контрастно отличалась от Лиссабона.

Выбор пал на этот остров случайно. Порой Саре даже казалось, что он был сделан не ею, а чем-то — кем-то — свыше. Реклама частной клиники в городе Машику, на острове Мадейра, предлагающей свои ортопедические услуги, всплыла контекстно в её электронной почте. Как ответ на её последние запросы в поисковике: «физиотерапевт вакансии частная клиника ортопедия». Клиника «Ортон», что выяснилось после перехода на сайт, была заведением, специализирующимся на лечении заболеваний опорно-двигательной системы у пожилых людей — основного источника туристического дохода острова. Здесь к вниманию отдыхающих пенсионеров предлагались целые оздоровительные программы, включающие в себя перелет и заселение в отель, несколько экскурсий и массу и необходимых, и с точки зрения медицины бесполезных, но красочных, оздоровительных процедур. К вниманию Сары Каштанью предлагалась вакансия физиотерапевта-реабилитолога.

Она хорошо помнила, как отставила чашку позднего — слишком позднего, дурная привычка — кофе и пожала плечами. Добавила к своему резюме пометку «проживаю в Лиссабоне, готова к переезду» и отправила по указанному в вакансии адресу. А через четыре дня она взяла выходной и купила билет на Мадейру.

Это было финансово удачное попадание. Чтобы заработать столько же, сколько предлагал «Ортон», в столице Саре приходилось несколько лет к ряду совмещать работу в государственной больнице с подработкой массажистом в сети дорогих тренажерных залов. Нередко случалось так, что в один вечер у неё были назначены несколько сеансов в разных спортзалах, и домой она возвращалась уже ближе к полуночи, вымотанная до предела. Папа сильно выручал её, особенно после выхода на пенсию, взяв на себя практически все заботы о Матеуше: готовку еды, собирание в школу, выполнение домашнего задания, посещение секции баскетбола и лечение простуд. Но в начале сентября его вдруг не стало. Было что-то трагично ироничное в том, что жизнь кардиохирурга забрал сердечный приступ. После немого оцепенения первых дней, после похорон и последующего за ними осознания, после моря слез и лавины безысходности и одиночества, наступил момент возвращения в реальность. И оказалось, что за Мэтом уже некому присматривать после школы. Так, Саре пришлось уволиться из тренажерного зала. Оклад в госучреждении — с её квалификацией и стажем — не подкрепляемый дополнительными источниками доходов грозил превратиться в ощутимые финансовые трудности. И то в ближайшие несколько месяцев. Так что она начала поиски.

Мадейра с её стабильно теплой и влажной погодой, с размеренностью её островной жизни, с неторопливостью и тишиной провинции, подходила так же и под настоятельные советы детского психолога. Найденный в Интернете риелтор подыскал для Сары материальное воплощение всех её требований: квартира или часть дома в новострое или капитально отремонтированном здании, с двумя спальнями и двумя санузлами, с просторной кухней, со всей мебелью, с балконом и с видом на океан. Подходящее место нашлось в многоквартирном доме в крохотном городке Порту-да-Круш, с населением меньше трех тысяч, просторной набережной и в получасе езды общественным транспортом до клиники. Тут Матеушу с его нелюдимостью могло бы быть комфортно. Комфортнее, чем в наполненном транспортом и туристами Лиссабоне, чем в дедушкиной квартире.

Сама же Сара к психологу не обращалась и смутно себе представляла, что ожидает от переезда помимо стабилизации материального состояния и улучшения эмоционального фона у сына. Исцеления от затянувшейся депрессии, избавления от тяжести воспоминаний и сожалений, готовности к новым горизонтам? Ей порой казалось, что она задумала это всё исключительно ради Мэта, не задумываясь о себе, не отдавая себе отчета в том, что жжет последние мосты. Её порой это очень злило. Ей порой это казалось несправедливым.

Она потеряла маму ещё подростком, она посвятила всю свою юность учебе и медицине, она не состоялась в своей личной — ни до Матеуша, ни уж тем более после — жизни, отказалась от специализации, к которой стремилась годами, ради физиотерапии, которая позволяла начать самостоятельную практику куда быстрее; не успевала быть хорошей матерью, оттолкнув занятостью и усталостью эти свои обязанности отцу. И вот теперь потеряла его, единственный и прежде несокрушимый столп опоры и поддержки. Но страдал Мэт, ходил к психоаналитику и демонстративно депрессировал.

После первой волны обиды чаще всего приходило сожаление о всплеске эмоций и успокоение. В конечном счете, Матеуш ничего не был ей должен. Возможно, не будь у неё сына, вопреки своему поведению всё же нуждающегося в её заботе, она бы тоже оказалась полностью нежизнеспособной и раздавленной в кашу. Но сын у неё был, она сама почти двенадцать лет назад приняла решение не прерывать беременность — хотя на последнем курсе медицинского университета, в виду грядущей интернатуры, аборт многим казался разумным выходом — и, смутно представляя масштаб грядущих трудностей воспитания ребенка без помощи его биологического отца, осмелилась рожать. Сара взяла на себя эту ответственность и не имела права сейчас от неё отказаться просто потому, что ей трудно.

Машина въехала в тоннель, и заполнившая салон темнота стала ритмично прерываться вспышками света равномерно расположенных на своде ламп. Сара отвернулась от окна и обратилась к таксисту:

— Извините, Вы не могли бы сделать радио погромче?

Водитель коротко улыбнулся ей через плечо и выполнил просьбу. Переливы бархатного голоса, исполняющего в сопровождении гитары грустную мелодию фаду*, заглушили прорывающуюся из-под наушников Матеуша барабанную дробь.

Сара сползла на сидении вниз, откидывая голову на спинку и закрывая глаза. Ей нужно будет некоторое время, чтобы свыкнуться с происходящим. Ей нужно будет время понять, что она здесь одна. Что единственная, прошедшая сквозь испытание графиком работы и нервными срывами, подруга осталась на материке, в двух часах лета от Фуншала. Ей нужно будет очень соскучиться или отчаяться, чтобы снова решиться сесть в самолет.

***

Такого подвоха Виктор Фонеска не ожидал. Он стоял у разинувшего — словно пасть — капот автомобиля, закинув руки под затылок и думая, что делать. Он привычно возвращался из Фуншала после продажи свежего улова нескольким ресторанам и торговцу на центральном рынке, заехав на обратном пути в Penha d’Ave. В этот ресторанчик, существующий в центре Порту-да-Круш не менее полувека, он всегда привозил лучшее из пойманного. Ящик рыбы неизменно принимал сам владелец, а его супруга — с ухудшением здоровья всё реже появляющаяся на пороге заведения — часто подавала ему вкуснейший кофе в чашке тончайшей керамики и красивейшей синей росписи. Виктор всегда возвращался домой одной и той же — самой короткой, но самой крутой — дорогой: прямо к амбулатории, налево, мимо продовольственного магазина и библиотеки и вверх, на самый пик холма, увенчанного его домом.

И вот этим утром его верная Тойота, приобретенная семь лет назад у официального и проверенного дистрибьютора новой, все это время свято хранимая как зеница ока, вдруг посередине подъема потеряла половину мощности. Виктору пришлось вжать педаль газа в пол, чтобы заставить белый массивный пикап продолжать движение, а не замереть на повороте и покатиться неконтролируемой грудой вниз.

Оказалось, что у одного из цилиндров двигателя отошел контакт и перестал давать искру. Перед такой поломкой Фонеска был бессилен. Будь это забившаяся форсунка или что-то в этом порядке, он мог бы попытаться — и, вероятно, весьма успешно — исправить ситуацию, но с электроникой он не дружил. Особенно в таком дорогом и мудреном японском автомобиле. Ничего другого, кроме как отправлять Тойоту в сервис, не оставалось. Он опустил руки и снова склонился над двигателем.

Виктор не мог обходиться без машины. Принадлежащий ему рыболовецкий траулер был пришвартован в порту Фуншала, в тридцати километрах, и выходил в море чаще всего ещё затемно, когда общественный транспорт ещё не начинал работу. Кроме того, продажа своей доли сверхпланового улова была значительной частью его дохода, и ящики охлажденной и разделанной рыбы без вместительного пикапа превращались из товара в бесполезный стремительно портящийся груз. Прежде неизменно надежная машина подвела Виктора в самый неподходящий момент.

Он раздосадовано вздохнул и потянулся к двигателю, бесцельно вертя в пальцах отошедшие проводки. Из-под ворота футболки выбилась золотая толстая цепочка и свесилась вниз, болтаясь возле носа. Виктор подхватил надетое на неё кольцо и сунул в рот, прерывая его размеренное покачивание перед глазами. Это было его обручальное кольцо, и почти два года он не носил его на пальце, но и не снимал с шеи. Оно никогда не было просто ювелирным украшением, давно перестало быть только данью памяти и превратилось в настоящий талисман. Виктор Фонеска часто зажимал кольцо в кулаке, прикладывал к губам или водил им по лицу, закусывал цепочку и наматывал вокруг пальцев. Это помогало сконцентрироваться или отвлечься, успокоиться и, конечно, вспомнить. Думая о жене, он всегда безотчетно хлопал ладонью по груди в поисках затерявшейся под одеждой подвески.

Бруны не стало ранней весной 2008-го. Первые признаки начали проявляться задолго до установления диагноза: она стала заметно меньше есть и скрупулезнее относиться к составлению своей диеты; затем отказалась от мяса, поначалу объясняя это согласием с теоретической базой вегетарианства как движения, и лишь через длительное время призналась, что ощущает дискомфорт от употребления мясных и молочных продуктов. За этим последовали консультации с гастроэнтерологами и многочисленные анализы, подозрения падали на весь спектр желудочно-кишечных заболеваний: от непереносимости лактозы до гастрита и язвы. В конце 2006 была частная клиника в Фуншале, вылет в Лиссабон и встреча с первым онкологом. В январе 2007 диагноз — рак желудка — был подтвержден. Спустя несколько месяцев и бесконечную череду докторов было также безапелляционно подтверждено, что операция бесполезна. Она не остановит распространение опухоли, уже давшей на этой стадии метастазы в диафрагму и легкие, и не уменьшит боли.

Бруне Фонеска был тридцать один год, у неё было двое детей и муж, не желающий ничего слышать о смиренном согласии с диагнозом, но она всё равно отказалась от химиотерапии. Виктор злился, кричал, угрожал немедленно бросить её и детей; предлагал взвесить все за и против ещё раз; упрашивал, умолял подумать о будущем их семьи, падал на колени, плакал. Но Бруна была непреклонна. Она не хотела превращать свой последний год в безнадежную гонку наперегонки с непобедимым раком, проводить оставшееся ей время в палатах, прикованной к капельницам. А затем наступил последний март в её жизни.