Читаем Большая игра (СИ) онлайн бесплатно

Глава первая. Александр Горьев, статист.

Руки были затянуты в кожу. Бархатно-палевые перчатки, облегали ладони так плотно, что практически не ощущались. Сами же кисти покоились на парапете, он смотрел на них и пытался понять, что же он здесь делает. Задумываясь, он не мог вспомнить практически ничего о себе.

Нет, он прекрасно помнил то, что было записано в его личнике, лежащем во внутреннем кармане сюртука. Мог назубок, ни на мгновение не задумываясь, слово в слово повторить - Александр Горьев. Гражданин Халровиана. Статист. Место рождения - Хала. Выпускник Халской же Академии Юриспруденции. Возраст - 34 года.

Также он помнил и то, чего там не написано. Должность - статист при Летном Комиссариате. Не женат и не был, постоянной связи не имеет.

Но ни слова, ни единой картины из своего 'прошлого' он вспомнить не мог. Не мог вспомнить и момента 'перехода' - того момента, когда его воспоминания начались, стали реальными, а не набором фраз, которые он мог бы пересказать и проснувшись среди ночи.

Хала - он мог ни на мгновенье не задумываясь назвать свой любимый кабак, улицу, по которой проще пройти к Комиссариату от дома. Имя-звание начальника. И ни единого воспоминания о времени в кабаке, ни единого ориентира на знакомой улице, ни единого отличия шефа от серой массы. 'Северное сияние', Литейницкая, старший куратор Тобиас Дариас.

Академия - он мог вспомнить имена всех без исключения шестидесяти восьми сокурсников. Но ни единого момента, не относящегося к преподаваемому материалу, улыбки, ссоры, разговора...

Далеко внизу - почти в двухстах метрах под ним - суетились, наводя последние вехи трое аэроархитекторов. Насколько ему было известно - уже трое суток без сна и пищи они чаровали Облачный Замок - феерическую конструкцию из облаков и тумана, точно каким-то неведомым чудом сошедшую на землю. Еще две таких же висели в воздухе неподалеку от Парящей Крепости, тончайшие башенки их то и дело пронзали, словно дурачась, сильфы.

Позади раздались шаги - кто-то поднимался по лестнице на башню. Люк откинулся и над полом появилось тяжелое скуластое лицо Настоятеля. Александр кивнул, приветствуя. С Настоятелем он успел познакомиться буквально пару часов назад, сразу после того как поднялся на глыбу Парящей Крепости. Чужая негибкая память ту же услужливо выудила тогда имя и биографию. Горий Грызнов, Настоятель первого ранга, сорок девять лет, ветеран Раскаянья и Битвы при Чаде... И еще много строк столь же точных, сколь и совершенно бессмысленных. Знакомые, награды, ранения.

Настоятель поднялся на площадку и встал у парапета рядом с Александром.

- Скоро начинаем, - голос у него был ровный, с легкой хрипотцой. Александр кивнул, не видя необходимости отвечать. Настоятель Горий вынул из кармана камзола коробку сигарелл и прикурил. Потом, спохватившись, протянул коробочку Александру, но тот покачал головой, отказываясь.

Что ему было делать теперь? Нет своей памяти, нет цели и воспоминаний. В глубине души Горьев был в смятении, но лицо, точно повинуясь застарелой привычке, оставалось неизменным. Выполнять некую поставленную задачу? А какая задача могла стоять перед статистом, перед ним? Ответ напрашивался, но что-то заставляло его думать, что на самом деле не все так просто...

- Какой штат Крепости? - спросил он, чтобы спросить хоть что-то.

- Гнев Альвира.

- Простите?

Настоятель выпустил колечко горьковатого на запах дыма, которое тут же разорвал ветер.

- 'Гнев Альвира'. Так называется Крепость. Последняя модель, чуть ли не только со стапелей. Собственно говоря, учения и проводятся с целью испытать ее в полевых условиях.

- Должно быть, большая честь быть назначенным Настоятелем? - поинтересовался Александр.

- Не без того, не без того... - Горий выпустил очередное колечко, столь же быстро сгинувшее. - В штате кроме меня трое аэроархитекторов, корускулат, коммуникатор, оптикат и три копья десантно-штурмовой команды. И вы, само собой.

- Благодарствую.

Александр начал чувствовать наслаждение от происходящего. С каждой секундой, с каждым мгновением он, капля за каплей, впитывал СВОЮ память. Каждое слово или действие откладывалось в нем - со всеми красками, звуками, интонациями - со всем тем, чего не было в памяти другой.

Настоятель курил. Аэроархитекторы внизу, на земле, похоже, закончили чары. Теперь они, двигаясь точно сонные мухи, брели к подъемной корзине 'Гнева Альвира', отсюда не видной, а Облачный Замок медленно воспарял к небесам.

- Нам пора спускаться вниз, - Настоятель щелчком пальцев отстрельнул окурок. - Сейчас Матьяс будет заряжать корускульные стелы, а мы как раз на самой высокой точке крепости.

Они направились вниз, стальные подметки гулко клацали по каменным ступеням. Неродная память в очередной раз услужливо подала Александру бесполезную информацию. Как правило, Парящие Замки представляли собой глыбу с прорезанными в ней немногочисленными тоннелями или и вовсе без оных - все остальное надстраивалось на глыбе позднее - башни, основное здание с комнатами персонала, бараки. Соответственно многое в них было деревянным - ступени, балки, швартовочные платформы. 'Гнев Альвира', в отличие от них, представлял собой единое монолитное образование. По-крайней мере настолько монолитное, насколько вообще может быть глыба породы. Все башни и здания были не более чем дань внешнему виду - вполне можно было и не придавать им настолько привычные формы. Размерами 'Гнев' был меньше своих 'собратьев' по верфи - это достигалось за счет того, что при строительстве использовали больше полезного объема внутри самой глыбы. Иными словами Крепость была намного прочнее и маневреннее своих аналогов, но, в качестве недостатка, была безумно дорога и в ее помещениях царил настолько адский холод и сквозняки, что топить приходилось даже в самый разгар пусть и не ласкового, но лета.

- Вам, пожалуй, стоит взглянуть на процесс зарядки, - сказал на ходу Грызнов. - По-первому разу производит неизгладимое впечатление. Можно посмотреть из командного зала - он лучше всего из всех помещений с окнами экранирован. Оттуда можно будет увидеть все три стелы.

Александр молчанием выразил согласие, продолжая следовать за Настоятелем.

Командный зал венчал собою центральное здание и занимал полностью весь этаж. Из мебели в нем был огромный круглый стол невдалеке от центра зала, десяток глубоких кресел, сейчас в живописной неупорядоченности расставленных по всему помещению и несколько чайных столиков. В центре зала - металлический круг, диаметром метра в три, с утопленными в пол рукоятями. Стен как таковых у зала не имелось - только застекленные арки во всю высоту от пола до потолка. Грызнов говорил правду - обзор из зала был даже лучше чем с высоты башни. Отлично можно было рассмотреть три огромных лепестка, сейчас раскрытых - именно они по старой традиции, когда еще имели продолговатую форму, назывались стелами.

- Стелы, - кивком указал Настоятель. - Пока раскрыты. Сейчас я сообщу Матьясу что мы готовы и тогда уж наслаждайтесь зрелищем.

- А вы?

- Буду присутствовать с вами. До начала учений я самый бесполезный человек на 'Гневе', - Горий прикоснулся к кристаллику серьги-комуники и на секунду замер с совершенно отсутствующим взглядом. - Все. Присаживайтесь поудобнее.

Грызнов поступил согласно собственному совету, устроившись в одном из многочисленных кресел. Александр последовал его примеру.

Как только они расположились - началось. Пол под ногами едва заметно качнулся и лепестки стел пошли вверх, явно готовясь сомкнуться над крепостью. В то же время облака понеслись с безумной скоростью, сворачиваясь в мрачного вида свинцово-серую воронку вокруг некоей незримой оси. Секунды же потекли медленно и величественно, точно пытаясь компенсировать внезапную торопливость окружающего мира.

Горьев заговорил, разрывая тишину.

- Я всегда поражался подобным моментам. Способности одного единственного человека повелевать такими силами. И не некоего абстрактного, а вполне конкретного, со своими нуждами, бедами, слабостью сердца.

Странно, но слова Настоятеля не нарушили величие происходящего, а лишь подчеркнули его, органично вплетаясь между мгновениями. Стелы тем временем смыкались все больше, закрыв уже две трети обозримого. Тучи неслись все яростнее, небо темнело, зал погружался в сумерки и уже только очертания предметов едва угадывались.

Мгновение, пол вновь качнулся и с тихим, но разнесшимся на многие километры вокруг, щелчком стелы сомкнулись, надежно скрыв постройки, венчавшие каменную глыбу крепости. Наступила темнота.

Мгновения потянулись одно за другим и уже когда Александр заерзал в кресле, утомившись ожидать неизвестного - все вокруг вспыхнуло ослепительным голубым светом.

Треск оглушающими аккордами заполнил все сущее, а по внутренней стороне стел заметались статические разряды, безумными дугами перепрыгивая на башни, облизывая постройки, сжимая в объятиях и душа друг друга. В мертвенно-синюшном свете Горьев увидел лицо Настоятеля, тот заворожено смотрел на открывающуюся феерию и что-то говорил, но треск статики глушил все до единого его слова. Лицо в неверном, метающемся свете походило на маску разупокоенного мертвеца. Закричи сейчас - и ни звука не разберешь кроме этого равномерного, мягкого, но оглушающего стрекота. И нет больше цветов, казалось, во всем мире кроме синюшно-белого, агатово-черного и небесно-голубого.

Тьма навалилась так же внезапно, как и исчезала - мгновенно, вся, так, что хотелось закричать от ужаса за свои глаза. Лишь через полминуты взор смог различить легчайшее пульсирующее свечение стел и контуры башен на фоне этого неверного света, который с равным успехом мог быть как истинным, так и обманом, зрительным воспоминанием.

И снова качнулся пол и темноту вокруг них рассекли три тончайшие нити. Не сразу стало понятно, что это не очередное действо корускульных сил, а лишь синее, прозрачное до бездонности небо проглянуло между расходящихся лепестков стел. Ни единого облачка не нарушало гармонию цвета, точно все тучи, изойдя молниями, издохли, рассеялись или же впитались в стелы...

Прошло несколько минут, прежде чем хоть один из них решился заговорить. Грызнов как-то неуклюже засуетился, доставая сигареллу и ища пепельницу. Затянувшись, он попытался заговорить, но слова застряли у него в горле и он откашлялся.

- Не поверите, Александр. Я вижу это уже не первый десяток раз, но каждый из них - как первый. Мощь, буйство стихий в руках человека. Пугает, завораживает и вместе с тем вызывает гордость за страну, которая рожает и растит таких сынов.

- А вы патриот, - отметил Александр, также закашливаясь, - И еще и поэт.

Горий улыбнулся, напряжение последних минут понемногу спадало с них.

- Да, хоть это сейчас и редкость. Я имею ввиду - патриотизм. А что до поэтизма - плох тот солдат, который не мечтает стать поэтом. Но нужно собираться с мыслями. Вот-вот подойдет офицерский состав - до начала учений у нас буквально минуты. А враг, как говорится, не дремлет. Даже если враг этот - учебный.

Александр кивнул, соглашаясь. К нему снова вернулись мысли о том, что он не имеет ни малейшего представления о цели своего тут пребывания. И более того - не имеет возможности и уточнить ее. Не станешь же, в самом деле, спрашивать Настоятеля - 'не могли бы вы напомнить мне, зачем я тут'. Облегчало задачу только то, что как кажется, никто не ожидал от него никаких серьезных действий или участия в управлении операцией. А значит... Ничего это не значит. Услужливая неповоротливая и негибкая чужая память подсказывала, что статист - это наблюдатель, задача его в том, чтобы видеть все несоответствия в работе, отслеживать успешность выполнения задач. Но что-то подсказывало, что все не так просто. Ведь самый важный вопрос - что случилось с его памятью - так и оставался без ответа. Настоятель узнал его, не попросил представиться, а значит, как минимум знал, кто именно прибудет. Что могло измениться за час, два часа? Что могло случиться, чтобы он вот так вот - осознал себя личностью, уже стоя на вершине одной из башен Крепости? Ответа не было.

Но, что с удивлением для самого себя осознал Горьев, он совершенно не желал возвращения памяти. И даже скорее хотел бы, чтобы она не вернулась. Он копнул глубже, пытаясь понять причины таких, более чем странных, своих настроений и пришел к выводу, что все дело в недоверии. Он понял, что его новая личность, его 'я', которое только начало формироваться чуть меньше часа тому назад, вовсе не желает получить память другого Александра Горьева, статиста 34 лет, который жил до этого и, очень даже может быть, с нынешним 'я' не имел ничего общего. Все это было до того странно и интересно, что Александр растекся по креслу и расплылся в улыбке, чем вызвал беглый недоуменный взгляд Настоятеля.

Снизу, со ступеней ведущей к залу лестницы, донеслись пока еще тихие шаги нескольких человек и невнятные голоса - похоже, сюда шли остальные офицеры 'Гнева Альвира'.

Первым в проходе показался высокий молодой мужчина, даже скорее парень, лет двадцати. Светловолосый, какой-то весь неопрятный, невзирая на чистоту и качество одежды - рубаха заправлена не до конца, одна из пол камзола зацепилась за портупею, шпага сдвинута куда-то назад - сразу и не дотянуться. Взгляд его полностью соответствовал наряду - рассеянный, какой-то отсутствующий. Точно обладатель его видит совсем не то, что остальные. Такой взгляд свойственен многим астраломантам - чтецам эфира. Но Настоятель не упоминал астраломанта в штате, потому Александр рискнул предположить, что перед ним оптикат.

Следом за ним, переговариваясь, следовали еще двое. Один из них - стрик лет шестидесяти, в тяжелом подбитом собольим мехом плаще. Мочки его ушей оттягивали едва ли не по самые плечи многочисленные серьги комуник - никак не меньше десятка в каждом. Череп выбрит наголо, морщинистое, немного злое лицо и пронзительный холодный взгляд. Комуники позволяли сделать полностью однозначный вывод о его профессии - штатный коммуникатор.

И последний - мужчина ближе сорока, бледный и несколько болезного вида, из тех, о которых забываешь в следующую минуту, едва их лицо пропадает из поля зрения. Методом исключения можно было понять что он, должно быть, занимает должность корускулата.

Настоятель приподнялся и повел рукой в сторону Александра:

- Господа, разрешите представить - господин Горьев, статист. Он будет присутствовать во время учений в стенах. Господин статист - Матьяс Ларусс - корускулат, Йохан Рекский - коммуникатор, Ролан Каракий - оптикат.

Догадки Александра оказались верны. Настоятель продолжил:

- Прошу всех присаживаться. Десять минут до получения боевой задачи.

Штат замка начал рассаживаться по креслам.