Читаем Болотный колдун онлайн бесплатно

часть первая

Ш К О Л А К О Л Д У Н О В

глава первая

СУНДУК НА ЧЕРДАКЕ

Все наши приключения начались именно с того дня. С последнего дня учебного года. Во всяком случае, так говорит Федор, а уж он-то за свои слова отвечает.

Ну, так вот. Сидим мы с Федором после уроков на классном собрании – и строим планы на лето.

Наша последняя парта вообще имеет много преимуществ, и среди них то, что можно спокойно обсуждать свои дела, никому особенно не мешая. При этом мы, конечно, не упускаем из виду происходящее у доски.

За учительским столом сидит наш классный руководитель – Игорь Палыч, и бодро подводит итоги учебного года.

Радостным голосом он отмечает постоянные успехи наших отличников – их у нас двое, и его густые светлые брови резво подпрыгивают в такт словам. На румяном лице поблескивают мелкие капельки пота, которые он аккуратно вытирает сложенным вчетверо носовым платком.

Затем его голос несколько успокаивается и одобрительно продолжает о тех, кто в этом учебном году обошелся без троек.

Наконец, тон его становится строгим, наполняется значительностью и силой, и звучит, подобно водопроводному крану, открытому до отказа.

Это он о нас с Федором. Пожалуй, даже больше обо мне – ведь это у меня почти все тройки. Другое дело- Федор. Он очень умный. Только не все это сразу понимают, особенно учителя.

Федор пришел к нам в класс из другой школы. Мы еще в пятом учились.

Стоял он тогда на перемене, у окна, весь такой чистенький, с круглыми щеками, очень на примерного ученика похожий. Но я–то сразу понял, что нелегко это ему давалось – примерным казаться.

И я не обманулся. Скоро Федор себя показал. Но об этом как – нибудь потом, важно, что мы подружились, и с тех пор почти не разлучаемся.

Хоть и за последней партой, а слышно учителя хорошо. Особенно, когда он тебя ругает. Нам с Федором, конечно, не привыкать, а все же приятного мало.

И мы, опустив головы и всем своим видом изображая глубокое раскаяние, продолжаем обсуждать свои планы на каникулы. Это занятие само по себе интересное, но, главное, отвлекает от сильно затянувшейся речи классного.

Выбор у нас с Федором небольшой, скорее, даже очень маленький – остаться в городе или поехать в лагерь. Но все равно мы готовы часами рассуждать о преимуществах свободного отдыха в городе. Что не мешает нам на следующий день твердо решить – едем в лагерь.

Подобными планами наши головы заняты уже не меньше недели – с тех пор, как мы почувствовали, что учебе, действительно, скоро конец.

И вот на этом злополучном уроке, как раз в том месте обвинительной речи, которое сводилось примерно к тому, что «горбатого могила исправит», Федор и внес свое предложение.

Тогда оно показалось нам просто великолепным. И как это мы раньше не догадались?

После того, как я бурно выразил ему свой восторг, Федор глубокомысленно произнес:

– Истина часто лежит рядом, под самым носом. Но только немногие могут видеть дальше него.

При этом он задумчиво посмотрел на мой нос. Я думаю, что в тот момент он решал вопрос о моих способностях видеть истину.

Да, самое главное – Федор предложил поехать на лето в деревню к его бабушке.

Просто? Но дело в том, что Федор не был в деревне, как он сам говорит, последние десять лет. Бабушка сама к ним приезжала и подолгу гостила. А мой друг деревню не любил, возможно, с тех пор, как в свой последний приезд не поладил с бабушкиным гусаком. В те далекие времена победителем вышел, конечно, гусак.

Смешно, но к деревне Федор стал относиться с опаской, и никогда раньше не заговаривал о поездке туда. Теперь же он, вероятно, решил, что уже достаточно закален для борьбы с трудностями вдали от цивилизации.

Идея эта захватила нас сразу и целиком. Остаток речи Игорь Палыча мы не слышали, да и не могли бы услышать – нас не было в классе и вообще в городе. Мысленно мы уже лежали на берегу речки и наслаждались полной свободой.

К действительности нас вернул звонок – он в нашей школе такой оглушительный, что Федор даже вздрагивает. Мы, молча с очень серьезными лицами выходим из-за парты – под сильным впечатлением от всего сказанного учителем – и тихо выбираемся из класса.

На улице решаем встретиться завтра утром во дворе моего дома. Сегодняшний вечер мы жертвуем на обработку родителей, которых надо убедить в совершенной невозможности оставаться летом в пыльном и душном городе. А так же в том, что и лагерь далеко не лучшее место для уставшего за целый год человека. Ведь ничто так не способствует восстановлению сил, как свободный режим, чистый воздух и жизнь в естественных условиях.

Дальше сам собой напрашивается вывод, что после такого отдыха и учеба покажется желанной и интересной.

Федор советует убеждать родителей ненавязчиво, постепенно подводя их самих к нужному решению. Чтобы поездку в деревню, где мы будем предоставлены сами себе, предложили они.

Я в точности следую его инструкциям, и после ужина слышу:

– А знаешь, по-моему, нет лучше отдыха, чем летом в деревне, – это папа.

– Речка, лес, парное молоко – чудесно! Пусть Тимофей отдохнет, как следует, а то у него такой вид, будто он окончил не шестой класс на одни тройки, а, по крайней мере, консерваторию с золотой медалью.

– Две четверки у меня все-таки есть, – слабым голосом говорю я, чтобы восстановить справедливость, но меня, кажется, никто не слушает.

Папа продолжает:

– Федор – мальчик серьезный. Вдвоем они вряд ли способны на глупости. Пусть побудет к деревне недельки две, а там посмотрим.

Я делаю вид, что ничего особенного не услышал. Радости не показываю, чтобы не насторожить родителей. Напротив, весь мой вид говорит о крайнем утомлении, вызванном, конечно, сложной школьной программой. И родители отсылают меня спать пораньше.

В темноте, уже лежа в постели, я радостно улыбаюсь, думая о поездке в деревню, и скоро засыпаю.

Всю ночь мне снятся отвратительные сны – толстые вороны громко каркают и все норовят проткнуть клювами шины моего велосипеда, на котором мы с Федором едем на рыбалку. При этом они нагло ухмыляются и говорят голосом Игорь Палыча:

– Рыбки захотели? Рыбку на крючок ловить надо: попадется – не сорвется!

А домик бабушки и вовсе кажется во сне избушкой на курьих ножках. И так всю ночь! После такого сна никакой рыбалки не захочешь.

Утром, а это суббота, и родители дома, я встаю, и без напоминаний, но так, чтобы они заметили – делаю зарядку. Потом иду умываться, тоже добровольно, чем привожу их в радостное удивление.

Я весь слегка вздрагиваю от нетерпения, как заведенный мотоцикл, – ведь Федор давно должен ждать меня во дворе. Но приходится сесть за стол и съесть все, что лежит у меня в тарелке. Встав, я вежливо говорю спасибо.

Этим я окончательно убеждаю родителей, что перемены к лучшему во мне уже начались. Что, однако, не мешает маме дать мне в руки сумку и деньги, прежде чем я успеваю выскользнуть за дверь.

– Купишь молока, Тимоша! – слышу я уже на лестнице. Не люблю, когда меня так называют.

На скамеечке у подъезда сидит Федор и степенно беседует со злющей старушкой. Из тех, что всегда знают, как всем все нужно делать. Но Федор вообще умеет прекрасно ладить с людьми, даже с такими, у которых для меня нет других слов, кроме как «хулиган», «бездельник», «обормот» и прочее из того же списка.

Завидев меня, старушка говорит Федору:

– Как ты можешь дружить с таким лентяем? Смотри, наберешься от него…

На что Федор с достоинством возражает:

– Нет, что вы! Это я на него оказываю положительное влияние. Через месяц вы его не узнаете.

– Это, в каком смысле? – интересуюсь я.

Но Федор уже увлекает меня за рукав.

– Ну, как?! Отпускают?

Я невозмутимо киваю головой.

– Отлично! Значит, завтра и едем. Это совсем недалеко, минут сорок на автобусе. Автобус утром, в семь тридцать, я узнал. Смотри, не проспи!

Остаток дня каждый проводит у себя дома. Я сообщаю родителям, что завтра мы едем в деревню, к бабушке Федора, собираю вещи и смотрю по телевизору какой-то скучный фильм.

Непонятное беспокойство охватывает меня. Мне почему-то не хочется так спешить, и радостное чувство, которое было вчера, не возвращается. Но с Федором мы уже договорились, и менять решения не в наших правилах.

Пока я сижу у телевизора и пытаюсь разобраться в сложных отношениях между главными героями, Федор, как обычно, не тратит времени зря. Он вообще не смотрит телевизор, часто повторяя:

– Сколько не читай, императором не станешь.

Хотя сам-то книжку из рук не выпускает. Все это он вымещает на телевизоре.

Я живо представляю, как Федор висит, словно паук, в углу под потолком своей комнаты. Во всяком случае, пытается висеть, неизвестно, за что цепляясь. У него сейчас период увлечения ниндзя. Это длится не менее полугода, и уже успело принести ему немало неприятностей.

У моего друга, конечно, много увлечений. Но он, в отличие от большинства людей, не меняет их до тех пор, пока не доберется до самой сути. Мне лично ниндзя никогда особо не нравились, сколько раз он с ними попадал в разные истории.

Однажды чуть не захлебнулся в собственной ванне – когда пробовал дышать под водой через пустой стебелек. В другой раз застрял в вытяжном шкафу в кабинете химии, куда он пробрался на перемене.

Он тогда пытался просидеть в трубе весь урок, упершись ногами в одну, а спиной в другую стенку – это излюбленный трюк ниндзя.

Шел урок в десятом классе, и учительница ставила опыты с какой-то едкой дрянью. Федор сильно закашлялся в трубе, чем сильно напугал всех – кашель слышался гулкий и какой-то ухающий. Но ему было не до шуток. Он пытался выбраться из трубы, но это оказалось куда сложнее, чем залезть туда.

И Федор окончательно застрял. Когда химичка сообразила, наконец, откуда доносятся эти странные звуки, она открыла задвижку и увидела подошвы его ботинок. Потом двое рослых старшеклассников долго дергали и тянули его за ноги…

Уже через пять минут Федр стоял в кабинете директора весь перепачканный, в саже, с взъерошенными волосами, но с абсолютно непроницаемым лицом. Как индеец у столба пыток.

Этим он привел в совершенное негодование директора и химичку, и случившееся еще долго мешало ему спокойно жить.

Подобные случаи случались с Федором не слишком часто, но зато уж точно с постоянством океанских приливов.

Пока я припоминал различные поучительные истории из жизни моего друга, фильм по телевизору кончился. Я отправляюсь спать, размышляя о том, что неплохо бы и мне завести какое-нибудь хобби. Но никаких таких дел, которые могли бы оторвать меня от кресла у телевизора, я не могу придумать.

Грустно, конечно, осознавать свою никчемность, но от этих мыслей меня избавляет сон.

На следующее утро, невыспавшийся, еду с родителями на автовокзал. По дороге я получаю кучу наставлений о том, чего нельзя делать и чего нельзя делать ни в коем случае. В ответ клятвенно заверяю, что буду следовать их советам и ни за что на свете не стану купаться в запрещенных местах.

Как будто в деревне на речке есть кому запрещать, где мне купаться.

На автовокзале уже ждет Федор со своей мамой, сумкой и черным холщовым мешочком, привязанным к поясу. Этот мешочек мне хорошо знаком, но его содержимое привело бы в замешательство и самого Шерлока Холмса.

Там должны лежать моток тонкой и очень прочной веревки, несколько металлических крючков и браслетов разной формы, десяток куриных яиц, бамбуковая трубочка и еще масса всяких штуковин, описать которые я не берусь. Все эти вещи – как утверждает Федор – обязательные принадлежности ниндзя. О назначении же их он обещал мне поведать в деревне.

В общем, судя по его виду, он основательно подготовился к отдыху. Хотя, справедливости ради, я должен сказать, что Федор к любому делу готовится тщательно.

Автобус уже стоит. Нам покупают билеты, дают последние наставления и обнимают так, как будто мы едем, по крайней мере, на остров Пасхи. Мы садимся на свои места и смотрим в окно. Родители машут руками, и я даже замечаю слезы на глазах у мамы.

– Ну, это уж слишком, – и вдруг мне самому становится очень тоскливо.

Автобус бежит быстро, свежий ветерок врывается в приоткрытое окно и приятно щекочет лицо. Мимо проносятся зеленые поля и редкие березовые колки. Дорога почти прямая и мне становится гораздо веселее.

Пассажиров мало. Это, в основном, деревенские жители, возвращающиеся домой. Почти все они задремали, и я, слыша их дружное сопение вокруг, тоже постепенно начинаю клевать носом. Моя голова то и дело падает на бок и стукается о плечо Федора. Он аккуратно перекладывает ее на другую сторону и продолжает изучать карту нашей области, которую прихватил с собой.

Деревня, в которую мы едем, обозначена на этой карте маленькой точкой. Интересно, что Федор там разглядывает?

Мои размышления прерываются сами собой – автобус останавливается. Приехали. Меня разморило, и я вяло выбираюсь на воздух, волоча за собой сумку. Федор, напротив, оживлен и весел, бодро подталкивает меня в спину:

– Быстрей! Быстрей! Ты похож на размороженную курицу, но я сделаю из тебя человека. Через две недели тебя никто не узнает!

Я плетусь с ним по пыльной деревенской улице, думая о том, хочу ли я, чтобы меня через две недели не узнали?

Мы проходим через всю деревню, направляясь к самому крайнему дому. Каким-то образом, Федор уверенно находит дорогу.

Домик совсем небольшой, можно даже сказать, маленький, и довольно древний на вид. Окна у него почти вросли в землю. Зато чердак выглядит совсем по-другому, внушительно и крепко. Он как бы придавил своей тяжестью домик, весь согнувшийся под ним.

Дом стоит на самом краю обрыва. Внизу течет речка с густо заросшими берегами. Мы останавливаемся у запертой калитки и топчемся в нерешительности – видно, Федор все же не очень уверен, что правильно нашел дорогу. Пока он пробует открыть калитку, я оглядываю окрестности.

Погода ясная и воздух неправдоподобно прозрачен. Одинаково четко видны деревья за домом и возле речки. Кажется, я даже различаю отдельные листочки.

Задрав голову, смотрю на чердак. Он невольно притягивает внимание: темный, похожий на огромную нахохлившуюся ворону, и словно бы тоже разглядывает меня своим единственным глазом – чердачным окном.

Мне становится немного не по себе, но в это время из домика навстречу нам выскакивает бабушка Федора.

Ее не успели предупредить о нашем приезде, и она прямо не знает, куда нас теперь усадить. Но когда Федр сообщает ей, что мы пробудем в деревне не меньше двух недель, она быстро успокаивается, понимая, что успеет еще порадоваться. Времени ей на это вполне хватит. Даже слишком, я думаю, если принять во внимание новое увлечение Федора.

Бабушка усаживает нас за стол и перед нами появляются огромные кружки с холодным молоком. В тарелке лежит, нарезанный толстыми ломтями, свежий хлеб. В блюдце налит желтый, тягучий мед.

– Вот это пища для настоящих мужчин! – говорит Федор, и мы набрасываемся на еду с таким аппетитом, что бабушка завороженно смотрит на нас, подперев щеку рукой. На лице ее ясно видна жалость к городским заморышам.