Читаем Болевой порог онлайн бесплатно

Автор: Ольга Вечная

Все вымышлено. Любые совпадения случайны

Болевой порог — это индивидуальный уровень раздражения нервной системы, при котором человек начинает ощущать боль.

Нам лгут.

В составе коктейля «яблочный мартини», например, нет мартини. Буквально ни одной капли.

Или слова босса: «У нас все под контролем, Софи, провальное начало года — не повод продавать клинику. Мы выкарабкаемся, а ты сохранишь работу».

Наконец, вспоминаются обещания участкового, когда я в восьмом классе переводилась в другую школу. Улыбчивый седовласый мужчина пообещал, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах я не пересекусь с ублюдком Захаром Моревым, который непременно плохо кончит в глубокой канаве. Мне было четырнадцать, и я верила людям на слово.

Возможно, это лишь странное совпадение, но с понедельника имя рыжего мудака витает по клинике «Искреннее сердце», где я успешно работаю последние четыре года исполнительным, финансовым и операционным директором одновременно. Если бы Семенов Станислав Игоревич (босс) знал еще какие-нибудь определения к слову «директор», бьюсь об заклад, моя трудовая выглядела бы еще более впечатляюще. Семенов умеет создавать пафос. Увы, деньги он считает намного хуже.

Я вглядываюсь в реестр и вздыхаю. Все эти закупки протащили за моей спиной, и я понятия не имею, что теперь делать.

Когда-то Морев сделал мое детство невыносимым. Систематически и целенаправленно настраивал учителей и одноклассников против, при этом к психологу отправляли меня, а не его. К неуправляемому засранцу вопросов ни у кого почему-то не возникало.

Я старалась забыть о прошлом. Не гуглила его и не вспоминала специально, по крайней мере, до этой недели. Мама, отчим, друзья и бабушки твердили наперебой, мол, «зло будет наказано», «судьба возьмет свое», «бумеранг вернется». Бла-бла-бла. Обычно я не желаю людям плохого, но именно для него сделала исключение. Морев может быть собой доволен.

Когда руководитель сообщил, что мы в глубокой заднице или, дословно, что нашу клинику покупает неизвестный врач, который расписывается «З Моря», мир покачнулся. Знакомая подпись, слишком часто я ее видела.

И в смысле, блин, врач?

Не понимаю. Мне вообще другое обещали!

Апрель предстоит или тяжелым, или последним. Мы с главбухом Ольгой Андреевной сидим напротив друг друга в ее небольшом кабинете, куда я перебираюсь на время отчетов, и периодически вздыхаем, пытаясь хоть как-то свести первый квартал.

— А ты видела этого Морева? — вдруг спрашивает она, поправляя очки. — Говорят, молодой, примерно как ты. Красавчик. Еще и харизматичный. Может, и к лучшему, наведет здесь порядок.

Ольга Андреевна одна из немногих, кто обращается ко мне на ты. Ей под шестьдесят, и она гений бухгалтерии. Будь мы с ней хоть каплю менее коварны, из-за широкой души и буржуазных замашек Семенова «Искреннее сердце» закрылось бы еще в том году.

— Нет, — быстро отвечаю. Частично это правда, вероятно, новый босс — какой-то другой Захар Морев. Мало ли их живет в стране. — А ты?

— Если бы! Мы тут отчетность кое-как закрываем, а Семенов, оказывается, клинику в это время тайком продает! Я тридцать лет в бухгалтерии, а такое вижу впервые. Кому расскажи — стыдно.

— Юротдел (состоящий, правда, из одного Руслана Меньшова, но так звучит солиднее) тоже в шоке. Не понимаю, как так можно.

— Как и все у нас, Софи, через одно место. Вот что значит: до последнего надеяться, что все само рассосется.

Я так сильно сжимаю зубы, что начинает побаливать голова. Делаю это машинально. Нервы.

— Предательство какое-то, — бормочу себе под нос. Ольге Андреевне я доверяю настолько, чтобы говорить искренне. Та хмыкает и, перелистнув страницу, вновь тяжело вздыхает.

Пора искать другое место работы. От этой мысли резко не по себе — мне все еще довольно сложно привыкать к новым людям. Да и здесь все налажено: дом, школа близко. С коллегами я прекрасно лажу.

Не хочу с ним находиться даже в одном городе. Морев ведь не мог переехать в Питер из-за меня? Как в душераздирающем сериале с печальным финалом: психопат, жертва и встреча через годы.

Не хотелось бы. Когда в Новый год я загадала встретить мужчину, для которого стану особенной, имелось в виду несколько другое.

Нужно меньше смотреть аниме.

— Софи, я сейчас либо заплачу, либо налью себе выпить прямо в кабинете. Ты эти закупки видела? Реестр открывала?

— Может, отправить новому начальству анонимку с реальным положением дел, глядишь, сбежит от нас?

Мы переглядываемся и смеемся. Обе понимаем — смысла мало: если клиника потонет, придется всем искать работу, а так... так, может, лишь мне одной.

Стараюсь медленно глубоко дышать. Шепчу одними губами: «Это не он».

Не может быть он.

Я столько лет обещала себе, что больше никогда его не увижу.

--->

Если при Ольге Андреевне я говорю, что думаю, то при остальном персонале такого, естественно, не позволяю.

— Яна Владимировна, вы с ума сошли? Как мы без вас будем? — развожу руками.

Артемьева — наш ведущий косметолог-дерматолог. Три года назад она удачно вылечила пациентку, которая оказалась известным фудблогером и сделала нам громкую бесплатную рекламу в своих соцсетях. С тех пор у Артемьевой полная запись, и каждый месяц она пытается драматично уволиться.

Между нами кушетка, уже накрытая для пациента одноразовым покрывалом розового цвета, на которую мы обе присаживаемся.

— Софи Максимовна, я очень плохо переношу управленческий энтузиазм. У меня запись на месяц вперед, пациенты ко мне идут за результатом и нормальным отношением, а не за этим вот всем. Если новое руководство решит превратить клинику в неврологический диспансер с мигренями и страданиями, я лучше уйду сразу. Мне, между прочим, новый лазер обещали еще до Нового года. И...

И повышение зарплаты, разумеется. Свое требование Артемьева упаковывает в страх неизвестности, и не одна она такая. Перемены витают в воздухе. Все хотят больше денег. Волнуются, нервничают.

Половина пятницы уходит на то, чтобы убедить врачей и младший медперсонал не наделать глупостей хотя бы за выходные.

Кто-то скажет, что я веду себя нелепо — продолжаю выполнять обязанности, хотя сама нахожусь в подвешенном состоянии. Дело в том, что для нормального самочувствия мне необходима предсказуемость и системность. Если все полетит в пропасть, я сама не смогу сомкнуть глаз. Мама говорит, что в детстве я не была тревожницей. Эта неприятность — приобретенная.

И что еще за неврологический диспансер? Откуда информация? Делаю вид, что в курсе, как и положено исполнительному директору.

Заканчиваю работать только в семь — тяжелый выдался денечек. Направляюсь в гардероб. Прохожу мимо ресепшена, когда Таня подзывает активной жестикуляцией.

— Софи Максимовна, опять программа слетела. Вы сможете что-то с этим сделать? Я уже трижды звонила Кузе, но, кажется, он снова увяз в какой-то компьютерной игре (Кузя — это наш неуловимый айтишник на аутсорсе). Семенову тоже нет никакого дела, по ощущениям, он нас уже продал. А мне пациентов обзвонить нужно.

— Танюш, я спешу. Давай в понедельник уже? Приеду пораньше, посмотрю, что можно сделать...

Доносятся мужские голоса, и я притихаю, потому что к этому времени клиника обычно пустая. Наклоняюсь ближе к Тане и спрашиваю кивком.

— Новое начальство приехало, ходит по клинике, осматривается. Станислав Игоревич перед ним и так, и эдак. Словно боится, что сделка сорвется.

Голоса становятся громче, и я улавливаю знакомые интонации у второго собеседника.

Вдруг понимаю, что совершенно не готова столкнуться ни с Моревым из прошлого, ни с каким-то другим.

— Не знаю. Вроде бы уже подписали. Ладно, я... пойду. Время.

Немедленно отправляюсь в раздевалку, закрываю дверь. В особенно горячие периоды я переодеваюсь в удобный медицинский костюм и даже принимаю душ. Сейчас — именно такой период.

Стягиваю футболку и штаны.

Голоса становятся громче.

— ...Здесь, как я уже упоминал, гардероб... — Станислав Игоревич дергает дверь, и я едва не вскрикиваю от неожиданности! Замираю с футболкой в руках. Скованная ужасом, прижимаю ткань к себе. К счастью, я не забыла запереться. Дыши, Софи, дыши. — Кто-то переодевается, попозже посмотрите. Вот и все, как я и показывал на схемах и видео, ни в чем не обманул. Клиника в прекрасном состоянии.

Холодно. Я стою на одной ноге в трусах и с прижатой к груди футболкой. Почему-то кажется, что если пошевелюсь, дверь распахнется.

Перед глазами вспышкой включается картинка из прошлого. Мне десять, я прячусь в раздевалке после физры. Все уже ушли, а мои вещи пропали. Мне нечего надеть, кроме колготок. И через минуту забежит он. Вот-вот. Я уже слышу смех. Начинает трясти.

Я слышу смех в реальном времени, и перехватывает дыхание.

— Здесь придется все переделать, — грубоватый голос. Новое начальство даже не пытается быть любезным.

Это не может быть он.

— Возможно, понадобится легкий косметический ремонт...

— Дизайн слишком разный, словно из разных эпох: где-то современно, где-то 2012-й или вообще краска облезлая. И мне не нравится название, звучит слишком старомодно.

Семенов прочищает горло. В моем же колотится сердце, мозг быстро оценивает риски и перспективы. Я так сильно сжимаю челюсти, что жевательные мышцы ноют сильнее.

— Напоминаю, что у нас семейная клиника. И сильное дерматологическое направление. И хорошие семейные врачи... Вам стоит переговорить с директором — Софи Максимовной. На ней здесь все держится.

— Зимину я себе отметил. Завтра побеседуем, чтобы понять, готова ли она к переменам.

Звучит довольно зловеще.

Семенов вздыхает так громко, что слышно через дверь. Надеюсь, ему хоть немного стыдно.

В дверь вновь стучатся.

— Софи, вы здесь? Софи?

Захар

Эксперимент 1 - Искренние ругательства облегчают боль.

- Шаби, - выпаливаю смачно (*женские половые органы, грубое, китайский).

- Что это значит?

Подружка устраивается поудобнее на кровати и расстегивает мою ширинку. Волна привычного жара разливается под кожей, сжимает торс кольцом, стремительно и на поражение ударяет в пах. Я делаю шумный вдох, усмехаюсь, стягиваю ее волосы. Любуюсь отличными сиськами и пытаюсь выключить, черт ее дери, пылающую голову. Скорее уже, скорее.

Но она ждет ответа. Ладно, сам начал:

- Это на китайском. - И терпеливо: - Продолжай, пожалуйста.

- М-м-м. Красивое слово.

- М-м-м. Мне тоже нравится.

- Как переводится?

- Пизда.

- Ох ты. Учишь китайский?

- Пробую на нем ругаться. - Хохотнув, стягиваю трусы сам. - Нравится?

- Очень.

- Тогда сожми его уже, блядь, двумя руками. Пора полетать.

Воспоминания о веселой ночке проносятся в памяти бурным потоком. Сейчас же на часах весемь утра, а в моем распоряжении лишь грязные словечки, которые я несколько раз повторяю, рассматривая руль бэхи.

Не без цели.

Не так давно группа любознательных ученых из Килского университета задалась целью выяснить, насколько необычность, новизна и забавность слов облегчает боль.

Добровольцев попросили окунуть руку в ледяную воду, терпеть, что есть мочи, и произносить разные словечки, в том числе выдуманные и обсценные. Результаты потрясли сначала Англию, а потом и весь мир. Оказывается, лишь искренние ругательства могут делать страдания терпимее, то есть в моменте повысить болевой порог.

Учитывая, что у мужчин он от природы ниже, делаем выводы: нам необходимо ругаться хотя бы для выживания.

Голова трещит с самого утра. Я страдаю сразу несколькими видами головной боли, которые то чередуются, то объединяются и посещают вашего покорного слугу дружной командой. Иногда одна провоцирует другую. Подруги-суки они.

По МРТ все чисто, не стоит переживать, никакая опухоль не пытается меня прикончить. Вообще, здоровье на соточку, если Бог есть, то он решил превратить мою жизнь в искупление, настроив тройничный нерв против его владельца. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — это поиск способов купирования.

Пару минут сижу в машине на парковке, готовясь к новому дню, который обещает быть интересным.

- Фак. Merde (*франц).

Ну, пожалуйста. Хотя бы на пару баллов ниже.

Клиника «Искреннее сердце» (что за дедовское название) находится в удачном месте и держит отличный рейтинг. Понятия не имею, как предыдущее руководство умудрилось грандиозно прогореть. Есть же на свете талантливые люди.

Впрочем, тем лучше. Будь они хоть немного расторопнее, моя машина не занимала бы сейчас лучшее место на парковке. Бывший владелец расплакался на заключении сделки, у меня в тот день не трещала голова, и мне было плевать. Я был счастлив. Наверное, когда-то я сгорю в аду, но, как говорит мой папаша, не сегодня.

Сегодня по плану знакомство с персоналом будущего «Центра боли». И да, я невролог. Можно попытаться угадать, чем обусловлен выбор профессии.

- Дерьмо. Scheiße (*немец).

Не особо помогает. Вздохнув, я подставляю лицо слабому апрельскому солнцу, подкидываю и ловлю ключи. Отправляюсь к крыльцу.

Поднимаюсь по лестнице, мимоходом отмечая предстоящие улучшения: пандус неудобный, краска облезлая... Старомодный вестибюль придется переделать полностью. Проведем «Искреннему сердцу» реанимационные мероприятия.

- Здравствуйте, - улыбаюсь хорошенькой блондиночке на ресепшене. Ну просто зая в капусте она в этой блузке с воланами. Губы сами собой растягиваются.

Стрижка каре открывает вид на светлую, полупрозрачную кожу тонкой шеи. Острый подбородок, большие глаза. Секс бы мне сейчас помог. Ну да ладно, радостные приветствие младшего персонала тоже неплохо.

Вместо фанфар, меня встречает напряженный взгляд. Девица вздрагивает, в глазах отражается неудовольствие.

- Добрый день! - она явно не в духе. - Еще слишком рано, приемы начинаются с девяти. Подождите, пожалуйста, на диване. Вон там.

Утыкается в монитор, морщит бровки. Диваном оказывается непривлекательная и жесткая на вид лавка.

- Не предложите кофе, чай или воду? Развлекательную программу? Я приехал на час раньше, - включаю тайного покупателя.

- К сожалению, кофемашина не работает. Но вы можете налить себе воды, вон там кулер.

Когда я возвращаюсь с пустым пластиковым стаканом, она все еще напряженно вглядывается в монитор, параллельно стараясь кому-то дозвониться.

- В кулере нет воды.

- Видимо за выходные закончилась, - бормочет. Голубые глаза на отрывается от экрана ни на секунду, морщинка между бровей выражает озабоченность, как и поджатые тонкие губы. - Клиника начинает работу только через полчаса, подождите, пожалуйста, открытия.

Низкий порог означает чувствительность к слабому воздействию, высокий — способность терпеть сильную боль. Порог зависит от генетики, пола (у мужчин обычно ниже). А еще его можно тренировать.

Софи

«Убогая».

«Мышь».

«Убогая жирная мышь».

Я смотрю на его физиономию и поверить не могу — не узнал. Не могу проглотить ком в горле — инородное тело, которое распирает, мешается. Ком в горле — не фигуральное выражение для красного словца. Когда такое происходит от нервов, начинаешь задыхаться и трястись, словно и правда мышь убогая.

«Какая же ты убогая».