Читаем Боль свободы онлайн бесплатно

Глава 1

Шрам

За стенами большого здания, даже не здания, а одного этого громадного помещения, словно ничего больше нет. Причудливые своды завершают архитектурный рисунок, сливаясь из ровных, поднимающихся колонн, едва выделяющихся из стен. Сами колонны, выполненные в неровном, привлекательном стиле абстракций, с аккуратными, пустыми окружностями, занимают едва ли много места, несмотря на то, что архитектор решил отдать им большой объем, почти весь заполненный пустотами.

Колонны похожи на каркас из нервных клеток, выросший здесь целой колонной таких громадных размеров, что узоры на потолке уже не так просто разглядеть, а впрочем, здесь, в этом угрюмом месте редко кто поднимает голову, гораздо чаще смотря в отражение на кристально чистой, зеркальной поверхности блестящего пола.

– Уполномоченные лица Федерации призывают всех граждан проявить сознательность и принять участие в вынесении приговора! – вдруг раздается мощный, уверенный, красивый голос одного из центральных судей.

Давно уже минули дни, когда судьи выносили самолично вердикт, избирая ограниченную рамками меру наказания для преступившего закон. Теперь уже давно привычным стало полагаться на здравомыслие и рассудительность общества, которое в свою очередь и само полагается на мудрость судей, призванных спорить друг с другом и отстаивать разные точки зрения, давая гражданам возможность рассуждать обо всех следствиях принимаемого ими решения.

Сталмир все это прекрасно знает. Все это – лишь очередной недуг закованного в рамки самовоспроизведения общество. Всего лишь способ обмануть самих себя, будто бы свобода может быть не личной, а общественной собственностью. Именно поэтому Сталмир и оказался здесь, закованный в проклятые магниты, в сопровождении бездушных дроидов охраны, именно потому, что сам Сталмир не желает обманываться, принимая на веру рожденное федерацией определение «подлинной свободы».

Пока судья продолжает вступительную речь, как обычно, призывая граждан со всем вниманием отнестись к приговору и вынести тщательно взвешенное решение, Сталмир кривится, опустив глаза и смотря в чистое отражение своего лица, на редкость мужественного и одновременно красивого молодого лица со смелым, непоколебимым и злым взглядом.

Думается не вольно о том, что не так должны выглядеть революционеры, отдающие свою жизнь во имя подлинной свободы. И едва Сталмир произносит это в голове, как тут же начинает кривиться с ненавистью, желая вырвать с кровью эти проклятые слова из головы. Ведь разве может быть подлинная свобода, если свобода всего одна? Свобода не может быть лживой, до тех пор, пока кто-нибудь не отыскивает в мире понятие своей собственной, той самой подлинной свободы, призванной заменить истинную ценность жизни.

Сталмир поднимает глаза, слыша, что речи судьи постепенно идут к обвинениям, с которых начинается каждый суд. Теперь судья расскажет обществу о грехах Сталмира, наверняка, выставит его в самом неприглядном свете, а затем предложит избрать ограниченную законом меру наказания, и, если только общество чудом не решит в этот раз пренебречь кодексом ответственности, то будет голосование, и людям дадут почувствовать, будто бы это они принимают решение, будто бы они сами, а не кто-то толкнул их к единственному, ограниченному рамками, выбору.

Впрочем, у людей все же есть шанс поступить верно, у них всегда есть. Стоит лишь проголосовать за неисполнение закона и избрать вразумительную меру наказания… но только Сталмир об этом задумывается, как ему приходится удержаться, чтобы не сплюнуть от отвращения на зеркальный пол. У людей всегда есть возможность поступить честно, правильно, но это стадо с начисто промытыми мозгами за всю историю общественных судов ни разу почти не пользовалось этой возможностью.

И вот, когда судья в рясе начинает озвучивать преступление Сталмира, он оставляет свои мысли и прислушивается.

– …это ужасное преступление заслуживает самого пристального внимания общественности! – говорит судья, и Сталмир едва не фыркает и не плюется, видя, как судья начинает подготавливать общество сделать нужный Федерации выбор. – Жестокость и холодность подсудимого может затуманить разум даже самого хладнокровного и рассудительного гражданина, и я призываю всех вас быть внимательными и….

Подстилка Федерации – вот, как судья выглядит в глазах Сталмира. Еще ничего не сказав о преступлении, он уже сгущает краски, пытаясь выставить все в самом худшем свете. Впрочем, Сталмир заставляет себя успокоиться, ведь он знает, что судьи всегда на стороне Федерации, играют перед обществом этот спектакль, знаменуемый их любимым понятием, которым судья и венчает свою вступительную речь.

– Примите это решение не сердцем, но умом! В ваших руках сохранить и уберечь от разложения подлинную свободу! – заканчивает судья.

После этого он ненадолго замолкает, давая всем успокоиться. В самом зале суда почти никого нет, только судьи, расположившиеся у трибун, расположенных полукругом, дроиды-охранники, дроиды-операторы, снимающие трансляцию, репортеры со своими роботами-помощниками и немногочисленные прямые свидетели суда.

Гораздо больше людей смотрит за трансляцией из своих домов, сидя на диване с бутербродом, отчего становится тошно, когда понимаешь, что твоя жизнь обречена сгореть в руках недоумков, которые будут судить о тебе по словам этих продавшихся Федерации судей. И все же сдаваться рано, кроме того, герою еще предоставят слово, обязательно предоставят, так всегда бывает, и Сталмир уже знает, что он скажет по окончании суда, на какую бы каторгу не обрекла его общественность.

– Приступим, – поутихшим голосом продолжает судья. – Зачитываю преступление! Подсудимый, Сталмир….

Формальный язык суда, гнусный и скучный, но как бы ни хотелось его проигнорировать и уже скорее перейти к финалу, Сталмир остается холоден и спокоен, выслушивая, как судья рассказывает о его прежних заслугах перед обществом, чтобы затем все их перечеркнуть совершенным им преступлением.

– …возглавил бунт! – продолжает судья. – Одним из самых ужасных преступлений против общества, как всем известно, является попытка подрыва основ государственности Федерации, не зависимо от того, в каком виде попытка была осуществлена. Однако, несмотря на то, что это преступление само по себе является редкостью, и на всех планетах Федерации это лишь второй случай, произошедший за последние пятьдесят лет, никто из нас не мог даже вообразить подобного ужаса.

Сталмир начинает кривить лицо, но сдерживается, вспоминая, что через камеры за его реакцией могут следить тысячи, а то и миллионы, если не миллиарды граждан.

– Чтобы не делать оценочных суждений, – говорит судья, – я зачитаю о последствиях совершенного подсудимым преступления, и уже после будет озвучен избранные законом рамки меры наказания.

Сталмир ухмыляется на миг, но тут же скрывает улыбку и продолжает слушать вместе со всеми, кто следит за трансляцией и готовится отдать свой голос за одну из нескольких похожих мер наказания.

– Нападение на здание центра принятия решений! – начинает судья зачитывать список преступлений, говоря более глубоким и величественным, грозным тоном. – Полное уничтожение машин дополнительной обработки данных! Действия, повлекшие гибель трех ученых и четверых рабочих смежных служб, проводивших диагностику оборудования! Ущерб, последствия которого сотни ученых и тысячи машин продолжат исправлять на протяжении месяцев! Привлечение и гибель десятка человек, вступивших в сговор с подсудимым! И, наконец, не просто посягательство на идеалы подлинной свободы, но желание физической ликвидации возможностей Федерации исполнения законов на планете Рисвим!

Улыбку больше не приходится сдерживать, теперь уже она и не проявляется на лице Сталмира. Он и сам понимает всю тяжесть своего преступления, и уж точно не меньше любого другого жалеет о гибели своих товарищей, обо всех тех, кто был схвачен и отправлен в тюрьмы на разные планеты Федерации. Только об одном Сталмир не жалеет: о том, что отважился вместе с товарищами на этот отчаянный шаг, и если бы ему снова пришлось решать, пожертвовать ли свою жизнь в обмен лишь на то, чтобы голос свободы прогремел тяжестью его преступлений во всех уголках Федерации, то Сталмир вновь бы на это решился, даже не задумываясь.

– Внимание! – еще громче прежнего обращается судья к камерам. – Суд готов озвучить избранные меры наказания! От имени Федерации, суд объявляет…!

Зачем-то судья делает паузу, даже выглядит странно, напряженно, отчего даже Сталмир напрягается, ведь судьи обычно разыгрывают спокойствие и редко проявляют даже самые слабые эмоции, но сейчас на лице судьи отчетливо просматривается замешательство.

– Суд объявляет, – договаривает судья тише, взглядывает на Сталмира и вновь обращается к камерам: – Голосование… по принятию… или не принятию… высшей меры наказания… и казни подсудимого, путем депортации на планету Асумгард!

Вдруг становится так тихо, что все кругом начинает звенеть от тишины. Хоть бы самый маленький шорох, но немногочисленные гости просторного суда замерли. На долгие, тягучие мгновения замирают даже судьи, встав у трибун и опустив головы. Ошеломленный услышанным Сталмир, открыв рот, невольно пытается встать с кресла подсудимого, но бесчувственные магниты продолжают держать его прикованным к креслу.

– Вы не можете…, – бормочет тихо Сталмир.

Один из судей, тот, который должен еще будет выступать на стороне обвинения и всеми силами пытаться обосновать вину подсудимого, замечает его бормотание, но только взглядывает печально, будто и сам не желает преступнику, убийце, виновнику произошедшего, главному идейному вдохновителю – Сталмиру, такой жестокой судьбы.

Только заседание не ждет слишком долго и вскоре продолжается.

– Суд предоставляет слово обвинению, – заявляет ведущий судья.

Его коллега, миг назад печально взглянувший на Сталмира, вновь к нему оборачивается, а затем коротко вздыхает и набирается решимости заговорить.

– Как вам всем известно, – начинает он, – моя обязанность состоит в том, чтобы настаивать на самой жесткой мере наказания, обосновывая такую необходимость, в зависимости от ситуации… тяжестью преступления или… величиной его последствий.

Судья взглядывает снова на подсудимого, но Сталмир все еще не может оправиться от жестокого удивления, чуть ли ни остановившего биение сердца. А судья, продолжая говорить странным тоном, который он никогда не использует в своих обвинительных речах, даже тяжело вздыхает, прежде чем ему удается все же перебороть свои чувства.

– В этот раз, для меня это, как никогда, тяжелое испытание! – заговаривает судья уже обычным, слегка напряженным голосом, которому его хмурое лицо придает оттенки жесткости и недовольства. – Прошло уже пятьдесят лет с того дня, когда в последний раз общественности предлагалось отправить виновника на Асумгард, а значит, в Федерации давно не осталось судьи, который поймет всю тяжесть моего положения!

Судья нахмуривается еще сильнее, обеими руками крепко берется за трибуну и заговаривает еще громче и увереннее, отчаянно хмурясь.

– Тем не менее! – почти выкрикивает он таким тоном, будто в судье неожиданно пробуждается неудержимая ярость. – Я настаиваю на высшей мере наказания и казни подсудимого, путем его высадки на планету Асумгард!

Сталмир, застыв, не может даже пробормотать, лишь смотрит бессильным, испуганным и растерянным взглядом, не понимая, как он оказался в центре всего этого кошмара, когда должен бы был за свое преступление всего лишь отбывать срок на какой-нибудь отдаленной планете, а вовсе не ждать, отправит ли общество его на планету смерти. И все лишь за то, что он не пожелал слепо верить в существование какой-то «подлинной» свободы, диктуемой целым организованным сообществом интеллектуальных систем, мудрых, но холодных, безжизненных машин, не понимающих всю глубину чувственной свободы живого ума.

А судья, не знающий этих мыслей, или намеренно предавший идеалы свободы, ради служения Федерации, продолжает распаляться, умело заражая свои мощные интонации тонами бурного негодования.

– В этот раз! – вскрикивает судья, с живостью и чувственной злобой выражая мысль. – В этот раз мне не нужно объяснять, в чем вина подсудимого! Вы и сами понимаете, насколько ужасное преступление он совершил! По его вине! По его вине погибли умнейшие… наши ученые!

Выставив палец, судья встряхивает им так отчаянно, что кажется, будто этот член семипалой конечности может отвалиться и вылететь в сторону. Зачем-то Сталмир успевает сосчитать пальцы судьи и по этому признаку угадать, что судья должен был родиться даже не в этой системе, но затем он тут же себя обрывает, не понимая, какого черта он вообще обращает на это внимание.

– Погибли не только наши добрые граждане! – неистовствует судья, вновь тычет пальцем в Сталмира, но запинается и тут же хватается за трибуну обеими руками, как в начале речи, после чего говорит, уже не разжимая ладоней. – Из-за его преступления, сгинули… погибли его собственные товарищи! Которых подсудимый втянул в это преступное дело!

Чуть переведя дух, всего миг судья борется с одышкой, внезапно напавшей во время пылкой речи, но вдруг снова начинает кричать, и еще яростнее, глотает ртом воздух в короткие мгновения пауз, и одышка уже становится частью его слов, пропадая в жадном дыхании между слов.

– Он! Он!!! Готов принести в жертву своей наивной глупости, своим ребяческим идеалам не только мирных граждан! – продолжает судья. – Пусть их он хотя бы считает врагами! Он готов уничтожить всех до одного! Своих друзей и верных соратников! Даже себя! Лишь бы уничтожить мирные, устремленные вдаль, к недостижимым идеалам намерения Федерации! Чтобы истребить подлинную свободу!

Сталмир пытается вскочить, поддаваясь чувству, но его, разумеется, не отпускают магниты, прилипшие к удобному, мягкому креслу подсудимого. Сталмир пытается закричать, чтобы ответить, чтобы не позволить судье настраивать общество против себя, но в горле тут же начинает першить, и кроме никому неслышного хрипа, изо рта Сталмира не рождается ни единого звука.

– Вы скажете, что ни одно живое существо, ни одно мыслящее существо… да даже ни одно животное, ни одна тварь не достойна такой же ужасной смерти, которая ждет подсудимого на Асумгарде! И будете правы!!! – выкрикивает судья уже так отчаянно, что начинает хрипеть, несколько секунд кашляет, отирает проступившую на лбу испарину, не отрывая ладони от трибуны и вместо этого наклонив голову к плечу.

Сам Сталмир замирает, недоумевая. Судья ведь не может его оправдывать. Не этот. Он не может ничего говорить в защиту, и на миг начинает казаться, что все еще может обернуться в лучшую сторону.