Читаем Бойня онлайн бесплатно
CASSE-PIPE
Roman
CARNET DU CUIRASSIER DESTOUCHES (1913)
1948
В глубине караулки под абажуром, опершись локтями на стол, сидел бригадир Ле Мейо. Он храпел. В тусклом свете ночника издалека были видны только его усики. Каска сползла на глаза, и под ее тяжестью голова бригадира клонилась вниз... Он еще пытался удержать ее... Он пытался бороться с дремотой... Самое время звонить...
Я долго ждал перед решеткой. Решеткой, по очертаниям которой можно было только догадываться об истинных размерах этой чугунной громадины из страшных пик, торчащих в кромешной тьме.
Я держал в руке дорожное предписание... Время прибытия в нем было указано.
Часовой, стоявший в будке, сам толкнул дверь прикладом. Он крикнул внутрь:
— Бригадир! Это волонтер!
— Пусть этот болван войдет!
Человек двадцать, а то и больше, спали, развалившись на конюшенных соломенных подстилках. Они зашевелились, заворчали. Часовой был еле виден из-за вороха шинелей... торчащие пелерины напоминали соцветие артишока... и еще булыжники мостовой под колесами автомобилей... встопорщенный кринолин. Мне доводилось видеть булыжники с голову величиной... казалось, что ступаешь между...
Мы вошли в берлогу. До одури разило тяжелым солдатским духом. В нос шибало так, что можно было потерять сознание. Сильный едкий запах забивал дух. Это был смешанный запах человеческой плоти, мочи и жевательного табака, и выпущенных из кишечника газов, и еще жидкого остывшего кофе, и лошадиного навоза, и ко всему этому примешивался какой-то запах, еще более тошнотворный, как будто повсюду было полным-полно дохлых крыс. Все это, проникая в легкие, вынуждало задерживать дыхание. Но человек, сидевший у лампы, прервал мои раздумья:
525
— В чем дело, придурок, тебе что, нужно особое приглашение, чтобы начал шевелиться?.. Как зовут, ну!., национальность! Не хочешь записываться своим ходом? Может, прислать за тобой навозную тачку?..
Я хотел подойти к столу, но проход закрывали ноги лежавших на соломе... все эти сапоги со шпорами... носки... Погруженные в глубокий сон, все храпели, завернувшись в свое тряпье. Они лежали сплошной преградой. Я попытался переступать через компанию. Бригадир обрушился на меня:
— Посмотрите-ка на этого недотепу! Барышня'. Никогда не видел такого тупого шпака! Блин! Нам его специально подсунули! Иди же! мудозвон!
Когда я споткнулся о какую-то саблю, вся эта куча тел недовольно заворчала... Кто-то икал, кто-то хрипел. Я им всем перебил сон.
— Заткнитесь, скоты! — заорал Пес '.
Один за другим лежащие приподнялись, чтобы взглянуть на мою рожу, на демисезонное пальто, принадлежавшее на самом деле дяде Эдуарду... Физиономии у всех были красные, багровые, за исключением одной, которая казалась скорее зеленоватой. Все зевали, широко разевая рты. При свете были видны их гнилые кривые зубы, у многих недоставало передних. Некрасивые зубы старых лошадей. Лица с широкими скулами. Эти негодяи ухмылялись, глядя на меня, стоящего перед бригадиром вот так, слегка растерянного, понятное дело.
Они хрипло заговорили все разом, обмениваясь мнениями. Я не понимал, о чем они меня спрашивали... это было какое-то мычание. Бригадиру с трудом удалось развернуть мои бумаги... они все время прилипали к его пальцам... затем прочесть мое имя. Ему еще нужно было вписать меня в реестр... Это был тяжелый, изнурительный труд... Он очень старался.
Целый ряд касок на полке прямо над его головой, с торчащими ярко-красными плюмажами, громадными свисающими конскими хвостами, выглядел впечатляюще.
Бригадир с высунутым от усердия языком все же сумел написать мое имя.
— Дневальный! Эй! Живо пошевеливайся, холера тебя забирай! Эй! Парижанин прибыл! Немедленно к Сержу! Волонтер! Ясно?
1 Пес — солдатская кличка бригадиров (естественно, заочная). Далее в тексте встречаются такие же клички сержанта (Нога или Серж} и старшины {Старшой).
526
> Дневальный приподнялся в глубине соломенного лежбища, пополз по подстилке. Дорогу преграждали дрыхнувшие вокруг, у него не было желания перепрыгивать через них. Ни малейшего. В конце концов ему удалось выбраться наружу, но на ногах он держался с трудом. Он изо всех сил тер закисшие после сна глаза. Он искал свой ремень. Он все время ронял свой палаш Ему ничего не удавалось доделать до конца. Тем не менее он добрался до двери... Он двигался в темноте, переломившись в пояснице, как будто согнутый усталостью... Покой в караулке был нарушен, я потревожил их сон... Я разбудил все стадо...
Впрочем, именно в этот момент ко мне прибыло подкрепление... lbах/Хлопнула входная дверь... Их было не меньше десятка... Они возвращались с обхода... Должно быть, прибыли издалека... и очень быстрым ходом, судя по тому, как они дышали.
— Как там, порядок, на пороховых складах?.. — спросил у них бригадир. — А в конюшнях третьего?..
Они ответили что-то, чего я не понял... для меня это по-прежнему было какое-то невнятное ворчание...
Они поставили свои ружья в пирамиду у стены... Из-за вновь прибывших в крошечном пространстве между столом и стеной образовалась такая давка, что невозможно было сдвинуться с места. Меня зажали в этой толпе зубоскалящих увальней в мокрых накидках так, что пальцем нельзя было пошевелить, тут любой бы задохнулся.
Тем не менее им удалось вылакать одним махом, прямо так, стоя, сначала два литра, а потом еще бутыль.
Они заговорили о каких-то неприятностях, о лошадях, сбежавших из конюшни. Поднялся невообразимый галдеж.
— Блин! мне надо отлить! — крикнул стоявший передо мной. Я мог различить только тряпье, в которое он был плотно закутан. Сам он был практически не виден под своей каской в этой тесноте и темноте.
— Да пошел ты, недоносок!
Это прозвучало как единодушное решение. Он все же захотел пройти и с силой начал проталкиваться сквозь толпу. Он протиснулся уже к самой двери. В этот момент сильнейший пинок подбросил его и вышвырнул к чертям собачьим... Он шлепнулся на булыжник... со всеми своими
1 Палаш — холодное оружие с длинным прямым клинком, вкладываемым в ножны.
527
побрякушками, палашом и остальной амуницией. Послышался жуткий грохот.
— Это и есть тот волонтер?
Вопрос был задан резким пискливым голосом, доносившимся откуда-то с верхнего этажа.
— Смирно! — проорал Ле Мейо.
Я разглядел лицо спрашивавшего... кепи... легкая седина... Унтер-офицер появился из темноты, двигаясь по лестнице вдоль стены. Он спускался, быстро переставляя ноги, ступенька за ступенькой. Те, кто стоял, словно оцепенели, все застыли по стойке «смирно». Были и те, кто еще валялся, продолжая храпеть, на соломе, с ногами, торчащими в проходе за пределами соломенной подстилки. Они были как раз на пути унтер-офицера, и он шел, пиная их сапогами, то справа, то слева. Бац! Бац!.. Ему хотелось взглянуть на меня поближе.
Он вопит, глядя на меня в упор:
— Смирно! Смирно! — В довершение всего он отрыгивает прямо мне в физиономию. — Вот так! — говорит он... Он доволен. Я не шевелюсь.
— Сержант Ранкотт! — представляется он. Я по-прежнему не двигаюсь. Все остальные вокруг гогочут.
— Мейо, у вас бардак на посту! Беспорядок и анархия!
И тут же начинается шквал ругательств и угроз, сопровождаемый сильной отрыжкой. Я не мог хорошо рассмотреть его глаза, этого Ранкотта, из-за коптящей, как головешка, лампы и в особенности из-за надвинутого на брови кепи с каким-то нелепым козырьком вроде веера.
Он повернулся, чтобы взять мои бумаги... Прочел мое имя... При этом снова начал недовольно брюзжать: «М-м-му! М-м-ра!..» Вот так. Застегнул мундир. Должно быть, он дрых в какой-то каморке там, наверху... Он слегка покачивался, изучая вдоль и поперек мои документы, как если бы я пытался всучить ему подделку. Ворчание продолжалось...
Вне всякого сомнения, передо мной была настоящая тупая скотина, на своем веку мне довелось повидать немало подобных мерзких рож, но этот казался идеальным воплощением абсолютного скотства. Его щеки были покрыты сетью багровых прожилок, скулы выпирали так, что, казалось, кожа вот-вот треснет. Его усики с нафабренными острыми кончиками блестели... Он жевал окурок, зажатый в уголке рта... Было ясно, что я действую ему на нервы... Он собирался мне что-то сказать... Он тяжело дышал носом, как собака.
Но в это мгновение его внезапно осенило... вот так, ни с того ни с сего...
— А пороховые склады, Ле Мейо? Вы об этом не думаете? Нет? Как же так?
От этого напоминания Мейо содрогнулся. Он бросился к окну, затем к двери...
— Так точно, серьжан! Так точно, серьжан! Сейчас! Сию секунду!
Он уже был снаружи, он уже бежал... Сержант снова вспомнил обо мне и начал принюхиваться совсем вплотную...
— Да от него воняет, от этого мурла, клянусь! — Это была настоящая находка! Он ликовал! — Ну и мерзко же от него разит!
Это наблюдение удивило меня, так как там, где мы находились, стояла такая адская вонь, что немалых усилий стоило удержаться на ногах и не упасть в обморок. Стало быть, начались придирки.
— Да я из-за него сейчас блевать начну! — громогласно заявляет сержант. Он снова зовет Мейо. — Сейчас же, бригадир, выведите отсюда это мурло! Мне здесь это ни к чему! Проветрить! проветрить! черт побери! Он невыносим, этот свинтус! мне из-за него дышать нечем! Он так может весь пост уморить! На воздух! на воздух! давайте-ка живо отсюда! Уберите все это от меня, Мейо! Покажите ему казармы!
Было очевидно, что одним только своим видом я уже вызывал неприязнь у этого Ранкотта...
— Смирно! — орет он, прежде чем выйти. Я смотрю на остальных. Я делаю так же, как они. Пятки вместе. Голову прямо. — А! Он может тут все провонять! О! Так и несет цивильным! Ну, я вам скажу! — Он продолжал разглядывать меня, чуть отстранясь. — Завтра сразу после побудки отведете его обмундироваться, бригадир! Понятно, нет? Он и на мужика-то настоящего не похож... нет... нет... нет... Просто мечта! А взгляните-ка на его физиономию! Бледный как смерть, честное слово! Да он, считай, уже в лазарете! Что же это будет, когда вас вспугнут, птичка моя? Представьте себе этот полет! Ах! прелестный колибри! Я вам покажу, где раки зимуют! Подождите, мой чудный салажонок. Я верну румянец вашей башке! Я тебя загоняю до седьмого пота!
Он похлопывал тонюсеньким хлыстиком по обшитым кожей бриджам, уже предвкушая будущее удовольствие. И по-прежнему дышал мне прямо в нос.
529
Ну и зачем же ты подался в волонтеры? Ты работая когдп-нибудь кучером? Может, был портным по профессии? Вором, малыш? Случайно, не акробатом? Или конюхом? Парфюмером, в конце концов? Тогда, может, дипломатом? Точильщиком?
— Нет, мсье.
Остальные ржали так, что я чувствовал себя полным кретином от этих вопросов. Они-катались по соломе, содрогаясь от хохота.
— Тогда за каким же хреном ты приперся в 17-й полк тяжелой кавалерии '? Ну? Сам толком не знаешь? С голодухи? Зубы на полке залежались?
Я понимал, что отвечать не следовало,
— Вперед! Слушай мою команду, живо! Шагом марш! Пошел отсюда! Не отставай от бригадира! И поживей-ка, Мейо! Поживей! Я не хочу его здесь больше видеть! Понимаешь ты? четыре эскадрона, четыре! И еще пятый на твою голову! Разбаловали их здесь, этих славных карапузов! Знаешь, сколько от них навозных куч, от четырех эскадронов, ты? а тут еще и пятый? И все это нужно выгрести дочиста! Ты еще узнаешь, почем фунт лиха, обжора! Представь себе! Увидишь, урод! Увидишь! Три года! Пять лет! Таскать тебе это дерьмо — не перетаскать! По горло будешь сыт теплыми навозными лепешками! Ах! Представь себе! Дураков нет! Натерпишься, олух! Это инструктаж, соплячок! Практическая теория опытного кавалериста-навозника!,Ха-ха! Смирно! На какой срок ты нанялся? Не скажешь? На сколько ты подписался? Скажи-ка! Там указано?
— На три года.
— Это слишком мало, бездельник! Вон! Убирайся! Я не хочу его больше видеть! Устройте ему головомойку, Ле Мейо. Он абсолютно невыносим. Который час, бригадир? 10 минут nepssorq? 12 минут? — Он достает карманные часы-лукови-цу. — Какое сегодня число? Не 22-е? Что, нет? 23-е? Надо знать, козлы! Нет! Сегодня 24-е, вот что я вам скажу! Что, недоучки, это вас удивляет?
Он отскакивает в сторону, бросается к столу, снова хватает реестр, склоняется вместе с Ле Мейо над страницей, на которой записаны мои данные.
— Вы уже не знаете, какое сегодня число, бригадир? Вы уже больше ничего не знаете, не так ли? Вы невежда, й тол-
1 Тяжелая кавалерия — кирасиры и драгуны, в отличие от легкой — гусар и конных стрелков.
ку от вас никакого, бригадир Мейо! Вы будете довольны, если ваши рукава немного изменятся? Если с них кое-что снимут?..
Он тыкает в бригадирские нашивки.
Он отрыгивает... садится... Отбирает у бригадира перо, буквально выдирая из пальцев... Исправляет цифру... 4-е, собственноручно... Он старается... Клякса!.. Они оба смотрят на кляксу... таращатся на нее... Одновременно наклоняются.
— Разве это не прекрасно? — восхищается Ранкотт. — Остается только ее размазать. Получится неплохая бабочка...
— Э-э-э! — отрыгивает он. Всеобщее внимание.
В комнате все молчат, кроме сержанта, который брюзжит, чтоб ему пусто было... В свете лампы его козырек и особенно мундир с серебряным галуном блестят так сильно... что слепят мне глаза...Стоящие вокруг шмыгают носами... Они сбились в кучу, как стадо животных... Все ждут грозы... Перо останавливается... Унтер в раздумье... Он теребит кончик носа, трет щеки, подергивает себя за губу, облизывается, покусывает кончики усов. Мое имя приводит его в замешательство... Он снова принимается за каллиграфию.... Все разом водят головами... все... повторяя движение пера, которое то поднимается... то опускается... сначала мое имя... потом имя моего отца...
— Проклятье! — восклицает он. — Фернан?.. Фердинанд?., сын Огюста...урожденный Огюст...фигня!..Сержант Ранкотт... сын Ранкотта, сигнальщика-горниста 12-го драгунского полка!.. Что, не ожидал, выскочка?.. Армейское дитя. Да! Именно! Дитя армии! Четко! Ясно! блин! Огюст... Страховка... служащий... Вы это понимаете? Страховка?.. Кто это Страховка? Не знаю никакой Страховки! А! Как? На кой хрен она нужна, эта Страховка? Вы наглец, мой друг! Наглец! Какая дерзость! Да! Как? Я Ранкотт! Вы поняли? Смирно! Вольно! Смирно! Пятки вместе! Пятки вместе! Не втягивать голову в плечи! Вот так! Смирно!
О пятках я уже знал... я видел... я понял... Нужно щелкнуть каблуками.
Он подавил раздражение... Затем смачно харкнул раз, потом другой, на холодную печку. Мгновенно слившись причудливыми разводами... плевки стекали. Часть слюны потекла по нижней губе... Внезапно сержантом овладела новая мысль:
