Читаем Боясь нас онлайн бесплатно

ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

КИНАН

Я пинал баскетбольный мяч по траве, как видел по телевизору. Мой отец спросил, что бы я хотел получить на свой день рождения. Я не мог выразить ему свое самое сокровенное желание, не будучи наказанным, поэтому попросил баскетбольный мяч. В конце концов, все было испорчено открытием, что он забыл купить обруч. Я мог только подбрасывать или пинать мяч, но даже эта небольшая радость была запрещена. Иногда я все равно подбрасывал его, чтобы со мной поговорили, даже если это была бы ругань.

Может быть, сегодня он будет милым, и мы сможем купить обруч, чтобы он мог показать мне, как играть. Был уже полдень, а он еще не ушел, так что, возможно, у него наконец-то найдется время для меня. Я побежал в дом со своей новой идеей, надеясь, что сегодня именно тот день. Волнение нарастало с каждым шагом, когда я бежал по дому так тихо, как только мог.

Им никогда не нравилось, когда я шумел. Они никогда не злились, но отправляли меня в мою комнату, а иногда и вовсе забывали обо мне. Когда я был достаточно голоден, я наконец выходил и обнаруживал, что меня ждет тарелка с едой.

Обыскав весь дом, я наконец нашел его в своем кабинете спящим, опустив голову. Он не проснулся, когда я вошел, поэтому я подошел ближе и встал рядом с ним.

— Папочка. — Когда он не ответил, я потянул его за штанину, прижимая мяч к груди.

— Кинан, — голос моей матери донесся из дверного проема. Сегодня ее голос снова был грустным, но ведь она всегда звучала грустно.

— Мама, а папа научит меня играть? — я нервно держал мяч.

Выражение ее лица подсказало мне ответ еще до того, как она заговорила, но это был не тот ответ, которого я ожидал.

— Ты же знаешь, что тебе здесь не место.

— Я знаю, но я не знал, когда он выйдет.

— Мы сказали тебе держаться вне поля зрения и внутри дома.

— Но ты не позволяешь мне играть с ним внутри. Зачем папа купил мне эту дурацкую штуку, если я не могу с ней играть?

— Кинан. — На этот раз это была глубокая, но пьяная брань моего отца, назвавшего меня по имени. Я отвернулся от матери и увидел, что он теперь сидит в кресле. Хотя его волосы были взлохмачены, а одежда измята, он все равно выглядел сильным. Он также выглядел раздраженным, судя по пустому выражению его лица. — Не пререкайся с матерью.

— Ты поиграешь со мной сегодня? — я не собирался просить, но отчаяние прокралось на поверхность, и теперь меня трясло от него. Он моргнул один раз — медленно, словно что-то проясняя, прежде чем покачать головой.

— Иди в свою комнату.

Отказ ранил, но это ранило гораздо глубже, когда именно твои родители постоянно отвергали тебя.

— За что ты меня ненавидишь? — я заплакал и бросил мяч. Вспыльчивость взяла надо мной верх, но это была всего лишь надежда на внимание и гнев, но, как всегда, я потерпел неудачу. Он уже отвернулся и начал печатать на своем компьютере, как будто совсем недавно он не терял сознания после того, как выпил всю бутылку, лежащую рядом с его рукой.

— Пойдем, — позвала мама. Она тоже уже отвернулась, ожидая, что я последую за ней. Я повернулся, чтобы еще раз умолять отца, но заметил, что он смотрит ей вслед. Боль наполнила его глаза, прежде чем они потемнели.

— Иди, Кинан. — На этот раз я повиновался и задавался вопросом, заметят ли они вообще, если я исчезну навсегда.

— Сын? — Надежда вспыхнула еще раз, когда я обернулся.

— Да, папа?

— Не возвращайся сюда и не оставайся вне поля зрения.

Побежденный, я кивнул и, наконец, ушел, опустив голову.

Я хотел этого.

Это было мое самое сокровенное желание.

Чувствовать себя желанным.

Любым, кому будет небезразлично, пусть даже на мгновение.

ВЫПУСКНОЙ ВЕЧЕР

КИНАН

Я чертов мазохист. Я въехал на обширную подъездную дорожку. Я даже не осознавал, насколько это звучало правдоподобно, пока не заглушил двигатель и не вышел.

Теперь уже слишком поздно поворачивать назад.

Последние остатки дневного света угасли, но я продолжал надевать солнцезащитные очки как щит. Меньше всего мне было нужно, чтобы она увидела, как сильно меня обидела. Это была одна из клятв, которые я дал себе, умирая в больнице.

Никогда не позволяй им увидеть. Никогда не позволяй им закрываться. Никогда не впускай их.

С этого момента я буду жить по этому принципу, но сначала мне пришлось сдаться в последний раз.

Мои ноги стучали по ступенькам, ведущим к входной двери. Если честно, я чертовски нервничал. Не так я представлял себе эту ночь. Я вообще никогда не представлял себе этого, но всегда знал, что это будет с ней. Именно тогда я поверил в сказку, в которую меня заставили верить. Моя рука поднялась, но я замер, не успев постучать, поняв, что меня снова затягивает в ту же яму.

Я не собирался делать это снова.

Я уже пятился назад, но прежде чем я успел повернуться, чтобы уйти, дверь открылась. Дэш, одетый в дорогой темно-серый костюм, встретил меня сначала удивлением, а затем настороженным взглядом, прежде чем отойти, оставив дверь открытой.

Я смотрел через открытый проем на экстравагантный вестибюль, прекрасно осознавая всеобщее беспокойство.

Когда я стал плохим парнем?

Я почувствовал взгляд брата и опасную энергию, которая распространялась по комнате. Я бы вошел, если бы она не выбрала именно этот момент, чтобы войти в комнату.

Когда я видел ее, то испытывал то, что называли туннельным зрением. Она выглядела чертовски идеальной, и даже сейчас я чувствовал, как мой гнев утихает.

Причинение ей вреда отошло на второй план после необходимости нагнуть ее на ближайшую плоскую поверхность и повторно заявить на нее свои права.

Но почему я должен это делать? Она уже была моей и, черт возьми, должна была такой и остаться.

Но это было не так. Она бросила меня.

Можете ли вы представить, как чертовски больно чувствовать, что каждый ваш вздох может быть последним, но вы всегда используете тот немногий кислород, что у вас есть, чтобы умолять единственного человека, который утверждал, что любит вас безоговорочно, просто быть рядом?

Это меня задело.

Но больше всего это изменило меня.

И я ненавидел ее за это.

Моя совесть шепнула мне, что неправильно ее винить, но темнеющая часть моего сердца хотела разорвать ее на части и уничтожить полностью — и я бы это сделал.

Она понятия не имела, что будет дальше.

— Кинан… Как… как ты?

Были моменты, когда я считал, что выжить после ранения и потерять легкие — это большая ошибка. Я подумал, что, возможно, мне было бы лучше сделать решительный шаг, чем провести следующие шестьдесят лет или около того впустую.

Прошло несколько часов, и мне удалось назвать себя всеми возможными гнусными прозвищами. В этот момент не было никого, кто думал обо мне хуже, чем я сам.

Шелдон выглядела потрясающе.

Волосы у нее были блестящие.

Ее платье подходило ей идеально.

Она выглядела готовой к сказочной ночи с Прекрасным Принцем.

Я пытался разрушить это, заставив ее чувствовать себя виноватой. Но, конечно, я не мог на этом остановиться. Я был намерен причинить вред всем в своей жизни, начиная с одного человека, который позаботился бы о том, чтобы я не смог повернуть назад.

— Кинан, почему ты это делаешь?

— Разве это не очевидно?

— Не для меня, — скромно прошептала Лэйк. Я боролся с желанием рассмеяться. Несмотря на браваду, которую она проявляла в последние несколько месяцев, она все еще оставалась напуганной маленькой мышкой. А теперь мой брат держал ее в своих руках и съел бы заживо.

— Я ревную.

— Но почему?

— Потому что мой брат не заслуживает долго и счастливо.

— Ты не это имеешь в виду.

— Почему бы и нет?

— Послушай, я знаю, что тебе больно, и это было сложно принять, но ты должен помнить, что Киран был всего лишь ребенком. Ты многого не знаешь. Если бы ты просто поговорил с ним…

— У моего брата, — выпалил я, — было одиннадцать лет, чтобы сказать мне правду.

— Кинан, он не знал, что она твоя мать. Она также была его матерью. — На последних словах ее губы задрожали, и я задавался вопросом, кого ей было жаль больше — его или меня?

— Это не имеет большого значения, не так ли? Она мертва. Ничто не изменит этого. Я ее почти не помню… Я бы сказал, что Кирану повезло. Ему никогда не приходилось каждый день смотреть в глаза матери и задаваться вопросом, почему она не любит тебя, почему не обнимает тебя или что ты сделал не так. Большую часть дней она почти не узнавала меня. Мой отец был не лучше. Я был один семь лет. Не было ни смеха, ни тепла. Тишина была почти пугающей. Думаю, я ненавидел это больше всего. Когда она ушла и не вернулась, я даже не прослезился. Мне почти хотелось, чтобы она была жестокой, и тогда, возможно, то, что она ушла и никогда не оглядывалась назад, не значило бы так много.

— Но у тебя был Киран. Вы были друг у друга.

Я пожал плечами:

— Киран тогда был почти таким же, как и сейчас — отстраненным, угрюмым и жестоким. Ты была права в тот день, когда спросила, боюсь ли я его. Это было так долгое время, и, думаю, так было всегда. Он не хотел иметь со мной ничего общего. Мне просто нужен был друг.

— Но ты до него достучался.

— Правда?

— Твой брат любит тебя, Кинан. Возможно, он не знает, как показать это здоровым образом, но это правда, и я знаю, что ты его любишь.

— Никто из нас не знает, что такое любовь. Он причинит тебе боль, Лэйк. Это его природа. Он может думать, что хочет этого с тобой, но однажды он сломается под давлением.

— Это то, что ты сделал с Шелдон?

Я почувствовал, как мои плечи приподнялись, но не мог полностью справиться с лежащим на них весом.

— Идея любви оставляет неприятный привкус.

— Шелдон не заслужила того, что ты сделал. Почему ты переспал с той учительницей? Это немного смешно даже для тебя. Это просто смешно.

— Имеет ли это значение сейчас? Все сложилось к лучшему. — Я сделал еще один глоток из бутылки, которая теперь была почти пуста. Глаза ее, полные упрека, посмотрели на бутылку и обратно. Я все еще восстанавливался после трансплантации легких, и мне нельзя было пить, но никто никогда не мог обвинить меня в том, что мне плевать, и быть правым.

— Как я могу сделать это правильно?

Я рассмеялся, несмотря на горечь, оседающую в глубине моего желудка. Мне нужен был побег. Мне нужно было спрятаться. Прятаться — это то, в чем я хорош.

Я опустил голову и позволил следующим словам проскользнуть по коже ее шеи:

— Ты можешь начать с того, что позволишь мне поцеловать тебя.

Она подпрыгнула и ударила меня руками по груди, когда я придвинулся к ней ближе.

— Кинан! Что ты делаешь?

— Ты знала, что я был влюблен в тебя в девятом классе? — спросил я, игнорируя ее борьбу.

— Ты что?

— Это правда. Я совершил ошибку, сказав однажды Кирану, какая ты красивая, по моему мнению.

— Ну и что он сказал?

Я рассмеялся, но не почувствовал ни капли юмора.

— Он угрожал сломать мне все кости, если я когда-нибудь с тобой заговорю. Я думал, что он, возможно, преодолел свою вендетту против тебя и захотел, чтобы ты принадлежала ему.

— Ну, мы все знаем, что это неправда.

— Может, и нет, но он всегда хотел тебя. Он просто хорошо умел это скрывать. — Я опустил губы ближе, и ее глаза чуть не вылезли из орбит.

— Я… я думаю, мне пора идти.

— Я заставляю тебя нервничать? — я улыбнулся ей и удобно положил руки рядом с ее головой, заключив ее в клетку.

— Что за глупый вопрос? Конечно же это не так.

— Рискуя прозвучать банально, могу ли я просто сказать, что поступать неправильно может быть чертовски приятно?

— Ты прав… Это действительно звучит как клише.

— Ты слишком чертовски сексуальна, чтобы выразить словами. Киран еще не знает, что у него есть, не так ли?

Хлопок двери прервал ее ответ, и я почувствовал, как моя решимость рухнула от ледяного холода присутствия позади меня и низкого угрожающего рычания.

— Я точно знаю, что у меня есть. Мой единственный вопрос: какого черта ты к ней прикасаешься?

— Киран, — нервно крикнула Лэйк. — Он, э-э… я, эм…

— Лэйк, поднимись наверх и не спускайся, что бы ты ни услышала. — Он ни разу не удостоил ее взглядом, но в этом и не было необходимости. Она быстро выскользнула из моих рук. Едва она скрылась из виду, как я занял ее место у стены. Рука Кирана прижала меня к стене за горло, затрудняя дыхание. — Ты так сильно хочешь умереть?

Его угрожающего голоса было достаточно, чтобы заставить обычного человека съежиться и просить пощады, но он практически воспитал меня. Я ударил его головой в голову и оглушил его на время, достаточное для того, чтобы нанести сильный удар по челюсти. Он быстро пришел в себя и сумел ударить меня два раза, один раз в лицо, а другой в живот, прежде чем я успел нанести еще один удар.

Киран, возможно, был сильнее, но я был быстрее.

Каждый из нас был смертельно опасен сам по себе.

Мы не остановимся, пока другой не умрет.

Я перекинул Кирана через плечо на кофейный столик. Тот сломался под его тяжестью, и он тяжело ударился о пол. Неуверенно он вскочил на ноги и сильно ударил меня ногой в грудь, в результате чего я врезался в стену позади себя.

Медленно я скользнул обратно вверх по стене, встретившись с ним взглядом. Мы подождали всего мгновение, но время, казалось, растянулось на целую вечность, прежде чем мы снова врезались друг в друга.

— Сукин сын. Хватайте их, прежде чем они убьют друг друга, — крикнул безумный, но знакомый голос.

Меня отбросило назад, а Кирана — в противоположную сторону. Я узнал Дэша сквозь размытое зрение, когда он крепко обхватил руками грудь Кирана. Тот изо всех сил пытался вырваться, но он сумел удержать его под контролем.

— Кинан, чувак, замолчи, прежде чем я тебя вырублю, — прорычал Кью. Только тогда я понял, что зажат так же сильно. Мой взгляд все еще был прикован к нему, и мой разум все еще был наполнен потребностью убивать.

Ни один из нас не был узнаваем другим. Кровь лилась из наших ран. Все вокруг было либо сломано, либо разбито вдребезги.

Внезапно появилась Лэйк и побежала по комнате, истерически плача, бросаясь на Кирана.

У меня была только одна догадка, кто им позвонил.

— Моя девушка, Кинан.

— Моя мать, брат.

Это были последние слова, которые я сказал ему за долгое время.

Мне следовало покинуть город, когда я вышел из этого дома, подальше от своей единственной семьи, но я был одержим намерением сеять хаос, и именно так я оказался в спальне Шелдон.

— Кинан, почему ты это делаешь? Это не ты!

— Разве? — я смотрел на ее тело, распростертое передо мной, как на подношение, которое я только недавно закончил пожирать. — Ты думаешь, что знаешь меня?

— Что? — она дезориентировано огляделась вокруг. — Конечно, знаю, — тихо прошептала она. Мне не понравилось, как она смотрела на меня с любовью в глазах.

Ее любовь была ложью.

Любовь была именно такой.

Ложью.

— Но ты меня не знаешь. Ты никогда этого не делала. — Она попыталась подняться, но ремень, обернутый вокруг ее шеи, удерживающий ее у перекладин изголовья, остановил это движения. — Однажды ночью я видел, как он сделал это с ней.

— Что? — я проигнорировал замешательство в ее глазах и продолжил.