Читаем Боги должны уйти онлайн бесплатно

БОГИ ДОЛЖНЫ УЙТИ

1. БОЙТЕСЬ ПЕРНАТОГО ЗМЕЯ!

-1-

Совы ночные зоарини разухались. Стон пронесся по Солнечной долине. Это плакали юные девы и матери, а болтливые сороки и неразлучники вторили им:

- Не может быть!

- Дадада! Это сделала Синевласая Лань!

- Онаааааа?!

- Осквернила источник!

- Погрузила ноги в святилище Пернатого Змея!

- Из-за нее высохло небо!

- Пусть умрет и кровью заплатит за каждую каплю дождя! - так вопили и проклинали меня в каждом доме.

А еще они шептали и в страхе косили глаза в сторону гор: "Ненависть, которая права, дадада"!

"Обиженный Кецалькоатль", "Разгневанное небо"... Ооооо!.. Я? Надо было давно рассказать, что я всегда мыла ноги в этом святилище.

Помню, трехлетней соплячкой бесстрашно барабанила ладошками по божественной поверхности, пытаясь вызвать грозного бога.

"Эй, ты, покажись, позволь взглянуть на тебя, ужасного!" - кричала я, прислушиваясь к пустоте унесенного эха.

Божество не вылезло из укрытия, даже когда я бросила камень в торчащий над поверхностью рог.

Святилище... Святилище... Жрецы прожужжали уши молитвами, причитаниями, горестными охами, закатыванием глаз, воскурением фимиама и прыганьем за связанной жабой в танце дождя. Нет в этом озере бога. Не вылезет. Но жрецы продолжают трясти перьями и вещать:

"Бойтесь Пернатого Змея! Страшитесь божественного гнева! Не смейте нарушить табу!"

"Бойтесь, бойтесь, бойтесь!" Пусть трясут жрецы скорченными пальцами над котлами волшебных напитков! Пусть боятся тени совы и скрипа крысы! Без шакальих завываний и лизания раскаленных святых камней никто не поверит в сказки про спящих богов. Жрецы словно продолбили дырки в головах и вливают изо дня в день допотопные воспоминания. О ком? О всесильных невидимках? О мраке времен? Вершины для них недосягаемы. Омуты страшат, а найденные в развалинах камни с рисунками сулят о каре.

Я с колыбели смеялась над глупым табу: "Не прикасаться к Святой Чистоте!" А я прикасалась. Шумные детские игры в воде давно распугали не только богов, но и водяных крыс, поселившихся в Святой Чистоте.

Взрослые никогда не мешают детским забавам. Потому что сами были детьми и из века в век поступали так же. Не найдешь ни одного человека, кто, проходя мимо озера, не отведал бы его звенящей на зубах прохлады. А по ночам женщины племени приходят к озеру совсем не для того, чтобы молиться. Святая Чистота дарует здоровье и свежесть прекрасным телам.

Озеро не должно томиться под запретом. Помню, как я в детстве омывала глину с расшибленных коленей и вытаскивала из пяток колючки змеиного кактуса, лишь ледяная струя могла усмирить жжение кислого яда. Позднее, когда первая женская кровь заструилась по бедрам, я с лучами молодой луны, погрузила в Святую Чистоту не только ноги, но плечи и грудь, соединив с кристаллами свежести все мурашки на теле.

Что со мной сделал за это Кецалькоатль? Бог, которого нет?

Из зеркальной воды улыбалась стройная длинноволосая красавица. Ее мокрая кожа волшебно сверкала. Я сложила руки над головой и нырнула в отражение. Если смотреть на луну со дна святого источника, на ней можно увидеть крошечных водомерок.

Зато в ледяной глубине, там, под осколком черной скалы, я нашла кости бога. Гигантские ребра вросли в песок и вздымались, как своды храма над головой. Мне едва хватило воздуха, чтобы с бешеной скоростью, пролетев под стволом позвонков, вынырнуть из отвалившейся челюсти. Громадные зубы светились в лучах луны. Казалось, кости вот-вот оживут, и челюсть сомкнется на моей шее.

Сквозь пустые глазницы можно было залезть в череп, там тоже была одна пустота. Я расшатала сточенный старостью клык, но вытащить не смогла. Стоило бы его показать жрецам, посмеяться над страхом в птичьих глазах.

Бог был стар, когда умер, и одинок.

Храбрый Лис всегда был рядом. Он смеялся над женскими неприятностями, которые сводили с ума рой мух. Он хохотал, глядя, как я пряталась от кусачих тварей в кругах воды, и кидал в мои косы пустые ракушки:

- Выходи, Синевласая Лань! Иначе в тебя влюбится Кецалькоатль!

- А ты? Ты влюбишься в меня? - хохотала я и пригоршнями плескала в насмешливое лицо отражение луны. Он по-настоящему пугался и стряхивал с перьев капли священной воды:

- Ты снова нарушила табу. Ты залезла в святилище. Ты не боишься Его.

- Пусть Он боится меня.

Когда я вылезла из святилища, хрустальные капли скатились по спине, громко звеня в тишине. Храбрый Лис прикоснулся губами к соскам, превратил их в раскаленный базальт. И тело окаменело в ожидании рук... ниже и ниже... где табу... О-о-о!

Он знал, что нельзя. Соблюдал законы строже Крученой Губы, старой злющей девы. А я давным-давно знала, что все можно, и закрывала глаза, давая понять, что не замечаю, куда залезли нетерпеливые руки, пока неровное дыхание опаляло волосы под ракушками пояска.

- Ты восхитительная! Ты прекраснее всех девушек на свете... Завтра я надену на твои бедра повязку из чешуи лазурной игуаны, и мы до конца жизни будем вместе.

Лучше бы он немедленно проявил храбрость брачного воина здесь, в прохладе святилища Пернатого Змея, без напоминаний о традициях предков. Но он... Смущенно вырвался из неистовых объятий и припустил в злосчастную нору Старшего жреца... навстречу беде.

-2-

Ухо Пса, мерзкий доносчик, опередил его бег. Он ворвался в Дом Побед, рыча, топая ногами и вопя:

- Священный источник осквернен смердящими ногами наших дев! Кецалькоатль жаждет крови!

Старший жрец воздел руки вверх, и колокольчики на его сандалиях пронзительно зазвенели.

- О, ненависть богов! Жажда неба царапает когтями землю, и глубокие трещины ползут вслед за огненным прикосновением!

Увидев меня, младшая сестра, Маленькая Лилия, заплакала:

- Синевласая Лань, беги! Жабий Жрец пришел за тобой. Он сказал, что ты мыла ноги в Святой Чистоте, и Пернатый Змей увидел твое отражение. Бог влюбился в тебя. Он призвал тебя. Ты красивее всех. Прощай!

Подруги, укоризненно зацокав языками, обступили меня тесным кругом:

- Убегаешь? От смерти не убежишь. Прощай, подруга.

Печаль перекосила их скорбные лица. Глупые девчонки старались изобразить великое горе, замазали щеки и лбы черным пеплом, но под потоками слез траурные маски сползли, рисуя на лицах невообразимо смешные гримасы.

- Как ты могла! Ах-ах-ах!

- Теперь ты стала невестой Пернатого Змея. Попроси у него изумрудный глаз и будешь знать, что случится в следующем году.

- Лучше попроси у него рубиновый коготь и станешь бессмертной.

Я не смогла растолкать завистливую свору:

- Пустите, дайте пройти.

- Стой, Синевласая Лань! Ты никуда не уйдешь, - качнулись орлиные перья вождя, и подруги примолкли. Голос Несокрушимого, моего обожаемого отца, разорвал сердце:

- Свершилось непоправимое, дети мои. Смертельная жажда опалила Солнечную долину, сожгла дивные луга и леса. Старший жрец и я долго искали причину лютой ненависти богов к нашему народу. Тайные посланцы изыскивали нарушителей в каждом доме. Наконец виновник обнаружен. Теперь мы знаем из-за кого лоно земли избороздили трещины ада. Старший жрец древней волшбой и молитвами искупит вину преступного рода. Смерть моей дочери на Скале Виноватых Женщин спасет Солнечную долину от ярости богов.

Я простерла руки к неумолимому вождю:

- Отец, за что? Бога нет!

- Несчастная, это скажи ему, всесильному Пернатому Змею.

Я кричала и плакала, умоляла вождя не совершать ужасной глупости:

- О каком боге вы говорите? Перед кем я виновата? Кецалькоатля никто никогда не видел! И не увидит. Я знаю. Он мертв. Его кости леденеют на дне Святой Чистоты. Они там, сходите, посмотрите. Гигантские белые кости, торчащие из воды, - вот ваш бог!

- О, люди, что она говорит?

- Не слушайте ее, - Несокрушимый Вождь опустил глаза и крепко сжал руку матери, которая едва держалась на ногах.

- Мама, хочешь, я принесу тебе зуб мертвого бога?

Отец продолжал:

- Боги простят наш род, когда палач предаст лютой казни преступное тело моей любимой дочери. Да... Старший жрец отведет тебя, дочь, по Дороге Мертвых.

Ужас в глазах матери доказал, что вождь не шутит. Жабий Жрец после этих слов воздел жезл смерти к потолку и с силой бухнул черенком об пол.

- Пернатый Змей услышал слово Несокрушимого! Оно порука нашему благочестию! Да исполнится обещанное!

Топоры и боевые маски на стенах задрожали. Жрец ударил нарисованным на колене глазом в бубен, потом вскинул руки вверх и во все горло завопил:

- Вот что явилось Старшему Жрецу в священном тумане почитания бессмертных. Слушайте, люди, слушайте все!

Он воздел руки вверх, глаза его метались из угла в угол, словно давили мух на потолке, уши ловили невесомый звон, а шаги осторожно подкрадывались к добыче. Со стороны казалось, что дикий взгляд жреца вдруг наткнулся на конец запутанного клубка, пальцы шевельнулись, он потянул за нить, и невидимый груз дерьма из гнилого мешка, вдруг обрушился, намертво пригвоздив танцора к земле. Распластавшись на полу, жрец прорычал утробным голосом сквозь шорохи земли:

- Три всадника на единорогах...

Толпа, набившаяся в дом, вздрогнула и замерла, в глазах женщин застыл ужас. Жрец завыл, как ночной койот:

- Три всадника на единорогах прислали наказ!

Я снова попыталась улизнуть из страшного места. Но Крученая Губа с Ухом Пса успели схватить меня за плечи и повалили на колени перед бесноватым жрецом, дико вращающим зрачками:

- Выбор сделан! Кецалькоатль указал перстом на деву нашего племени. На самую стройную и нежную плотью...

- О-о-о! - застонали воины.

- Она одна усмирит гнев богов, - указательный палец жреца едва не пронзил мой лоб. - Ее кровью наполним чашу Греха, пусть возрадуется Кетсаткоатль и пошлет нам светлых дождей.

По щекам женщин потекли слезы. В глазах Крученой Губы я заметила дикую радость. Тварь... Это она выследила нас с Храбрым Лисом у святилища, это она, ревнивица, предательница, убийца, привела Ухо Пса к месту наших свиданий.

Жабий жрец бил в бубен и выл в потолок:

- Плачьте, женщины, плачьте! Одна из вас усмирит гнев богов. Мы долго скрывали красоту этой девы. Но чары созревшей лилии заметил Кецалькоатль у водоема слез...

- Ойух! - закричали воины.

Жрец продолжал:

- Так сказал мне Пернатый Змей: "Восполни поруганный источник слезами, которые чище росы на весенних цветах, иначе твой род погибнет".

- Ойух-ойух! Иначе род погибнет! - повторили мужчины, топая ногами. Ритм барабанов стал тяжелым, как дыхание борца, накурившегося маккао.

- Немало слез должна пролить преступная дева, чтобы разрушить каменную гордость господина, - сказал жрец, ударив бубном по своему лбу, а потом пройдясь им по преклоненным головам воинов Несокрушимого.

- Ойух! Ойух! - кричали они, словно жрец благословлял на войну.

- Да свершится! - жрец вытащил из мешка большую жабу и вместе с ней принялся скакать по кругу, подпрыгивая чуть не до потолка.

- Ийуйя! - гудело племя, поднимая руки к летящему жрецу.

Дом Побед превратился в желудок, изрыгающий в небо утробные крики, плач и проклятия. Меня схватили за руки, и, не позволяя вдохнуть хотя бы глоток свежего воздуха, бросили в ноги отца. Сквозь бой тамтамов и завывание жрецов я прокричала вождю:

- Взгляду Несокрушимого подчинятся воины. Они повинуются тебе, когда ты ведешь их в бой. Они слушают тебя, когда ты приказываешь им умереть. Отец, ты не отдашь меня жрецам!

Он ответил:

- Дочь моя, мы гордились твоей красотой в жизни, да возгордимся же твоей кончиной. Помни: всем умирать... Но не каждый погибнет так, чтоб навеки остаться в сердцах людей. Каждый стон, вырванный из твоей груди мастерством палача, мы сохраним в летописи нашего рода.

Над моим ухом с приторной ухмылкой заворковала Крученая Губа:

- Будет больно. Очень. Но не плачь, Синевласая. Порадуйся, что войдешь в обитель сладострастного бога в столь юном возрасте.

- Ты говоришь: "Порадуйся"? Подожди, узнаешь, что я сделаю с твоими лохмами, когда позабудется эта история!

- Эта история не позабудется никогда, - шепнула Крученая Губа, приблизив к моему уху распаренное, как кукурузная лепешка, лицо. - Попроси у бога красивых и здоровых детей для своих несчастных подруг, жена Пернатого Змея. В твоих глазах я вижу страх. Ужас вывернул душу, как шкурку мертвой капибары.

- Пернатый Змей сдох. Я видела его кости на дне Святой Чистоты.

- Ты видела кости гигантской жабы, а не бога. Бог жив. И мы любим его. Любовь к нему - наша судьба. Разве не так? Кто думает по-другому? - завизжала Крученая Губа, окидывая прищуренным взглядом притихших подруг. - Кто осмелится возразить старшему жрецу? Расскажите преступнице, как вы любите нашего бога.

Женщины в толпе испуганно переглянулись и вдруг заговорили разом, стараясь друг друга перекричать.

- Пернатый Змей велик!

- Он сияет морской волной!

- Свист его топора нежен, волшебен!

- Кецалькоатль - владыка снов!

- Он превращает слезы в ослепительный оникс!

- Он в россыпях самоцветов купает пламенные тела!

Так вопили мои чванливые подруги, подлые завистницы и ревнивицы. Я хорошо знала, почему они спешат спровадить меня к мертвым богам. И уж тем более Крученая Губа, тайно влюбленная в Храброго Лиса. Моя соперница спляшет на моих костях танец осемененной куропатки.

- Ты поняла, как мы любим нашего бога? Да, милая, на скале Виноватых Женщин тебе будет очень больно. Об этой услуге специально попрошу отца.

А жрец продолжал:

- Прольется океан крови, и гейзеры возликуют, целуя небо, а струи талых звезд хлынут обильной грозой! Ручьи наполнятся прохладой, когда руки палача закроют мертвые глазницы на скале Виноватых Женщин.

Его помощники, связали мне руки за спиной и бросили в ноги Несокрушимого. Тамтамы умолкли. Мне позволили говорить:

- Отец, неужели в твоем сердце нет жалости к дочери, не познавшей первой брачной ночи?

Несокрушимый отвернулся от меня:

- Мы скрываем созревших дев от выбора Кецалькоатля. Ты сама виновата, что великолепие твоего совершеннолетия заметили жрецы Святой Чистоты.

- Лейтесь слезы дождями и реками кровь! - снова завыл жрец, кружась на месте с жабой на голове.

- Мама, что же ты молчишь?!

Мать издали ободряюще кивнула. Или мне показалось? Неужели все предали меня? А жрец со свитой уже направился ко мне. На вытянутых руках он держал раздутую жабу, она тяжело дышала и смотрела в мои глаза. Я знала, что сейчас жрец разорвет жертву и замажет мое лицо кишками. Я стану для соплеменников ничуть не ценнее жабы.

Тут Храбрый Лис с топором в руке выскочил из толпы и прикрыл меня собой.

- Злой навет невыносимее жажды. Я не отдам невесту Кецалькоатлю! - заявил он, отсекая резкими взмахами топора любую попытку жрецов подступиться ко мне.