Читаем Бог резни онлайн бесплатно

Le Dieu du carnage: Yasmina Reza (2006)

Перевод Сергея Самойленко 

Действующие лица:

ВероникаВаллон

МишельВаллон

АннетаРэй

АленРэй

(всем от 40 до 50 лет)

Вероника: Вот наше заявление… А вы потом составите свое… «3 ноября в 17.30 в сквере Аспиранта Дюрана Фердинан Рэй, 11 лет, вооруженный палкой, в результате словесной ссоры ударил по лицу нашего сына, Брюно Валлона. В результате этого действия, помимо разбитой верхней губы, были сломаны два резца, в одном зубе затронут нерв».

Ален: Вооруженный?

Вероника: Вооруженный? Вам не нравится слово «вооруженный»? Что мы поставим, Мишель — «при помощи», «посредством»? Посредством палки, так пойдет?

Ален: Да. Посредством.

Мишель: Посредством палки.

Вероника: (исправляя) Посредством. Ирония в том, что мы всегда считали сквер Аспиранта Дюрана безопасным местом, в отличии от парка Монсури.

Мишель: Да, точно. Мы всегда говорили: парк Монсури — нет, сквер Аспиранта Дюрана — да.

Вероника: Именно так. В любом случае, спасибо, что пришли. Если действовать под влиянием эмоций, мы ничего не выиграем.

Аннета: Это вам спасибо. Это мы вас должны благодарить.

Вероника: Не думаю, что в этом случае уместны благодарности. К счастью, существует искусство договариваться.

Ален: Кажется, наши дети его еще не освоили. То есть хотел сказать — наш!

Аннета: Да, наш! А что там с зубом, нерв сильно задет?

Вероника: Пока не известно. Мы не делаем прогнозов. Кажется, нерв оголен не полностью.

Мишель: Он оголен только частично.

Вероника: Да. Частично оголен, а частично защищен остатками зуба. Так что пока решили нерв не удалять.

Мишель: Попробуем дать зубу шанс.

Вероника: Чтобы не пломбировать канал.

Аннета: Да…

Вероника: В общем, какое-то время подождем, может, удастся сохранить нерв.

Мишель: А пока поставим керамическую коронку.

Вероника: В любом случае, до 18 лет протез ставить нельзя.

Мишель: Да, нельзя.

Вероника: Протез можно ставить только когда закончится развитие организма.

Аннета: Конечно. Надеюсь, что… Надеюсь что все пройдет хорошо.

Вероника: Мы тоже надеемся.

Легкая пауза.

Аннета: Какие восхитительные тюльпаны.

Вероника: Мы их покупаем на рынке Мутон-Дюверне, у флориста. Знаете, в самом конце.

Аннета: Ах, да.

Вероника: Им доставляют каждое утро прямо из Голландии, два евро — пятьдесят штук.

Аннета: Вот как!

Вероника: Маленький киоск в самом конце.

Аннета: Да-да.

Вероника: Вы знаете, он не хотел выдавать Фердинана.

Мишель: Точно, не хотел.

Вероника: Это так трогательно… У ребенка разбито лицо, нет зубов, а он отказывается говорить.

Аннета: Представляю себе.

Мишель: Он не хотел выдавать, так как боялся, что друзья будут считать его стукачом. Будем честными, Вероника, это бравада.

Вероника: Конечно, бравада, но и дух товарищества тоже.

Аннета: Естественно… Ну и как?.. То есть я хочу сказать: как вы узнали про Фердинана?

Вероника: Мы объяснили Брюно, что покрывать этого мальчика — только вредить ему.

Мишель: Мы ему сказали: если этот мальчик думает, что может и дальше безнаказанно драться, с чего бы ему перестать?

Вероника: Мы сказали: если бы мы были родителями этого мальчика, то хотели бы знать, что произошло.

Аннета: Конечно.

Ален: Да… (звонит его мобильный телефон) Простите… (отходит в сторону, во время разговора достает ежедневник) Да, Морис, спасибо, что перезвонил… Вот, утренний номер «Эко», я читаю: «Согласно исследованию, опубликованном в британском журнале „Ланцет“, на которое вчера ссылалась газета „Файнэншл Таймс“, два австралийских ученых обнаружили неврологический эффект препарата Антрил, средства для понижения давления, разрабатываемого лабораторией „Веренц-Фарма“. Употребление препарата вызывает различные побочные эффекты, от снижения слуха до нарушения координации движений»…. Кто там у вас занимается связями с общественностью? Это же полная задница… Нет, меня беспокоит, что через две недели общее собрание акционеров… Вы заложили в бюджет судебные расходы? Окей… И еще, Морис, Морис, спросите в пиар-отделе, были ли другие публикации. Пока. (отключается) Прошу прощения.

Мишель: Вы, значит…

Ален: Адвокат.

Аннета: А вы?

Мишель: Хозтовары, оптовые поставки. А Верника писатель. И работает на полставки в книжном магазине, в отделе истории и искусства.

Аннета: Писатель?

Вероника: Я один из авторов коллективного труда, посвященного сабейскому царству, участвовала в раскопках, во время войны Эфиопии с Эритреей, в самом конце. А в январе выпускаю книгу о Дарфурской трагедии.

Аннета: Так вы специалист по Африке.

Вероника: Мне интересен этот континент.

Аннета: У вас есть еще дети?

Вероника: У Брюно сестричка Камилла, ей девять лет. Она обиделась на отца за то, что он вчера ночью выбросил хомячка.

Аннета: Вы выбросили хомячка?

Мишель: Да. От этого хомяка по ночам ужасный шум. Эти твари спят днем. Брюно мучился, он был просто в отчаянии от этого хомячьего шума. Если честно, я давно хотел его выбросить. Сказал себе: хватит, взял и отнес на улицу. Думал, что эти животные любят канавы, помойки, все такое, но оказалось, что нет, он просто оцепенел на тротуаре. Фактически это животное ни домашнее, ни дикое, я даже не знаю, какая у него среда обитания. Вынеси его на лужайку — он там тоже будет несчастлив. Даже не знаю, где они живут.

Аннета: И вы его оставили на улице?

Вероника: Оставил и думал, что Камилла поверит в то, что он сбежал. Только она не поверила.

Ален: А утром, утром хомяка не было?

Мишель: Исчез.

Вероника: А вы в какой сфере работаете?

Аннета: Я консультант по объектам культурного наследия.

Вероника: Можно ли надеяться… Простите, что спрашиваю об этом прямо… Представим, что Фердинан извинится перед Брюно?

Ален: Было б хорошо, чтоб они поговорили.

Аннета: Ален, надо, чтобы он извинился. Чтобы сказал, что он сожалеет.

Ален: Да-да, конечно.

Вероника: А он правда сожалеет?

Ален: Он понимает, что сделал. Но не сознает последствия поступка. Ему одиннадцать лет.

Вероника: В одиннадцать лет уже не дитя.

Мишель: Но еще и не взрослый! Мы вам ничего не предложили — кофе, чай? Вера, у нас осталась еще шарлотка?

Ален: Кофе покрепче, если можно.

Аннета: А мне стакан воды.

Мишель: (вслед Веронике) Мне тоже эспрессо, дорогая, и принеси шарлотку. Я всегда говорю: есть куча глины, из которой нужно что-то слепить. Но она, может быть, примет какую-то форму только в самом конце. Откуда мы знаем?

Аннета: Мммм.

Мишель: Вы должны попробовать шарлотку. Хорошая шарлотка — большая редкость.

Аннета: Это правда.

Ален: Чем вы торгуете?

Мишель: Хозяйственные товары. Замки, дверные ручки, посуда, печи…

Ален: Дела хорошо идут?

Мишель: Знаете, у нас никогда не было эйфории, а когда начинали, то было вообще тяжело. Но если я каждое утро беру каталог и еду по магазинам, то дела идут. У нас не то что с текстилем, там все зависит от сезона. Хотя формы для фуа-гра и мы лучше всего продаем в декабре, перед Рождеством!

Ален: Да уж…

Аннета: Когда вы увидели, что хомяк оцепенел, почему не занесли его назад в дом?

Мишель: Потому что я не мог до него дотронуться.

Аннета: Но вы же его как-то положили на тротуар.

Мишель: Я его вынес прямо в его коробке — и вытряхнул. Я не могу дотрагиваться до этих тварей.

Вероника возвращается, на подносе чашки и пирог.

Вероника: Не знаю, кто догадался поставить шарлотку в холодильник. Моника все ставит в холодильник, ничего нельзя поделать. Что вам сказал Фердинан? Сахар?

Ален: Нет-нет. С чем шарлотка?

Вероника: Яблоки и груши

Аннета: Яблоки и груши?

Вероника: Мой фирменный рецепт. (режет пирог и раскладывает по тарелкам)

Аннета: Яблоки-груши, надо же, впервые слышу.

Вероника: Яблоки груши — это классика, но есть одна хитрость.

Аннета: Вот как?

Вероника: Груши надо нарезать толще, чем яблоки. Потому что груши запекаются быстрее яблок.

Аннета: Надо же.

Мишель: Но она не выдала настоящий секрет.

Вероника: Пусть они сначала попробуют.

Ален: Очень вкусно. Очень вкусно.

Аннета: Сочно.

Вероника: Крошки имбирного пряника!..

Аннета: Браво.

Вероника: Если честно, меня научала мать.

Ален: По крайней мере, благодаря этому мы узнали рецепт.

Вероника: Я бы предпочла, чтобы наш сын ради этого не терял два зуба.

Ален: Конечно, как раз это я и хотел сказать!

Аннета: Интересным способом ты это выразил.

Ален: Да нет же… (звонит мобильный телефон, он смотрит на экран) Мне надо ответить… Да, Морис… Нет, нет… никакого ответа, вы только развяжете полемику… Это было предусмотрено? Ну-ну… Что это за проблемы, что такое координация? А при нормальной дозировке? Когда это стало известно? И с тех пор вы не отозвали препарат? Сколько это будет в цифрах? Да. Понимаю. Хорошо. (отключается и тут же делает новый звонок, все еще поедая пирог).

Аннета: Ален, вернись к нам, пожалуйста.

Ален: Да-да, иду… (в телефон) Серж? Они знали о рисках два года. Был доклад для внутреннего пользования… Никакого побочного эффекта формально не было выявлено… Нет, никаких мер предосторожности. Они не были предусмотрены, об этом ни слова в годовом отчете… Неуверенная походка, проблемы с равновесием, в общем, будто все время поддатый… (смеется вместе с собеседником) Цифры…. 150 миллионов долларов… Все отрицать… Этот идиот хотел, чтобы ему дали ответить… Не будет никакого ответа, наоборот. Если будут новые публикации, то можно выпустить пресс-релиз в том духе, что это вброс компромата перед общим собранием… Он должен мне перезвонить… Окей (отключается) На самом деле у меня даже не было времени позавтракать.

Мишель: Берите еще, прошу.

Ален: Спасибо. Я и так объелся. О чем мы говорили?

Вероника: Что было бы приятнее встретиться при других обстоятельствах.

Ален: Ах да, конечно. Значит эта шарлотка — рецепт вашей матери?

Мишель: Это рецепт моей матери, но испекла его Вера.

Вероника: Твоя мать не смешивает груши с яблоками!

Мишель: Нет.

Вероника: Ее будут оперировать, бедняжку.

Аннета: Да вы что? Что с ней?

Вероника: Колено.

Мишель: Ей поставят вращающийся протез, металл-полиэтилен. Она волнуется, что после кремации от него что-то останется.

Вероника: Какой ты злой.

Мишель: Она не хочет, чтобы ее хоронили с моим отцом. Она хочет, чтобы ее кремировали, а урну установили в склепе, где покоится прах ее матери, на юге. Она там совсем одна. Две урны с видом на море, и постоянно ругаются! Ха-ха!

Пауза, улыбки.

Аннета: Мы так тронуты вашим отношением, тем, что вы не стали подливать масла в огонь, а попытались уладить ситуацию.

Вероника: Скажу честно, это самое меньшее из того, что можно было сделать.

Мишель: Да!

Аннета: Нет-нет. Многие родители стоят горой за своих детей, да так, что сами впадают в инфантилизм. Была бы наша реакция, моя и Алена, такой же чуткой, если бы Брюно выбил два зуба Фердинану? Не уверена, что мы бы продемонстрировали такую же широту взглядов.

Мишель: Да нет же!

Ален: Она права. Не уверен.

Мишель: Нет. Поскольку мы очень хорошо знаем, что все могло бы произойти и наоборот.

Пауза.

Вероника: А что сказал Фердинан? Как он видит ситуацию?

Аннета: Он не слишком много говорит об этом. Думаю, он растерян.

Вероника: Он осознает, что изуродовал товарища?

Ален: Нет. Нет, он не осознает, что изуродовал товарища.

Аннета: Зачем ты так говоришь? Конечно, Фердинан осознает!

Ален: Он осознает, что вел себя грубо, но не осознает, что изуродовал товарища.

Вероника: Вам не нравится слово, но это слово, к несчастью, точное.

Ален: Мой сын не уродовал вашего сына.

Вероника: Ваш сын изуродовал нашего сына. Приходите сюда в пять часов, вы увидите его рот и зубы.

Мишель: Временно изуродовал.

Ален: Губа заживет, а что касается зубов, надо отвести его к лучшему дантисту, я готов поучаствовать…

Мишель: Для этого есть страховка. Мы бы хотели, чтобы мальчики помирились и чтобы подобное не повторилось.

Аннета: Давайте организуем им встречу.

Мишель: Да. Точно.

Вероника: В нашем присутствии?

Ален: Незачем их опекать. Пусть поговорят по-мужски.

Аннета: Ален, по-мужски, это смешно. То есть нам при этом не нужно присутствовать? Будет лучше, если они встретятся без нас?

Вероника: Вопрос не в том, будем мы или нет. Вопрос в том, захотят ли они поговорить, захотят ли разобраться?

Мишель: Брюно этого хочет.

Вероника: А Фердинан?

Аннета: Мы его мнение спрашивать не будем.

Вероника: Надо, чтобы это исходило от него.

Аннета: Фердинан ведет себя как хулиган, нам не интересно, что он думает.