Читаем Блондинки не сдаются (СИ) онлайн бесплатно

Маша

Я стояла у центрального входа в галерею с огромным холстом в руках. Неприятно моросил мелкий дождь, делая из уложенных волос черт знает что. Забрызганная грязными каплями обувь разрушила всю мою презентабельность. Начинающим художникам без имени сложно существовать в мире искусства. Кто-то окликнул меня сзади, оторвав от грустных мыслей.

— Вот ваш пропуск, извините, — пролепетал молодой, неисполнительный сотрудник галереи, которого я ждала полчаса. Ну, наконец-то!

— Неужели так трудно было встретить меня вовремя! Я, между прочим, гость вашего мероприятия! — задыхаясь от негодования, я старалась говорить спокойно. Испорченные туфли уже ничего не спасло бы.

Я зашла внутрь, стряхивая капли дождя, осевшие на пальто. Нужно было срочно привести себя в порядок. Продавать картины в таком неприглядном виде было невозможно. Художники иногда бывают неопрятными и хаотичными личностями. Я была другой. Воспитание, навязанное родословной, требовало максимализма и педантичности.

Забежав в туалет, стала приводить себя в божеский вид. Заглянув в зеркало, увидела потерянную девушку лет девятнадцати с огромными изумрудно-зелёными глазами и пепельными белокурыми локонами, попавшими под дождевую инквизицию. Они висели некрасивыми мокрыми прядями. Зато новенький бежевый пиджак и строгая юбка в тон подчеркивали образ строгой и консервативной девушки. Тяжело вздохнув, я направилась к картинам, которые, по прогнозам моего художественного руководителя, должны были произвести фурор.

— Посмотрим, чего стоят плоды моих стараний, — пробормотала я и подошла к стенду с работами.

На выставку я привезла десять полотен. Вместе с другими молодыми художниками, работы которых заполонили галерею, пришлось терпеливо ждать своего зрителя и покупателя. Вскоре пространство наполнилось шумом, суетой, толкотней посетителей. Пришедшие люди смеялись, болтали и тыкали пальцами в картины, делясь эмоциями и демонстрируя, преимущественно, полное невежество в вопросах искусства. Глупая и суетливая атмосфера праздного любопытства всегда выводила меня из себя. Все давило и раздражало: лица людей, глазеющих на полотна в жалкой попытке проникнуть в святая святых, шум разговоров, смех и мельтешение зевак. Нервы были натянуты подобно струнам, еще секунда и они лопнут. И тут меня отвлек молодой человек, который пальцем начал ковырять холст моей картины. Он, ничуть не смущаясь, нагло скоблил ногтем засохшую краску.

— Вы что себе позволяете?! — накинулась я на посетителя, закрывая собой работу и отпихивая идиота.

Андрей

Оглядевшись по сторонам, я зевнул. Скука смертная — эта выставка. Я пришел сюда ради Тани. Красавица с карими глазами и шоколадной кожей, с которой мы вчера познакомились в магазине, любила живопись и тратила на нее деньги мужа. Поскольку мазни было больше, чем денег, которые он ей давал, она щедро стала раздавать улыбки и авансы мне. Оглядев полотна, я подумал, что оно того стоит. Куплю ей пару-тройку, а потом мы поедем благодарить меня в гостиницу.

Простояв в толпе полчаса, я начал терять терпение. Таня не пришла и не позвонила. И что-то мне подсказывало, что она не появится. С трудом сдерживая раздражение, я взглянул на часы.

Чтобы убить время, остановился у какого-то стенда с работами, похожими на бред наркомана. Всмотрелся в разводы красок. Черт возьми, о чем думал автор, ляпая на холсте эти пятна. Я поскреб одно ногтем. Вдруг сзади на меня обрушилась буря. С гневным лицом маленькая белокурая девушка, больше похожая на обиженную школьницу, откинула мою руку и оттолкнула от картины с воплями.

— Вы что себе позволяете?

Это было так неожиданно и смешно, что я даже не рассердился.

— Хочу купить вашу картину, — усмехнулся я и, вернувшись к полотну, снова потер пятно. — Вдруг краска отвалится, — я с трудом сдерживал смех.

— Не нужно так с холстом, — процедила она сквозь зубы. Глаза метали молнии. Кулачки художница сжала в праведном гневе, пытаясь быть вежливой и гневаться одновременно.

— А сколько стоит Ваша картина и как она называется? — продолжал я допрос, делая вид конченого придурка.

— Вы что, читать не умеете? — прошипела она. — В углу картины я оставляю подпись и указываю название! Перестаньте ее скрести! Вы сейчас дырку проделаете!

— Я куплю с дыркой, — рассмеялся я. — Это картина будет моей. Ага, “Сон зимней ночью”. Видимо, зимой автор писал ее в медвежьей спячке.

— Я рисовала ее летом, — она с вызовом посмотрела на меня, — и она вам не по карману.

— А вы что, в карман мой залезли и провели ревизию? Вы же продавец, а я покупатель. Цена? — я почесал нос и подошел к ней поближе.

— Пятьдесят тысяч! — воскликнула она торжествующе, прячась от меня за стендом.

— Черт возьми, с такой ценой надо и автора к холсту приложить, — не удержался я.

— Разбежался, — девушка по — детски показала мне язык.

— Я беру, — улыбнулся я, разглядывая ее разъяренное и изумленное лицо. — Но мне хотелось бы получить ее у вас в мастерской, сделать фото. У Вас редкий дар. Ясновидения и сновидения, — с иронией закончил я.

— В мастерской у меня творчество, а продажи — здесь. Хотите купить, покупайте сейчас.

— Купить хочу, но на такую сумму не рассчитывал, — я вытащил кошелек, выскреб оттуда 30 тысяч и всучил ей. Пока она растерянно смотрела на деньги, я достал смартфон.

— Адрес мастерской и телефон, — я поднял на нее глаза. — Побыстрее, у меня мало времени, картину я покупаю, аванс вы получили, остальное занесу.

Маша

Стараясь скрыть, как нервничаю, я усилием воли подавила гнев и с достоинством взяла деньги из рук неприятного типа. Очевидно, что парень был вульгарным придурком, но это, к сожалению, первый клиент. Недовольно хмыкнув и одарив его пренебрежительным взглядом, я бережно завернула картину в бумагу.

— Держите аккуратно. Иду Вам на уступки и отдаю работу сразу. Остаток можно занести домой. Не застанете лично, отец, мать, братья или сестры встретят, — торжествующе глядя на него, я продиктовала адрес. — Видеть, как клиент растерянно царапает буквы, скрывая досаду, было одно удовольствие. Что, съел? В мастерскую он собрался наведаться. Я боялась представить, куда этот придурок потащит мое детище.

— Вешать холст в сырых помещениях вроде туалета или ванной не рекомендую, — с сарказмом заметила я.

— Я в курсе, — он не скрывал ярости, и вырвав работу, пулей потопал к выходу.

Все оставшееся время до окончания экспозиции прошло спокойно. Под вечер суеты и людей поубавилось. Я продала восемь из десяти работ. Это был отличный результат. Осознавать, что живопись способна кормить, было невероятно. И это теперь не просто хобби.

Морально измотанная, но ощущая во всем теле приятную усталость, я поплелась домой.

Дверь открыл отец. Он был в ярости. Негодующее лицо обещало очередной скандал.

— Привет, пап! — выжала я улыбку, — Что случилось?

— Приходил какой-то парень. Отдал двадцать тысяч, попросил передать, что ты прелесть. На вопрос, что за деньги, ответил, ваша дочь очень старалась, и он, мол, удовлетворен. Деньги принес за работу. Какую еще, к черту, работу!? — отец взорвался, срываясь на крик. — Ты что, проституцией занялась? — он задыхался от злости, пытаясь подобрать слова.

— Что? — я выпучила глаза. — Это шутка? Как ты мог такое подумать!?

Отец, ударив кулаком по двери, ушел в гостиную и рухнул в кресло.

Я в отчаянии стиснула зубы. Придурок решил выставить меня перед родителями шлюхой. Дома не знали о моем страстном увлечении рисованием. Отец не одобрял искусство. Последние пять лет я занималась живописью самостоятельно и на свои деньги. В семье никто не интересовался, чем я живу, с кем общаюсь, чем занята в свободное время. Пройдя в комнату, я присела рядом с креслом на корточки и погладила его по коленке.

— Ты не так все понял.

От его недоброго взгляда в горле застрял ком. Мысли разбегались, как тараканы, в разные стороны, связно говорить я не могла.

— Это мой преподаватель из университета. Помогаю ему писать кандидатскую. А деньги — аванс, — несло меня в каком-то бреду. Я изобразила искреннюю улыбку.

— Иди в свою комнату, — махнул он рукой — Я чуть не прибил его после таких слов. Так растерялся, не знал, что сказать. Почему ты не предупредила заранее? Наказать бы тебя за этот цирк. Деньги лежат на тумбочке в прихожей.

Отец отмахнулся, не желая больше слышать мои оправдания. Я с горечью вздохнула. Как же быстро он поверил в то, что собственная дочь способна пасть так низко.

Подошла к тумбочке. Купюры были обмотаны клочком бумаги. Развернув ее, я увидела нацарапанный номер и фразу: “Позвони, ты мне понравилась”. Ах ты самодовольный сукин сын! Меня разрывало от желания отомстить козлу. Сняв неуютную одежду, приняла душ. Потом надела любимую пижаму, которая мягко обволакивала раздраженное тело. Оставлять безнаказанным его поступок я не собиралась. Надо придумать план на свежую голову, от усталости глаза закрывались сами собой.

Наутро я села на кухне с чашкой мятного чая в руках. Запах щекотал ноздри, пропитывая атмосферу вокруг особым волшебством. Покосившись на клочок с номером его телефона, я мстительно улыбнулась. На часах шесть утра. Пора тебе проснуться, дружок, и ответить за то, что сделал.

— Алло! — ответил он охрипшим и недовольным спросонья голосом. Я довольно ухмыльнулась. — Кто это? — грубо рявкнули на другом конце провода.

— Здравствуй, причина моих бед и страданий. Спишь!? — нежно проворковала я, входя в образ леди.

На том конце провода повисло недоуменное молчание. Я почти слышала, как от злости заскрипели его зубы и затикал мозг.

— Школьница-художница? — лениво уточнил он, зевая. — Ты мне снилась.

— Надеюсь, это был кошмар? — медовым голосом уточнила я.

— Кажется, без одежды, — он издевался. Я почувствовала, как щеки заливает румянец. — Сегодня отметим удачную сделку походом в ресторан, — он не спрашивал, а самоуверенно давил своей наглостью.

Ладно, этот раунд ты выиграл. Однако сдаваться я не собиралась. Битва только начинается. Женская месть подается на закуску холодной. Включив все свое обаяние, я лицемерно кивнула:

— С удовольствием. В пять буду ждать около дома, — допивая чай, подчеркнулаинтонациями настроение влюбленной дурочки.

— Тебя как зовут? — спросил он. — Мы не познакомились.

— Мое имя — в углу картины написано, — отрезала я и отключила телефон.

Андрей

Вечером я подъехал к ее дому, но на встречу никто не вышел. Постояв минут пятнадцать, взглянул на третий этаж. Белокурая принцесса опаздывала. Достав телефон, набрал номер. Трубку не подняла. Подавляя раздражение, позвонил в домофон.

— Да, кто это? — уточнил женский голос, видимо, мать.

— Я к Маше. Мы договорились встретиться в пять.

— Я ее мама. А вы кто?

— Андрей.

— Маши нет дома, — с удивлением сказала она. — Вы звонили ей?

— Звонил, трубку не берет, — глухо ответил я, сжимая ручку подъезда.

— Она, видимо, у подруги или в библиотеке.

— Хорошо, спасибо, попробую позже с ней связаться.

Значит, решила из меня дурака сделать. Я почесал нос и рассмеялся. Ну ладно. Будет тебе веселая игра. Я подумал поискать ее в мастерской, адрес можно было получить, связавшись с выставочным центром. Однако гарантий, что застану ее там, не было. Недолго думая, еще раз позвонил в квартиру.

— Да, — снова ответила мать.

— Простите, это опять Андрей. Дело срочное, я не могу связаться с вашей дочерью.

— Так она ушла ненадолго. Приходите через час.

— Можно я подожду ее у вас? — спросил я вежливо.

— Конечно можно, заходите.

Дверь открыла женщина в возрасте. Уставшее лицо, распущенные волосы, домашний халат. В руке она держала ложку, другой пыталась не запачкать дверной косяк мукой.

— Я пеку блины, закройте дверь сами, тапочки у двери. Проходите.

Я нашел какие-то стоптанные разноцветные домашники и почти утонул в них. Кухня была маленькой и тесной. Запахи жареного плавали в воздухе, утекая в открытую форточку белыми клочками.

— Наливайте себе чай, у меня руки грязные. Маша про вас рассказывала, — она ловко перевернула блин и стала размешивать жидкое тесто в видавшей виды кастрюле.

— Да, и что же? — насторожился я. Насыпав сухую заварку в чашку, я залил ее кипятком.

— Что позвали ее помогать писать кандидатскую. Правда, я не совсем поняла, какой вы там предмет преподаете? — она повернула ко мне свое раскрасневшееся от готовки лицо.

— Педагогику, — не растерялся я, взял чашку и присел на табуретку у стола. Вот значит кем она меня представила. Я пока не понимал, зачем.

— Как странно, — она вытащила из холодильника банку варенья. — Малиновое будете?

— Что странно? — не понял я. — Буду, я люблю варенье.

— Вы не похожи на преподавателя, — улыбнулась она. — И моя дочь никогда не интересовалась педагогикой.

— Из-за маленького роста кажусь моложе, — я открыл банку и отправил в рот полную ложку. — Педагогику она не любит, но умеет систематизировать литературу и собирать информацию. И еще ей очень нужны деньги.

— Это правда. Я кручусь на трех работах, не хватает, — она подвинула мне тарелку со стопкой блинов. — Угощайтесь.

— А муж не помогает? — я допил чай. — Блины не буду, но все равно спасибо.

— Ну пока не работает, ищет что-то там. Маша как может, помогает.

— У вашей дочери много талантов. — Я заметил, как она разглядывает дорогие часы на моей руке. — Преподаю ради удовольствия, — упредил ее вопрос. — Основная работа связана с торговлей. Педагогика — хобби, чтобы мозг не заржавел.

Кто-то позвонил в дверь. Из соседней комнаты выбежала девочка лет двенадцати в наушниках.

— Мам, звонят, — крикнула она.

— Ну и открой дверь, у меня руки в муке.

— Это Маша.

— Дочь, конечно умная, но вот ведь, заставила вас ждать, забыла небось.

— Ничего, — я встал и начал мыть чашку.

— Да бросьте, я сама, — она отобрала у меня ложку.

В кухню зашла Маша. Ее лицо светилось радостью.

— Блины хочу, как вкусно пахнет, — увидев меня, она запнулась и замерла. — А ты что здесь делаешь?

— Так он тебя ждет, сначала на улице стоял. Что у тебя за голова дырявая. Встречу назначила, человека заставила ждать. Взялась за работу, будь ответственной. Ты меня позоришь, — мать с укоризной взглянула на нее.

— Ничего, чай попил, с вами поболтал, — я подмигнул Маше, лицо которой потемнело от гнева. — А сейчас мы поедем работать.

— Никуда я не поеду, — резко бросила она и прикусила губу, увидев растерянный взгляд матери. — Пока блины не поем.

— Я подожду на улице в машине — в прихожей я стал одеваться.

— Ну как ты себя ведешь! — накинулась на нее мать. — Ешь давай и иди.

— Я проголодалась, — огрызнулась Маша.

Маша

Нервно запихивая блин за щеки, я старалась придумать причину, которая позволила бы остаться дома. Хоть бы стихийное бедствие приключилось.

— Иди. Невежливо заставлять ждать! — подтолкнула меня к выходу мать.

Делать нечего. Настроение совсем угасло, ненависть к Андрею увеличивалась в геометрической прогрессии. Помедлив, я нехотя вышла на улицу и оглянулась. Стоящая неподалеку машина мигнула фарами.

Перед моим носом распахнулась передняя дверь.

— Садись, — бросил он, заводя машину. Я нерешительно влезла в салон.

Говорить было не о чем. Меня так и подмывало вылить на него возмущение за вторжение в квартиру, но я решила притвориться безмолвной овцой и уставилась в окно.